Аркадий Бабченко: Пока нефть по семьдесят — Вова может спать совершенно спокойно. Аркадий бабченко нефть дешевеет


"Талантливый, бесстрашный, веселый". И живой. Бабченко в комментариях друзей

"Смерть" Аркадия Бабченко – это спецоперация СБУ. Аркадий Бабченко жив. На брифинге в Службе безопасности Украины Бабченко поблагодарил СБУ за то, что она "спасла ему жизнь".

Подозреваемый в подготовке покушения на журналиста задержан, утверждается, что ему заплатили 40 тысяч долларов. В СБУ уверены, что за нападением стоят российские спецслужбы. Об этом, по словам Бабченко, свидетельствует то, что в деле была фотография, которая есть только в его паспорте и в российском паспортном столе.

Инсценировка, тем не менее, дала возможность многим его друзьям сказать хорошие и трогательные слова в его адрес, когда они думали, что он скончался по дороге в больницу. Надеемся, что эту подборку постов в социальных сетях журналист Бабченко прочитал или прочитает с удовольствием.

Татьяна Фельгенгауэр

Бессилие и злость – наверное, так. Я ничего не могу сделать. Аркашу не вернуть. Черт тебя побери, Бабченко! Сколько раз с тобой ругались, а потом и вовсе практически перестали разговаривать. Я зла на себя, потому что я думала, что ты будешь всегда, и мы еще успеем как следует друга друга обругать.А тебя убили. И знаешь, лучше бы ты еще сто лет продолжал писать всякое, что меня бесило. Пусть бы мы с тобой еще сто лет ругались и обзывались. Пусть бы ты был жив! Не хочу я плакать из-за твоего убийства. Хочу ругаться с тобой бесконечно! Но плачу, а ты больше не напишешь мне "много не пей". Выпью сегодня за тебя, мой сложный и настоящий.

Константин Мильчин

Это было 5 лет назад, я водил по Москве и ее барам французского коллегу. В ту ночь нас уже выгнали из всех возможных мест и, вдруг, на крыльце «Джона Донна» мы встретили долговязого мужика, который был божественно пьян.— А это, — сказал я, — наш Главный Военный Писатель.С Бабченко мы были знакомы скорее виртуально, чем реально.— Я вообще Баронову жду, да и черт с ней. Пошли куда-нибудь. Только пить я не буду. Не могу уже! — махнул рукой Главный Военный Писатель.Мы нашли работающую кофейню, француз купил Бабченко капуччино, а нам по коньяку и я принялся переводить сложную и страшную жизнь Аркадия на французский. Первая война, вторая, потом Осетия, потом Киргизстан. Француз признал, что уже слышал к тому моменту про Аркадия. В перерывах между переводом я написал Татьяне: во с какими людьми кофе преломляю. Она в ответ рассказала, что пьесы Бабченко ставят французские актеры в Комсомольске-на-Амуре, где дуют такие ветра, что гопников сносит и они летают по улицам, но даже там чтят и уважают творчество Аркадия.Бабченко я потом постоянно встречал на бульварах, кажется это даже происходило слишком часто, по крайней мере он меня приветствовал «Опять ты!» Я к нему относился с симпатией, во-первых, за книги, во-вторых, за то, что нас Аркадьевичей, откровенно мало, мы держимся друг за друга, а тут Аркадий Аркадьевич, двойной вин, комбо! Ну и биография, конечно потрясающая, дважды участник войны, единственный в мире либеральный отморозок (копирайт, кажется, Захара), изобретатель понятия «DDOS-атака автозака» и вообще человек многочисленных достоинств. Последний раз мы виделись осенью 2016 года, на каком-то окололитературном приеме, я спросил, чем он занимается.— Да ничем! С мужиками в гаражах пиво пью. О том, что было потом писать нет никакого желания, да и смысла. Лучше бы мы все оставались в идиллическом 2013 году, где Главные Военные Писатели пьяны и дремлют на пороге «Джона Донна».

Илья Барабанов

Когда теряешь близкого товарища, остается либо плакать, либо попытаться работать.Ты бы поржал, конечно. Хотя сколько раз мы шутили, что если с кем-то из нас это случится, то другой постарается написать про него некролог.У меня не укладывается в голове, что в Киеве мы не выпьем больше пива и не будем курить по две подряд, в двадцать восьмой раз вспоминая какую-нибудь историю времен Майдана, Славянска или наших хождений про Днепропетровску.Мне будет очень тебя не хватать, Аркаш

Евгений Фельдман

Когда-то сто лет назад, выпив, конечно, Бабченко в редакции «Новой» пытался «сделать из меня мужчину» — я возился со съемкой, сидя за чужим компьютером, а он говорил, что мне надо повзрослеть, а для этого совершенно необходимо, просто обязательно ударить другого человека по лицу. «Вот, ударь меня, я не отвечу», повторял он с полчаса.Я не ударил и ушёл, с ним всегда было как-то ужасно неловко.Мы, кажется, почти не пересекались и во время моей работы на майдане, а тексты его с годами читать становилось все неприятней, последнее время я старался их избегать, иногда натыкался в ленте ЖЖ и ругался про себя. А сегодня увидел его пост про «второй день рождения».И сейчас должен снимать вечеринку довольных берлинцев, но как-то не выходит.Я мечтаю, чтобы Бабченко запомнили по его текстам про Чечню — они действительно выдающиеся. Если вы их не читали — идите на Флибусту, Литрес, Букмейт, куда угодно, прямо сейчас; потому что без них вы не видели и доли настоящего Бабченко. Это великие тексты, и это самые точные тексты из всех, написанных о одной из важных частей нашей истории.А ещё я мечтаю перестать писать такие посты о тех, кто старше меня всего на 10-15-20 лет. Немцов, Шеремет, Бабченко — все это, независимо от того, кто виноват, происходит и продолжает происходить только, <черт побери>, потому что по обе стороны границы никто не пытается даже изобразить желание найти и посадить виновных.

Ксения Ларина

«Аркадий, Аркаша) Поздравляю с днем рождения, желаю тебе выжить и жить. Ты прекрасный человек, умный, честный, сложный.Я очень тебя люблю и уважаю)»18 марта 2018Это я в день рождения ему написала. Аркаша меня очень поддерживал в трудные минуты, и вообще был человеком невероятной душевной щедрости, доброты, юмора и правды. Это редкий человек. Мы с ним были на одной частоте, это так.

И он не верил, что его убьют. Как Борис не верил. Как Паша Шеремет не верил. Пока их не убили.

Сева Новгородцев

С Аркадием Бабченко я встречался на Би-би-си, дважды, в 2012 и 2014 годах. Тогда он был военным корреспондентом и в свом интервью рассказывал о трудностях профессии — физических и моральных.

Самое интересное, как это часто бывает, он рассказал при выключенном микрофоне. О том, как он воевал в Чечне, первый раз по призыву, второй — по контракту, в чине гвардейского старшины.

От старшины солдаты ждут личного примера, они должны чувствовать его авторитет, быть готовыми следовать за ним и стоять до конца.

Отправляясь в боевые действия, особенно по горным местам без дорог, его взвод тащил все продовольствие и боеприпасы на своих плечах. У Аркадия было прозвище «длинный», он был высокого роста, но стройный и гибкий.

Сил в нем, повидимому, тоже было немало, он в состоянии был нести рюкзак весом в 120 кг.

Я такой вещмешок бы и от земли не оторвал.

Известно, что война для ее участников даром не проходит. Этот танец на грани смерти подействовал и на Аркадия.

В своей журналистике он был человеком неистовым, непримиримым, писал по законам военного времени.

Так и погиб. Прощай, Аркадий, я тебя не забуду.

Роман Попков

Безумно больно. Некоторое время после получения известия об убийстве, я пытался проснуться, надеясь, что это черный сон, но какой там…

Я знал лично многих, убитых наемниками за последние годы, людей. Начиная с Анны Политковской и дальше, по скорбному и неотмщенному списку — НБПшники Юрий Червочкин и Антон Стародымов, химкинский журналист Михаил Бекетов, Борис Немцов, Павел Шеремет, Амина Окуева. Только Дениса Вороненкова не знал, Литвиненко, да чудом выживших Скрипалей.

И вот Аркадий. Совсем близкий.

Помню интервью, которое я брал у него для одного русского оппозиционного сайта, ныне беспощадно заблокированного. Про поездки на войны, про две Чечни, про Донбасс, про Южную Осетию и про дикую, охваченную революцией и межэтнической враждой Киргизию. Интервью записывали, разместившись у него в гараже, в Бутово. Потом там же, в гараже, пили пиво, и я уже без диктофона спросил: «А почему ты перестал сейчас ездить на войны? Ты же самый крутой русский военный репортер!» И он ответил: «Понимаешь, я как тот кот с девятью жизнями. Я уже много этих жизней потратил, лимит исчерпан. Иррационально чувствую, что если поеду еще раз, то уже не вернусь».

Я напомню вам про то, о чем говорил Аркадий все последние годы. Это важно сейчас. Он, переставший ездить на войны, долго еще тянул лямку войны здесь, в России. Той войны, в которую многие не хотели верить, от которой отворачивались. Как оловянный солдатик, стоял на своем в 2012 году. Кричал, что нельзя было уходить с Площади Революции, что нужно пользоваться историческим шансом, что нельзя отдавать инициативу, что нужно упереться и биться. Я сам с ним тогда не был согласен, и мало кто с ним был согласен. 6 мая 2012 года он отправился с кучкой людей на Манежную площадь — не пошел с нами на Болотную. До последнего стремился показать нам всем другой путь. Потом, когда мы все уже стонали под такой ожидаемой, такой легко прогнозируемой волной репрессий и реакции, Бабченко желчно, яростно орал нам: «А помните, какой был теплый декабрь в 2011 году?!»

Вся история Аркадия после поражения «зимней революции» — это история отчаяния, разочарования. Он и правда не понимал, как мы могли проиграть. Его бесила эта мысль. Он все сильнее отдалялся от нас, непонятый нами. И сам нас все хуже понимал. Уходил в изгнание, и, как говорят арестанты, «в отрицалово». Демонстративно отказывался признавать российскую реальность. А мы, принимавшие все более позорные правила русской жизни — мы и рады были записать еще одного человека во «фрики», в «демшизу», в «неадекват». Нам так удобнее. Правда, совершенно непонятно, где находится та высота, с которой мы высокомерно швырялись ярлыками.

Но есть люди, считавшие Аркадия Бабченко не «фриком», а настоящим врагом. С 2014 года, с начала войны на Донбассе, раздувавшие ненависть к нему. Клеившие его фотографии на донецких столбах. Призывавшие в соцсетях убить его.

Не знаю, почему Аркаша, уехавший из России из опасений ареста, выбрал для жизни Киев — место, где вопреки всем усилиям местных силовиков действуют хорошо организованные, финансируемые из России, вооруженные группы убийц и диверсантов. Я не знаю, почему он открыто, по фейсбуку, искал себе квартиру на Левобережке. Почему совсем не обратил внимание в этот роковой день, что за мразь тусит у него в подъезде. Почему повернулся к убийце спиной, открыв дверь своего нового дома.

Наверное, дело в том, что он действительно очень ярко, неистово любил Украину — и вопреки всем разумным доводам, не чувствовал себя там в опасности. Любил ее как страну, показавшую пример мужества и национальной гордости, поставившую жандармерию на колени — именно в то время, когда в России все надежды на сопротивление, на национальную солидарность умирали. Наверное, он там, в Украине, нашел свою «другую Россию», страну своей мечты. И эта любовь к бурлящей вокруг жизни не позволила заметить крадущуюся рядом смерть.

Почти ровно год назад, 1 июня 2017-го, в Киеве было совершено покушение на Амину Окуеву и ее мужа, Адама Осмаева. Амина отбилась, расстреляла киллера из своего пистолета. Киллер чудом выжил, сейчас он в тюрьме. Потом смерть Амину все же настигла — под Киевом, в машине. Аркадий рассказывал после этого убийства, как он однажды столкнулся с еще живой Аминой где-то на телевидении, в коридоре. Горячо поприветствовали друг друга, но времени поговорить совсем не было. Отложили до следующего раза. А следующего раза не случилось.

Я тоже хорошо помню две свои последние переписки с Бабченко. Первая — прошлым летом — он только что приехал в Киев, а я с Леной Боровской уже уезжал оттуда обратно в Москву. Аркадий предложил увидеться, попить пива, погулять. «Нет, мы уже обратно домой» — отписал я. Потом, нынешней весной, Бабченко, приехавший в Вильнюс на эмигрантский форум, спросил у меня в мессенджере, приехал ли я. «Давай увидимся». «Не, я в Москве». Отложили до следующего раза.

А не было следующего раза.

Мы не дорожим друзьями, мы откладываем всё на далекое и прекрасное «потом». А смерть, снаряженная всякой ненавидящей нас нечистью — ходит рядом кругами. Становится между нами.

И вот еще что. После протестной акции в Москве 5 мая Аркадий написал у себя в фейсбуке пост, переполненный радости за вышедших на площади, гордости за них, но и болезненной тревоги. Бабченко призывал всех беречь себя, повторял эту странную поговорку: «В России нужно жить долго».

«Эту власть уже не сковырнуть. Пока она сама не сожрет себя.

А она сожрет.

Сберегите себя до этого момента.

В России надо жить долго"

Он все равно любил нас всех. Просто уже не верил, что в стране что-то можно теперь изменить на площадях. Во многом Бабченко был прав, но в этом, надеюсь, он ошибался. А насчет «жить долго» — с такими лютыми врагами-сволочами это уж как получится.

Аркадий, я постараюсь прожить сколько нужно, и победить. Но увидимся с тобой в любом случае.

Ксения Голубович

Наше личное знакомство насчитывает 2 дня, и минуты, разрозненные во времени. Девять лет назад – около 12 часов. Надо было готовить текст для нашего проекта Словарь войны, и мы встретились с Аркашей впервые. Ему предстояло выступать наравне с философами и интеллектуалами и из массы и груды его биографического и свидетельского опыта мы должны были вывести как бы одно понятие, самое важное, которое все определяет. Мы провели в тот день вместе 12 часов в сознании и общую ночь, когда мы его сторожили. Страшных часов в сознании – потому что это был день убийства Натальи Эстемировой. Аркаша пил, говорил, рычал, и вместе с чеченским опытом выходило уже нечто иное – его новая война. Он посадил нас в машину под ночь, чтобы завезти домой. Он не хотел быть один. Ехать было страшно – я никогда не ездила в машине с человеком, который ведет мирную технику как водят на войне. Буквально все взрывалось – границы тротуаров, стены домов. "Ребята, я домой не поеду. Не могу. Придется оставить меня ночевать". Снова говорили, он заснул. Мы спали по очереди. Так прошел день. Результатом потом стал невероятный текст, о котором многие знают, "Круг войны"– о том, как ты входишь в войну, как меняется твое тело: звук, цвет, запах (он говорил, что мир перестает быть цветным), и как потом ты больше не можешь из него выйти. Или как страшно долго идти назад. "Последней – сказал он – возвращается способность любить". Я потом поняла, почему он все девочек удочерял – в чем-то был прост, как ребенок: он не видел в них ни следа войны. Он мог их любить, не думая о будущем. Он закончил текст в 5 часов утра того дня, когда его надо было читать. И читал его так, как будто снова вел ту машину. Второй раз мы виделись в американском посольстве на приеме. Из всех тех, кто был там – он, по сути, самый известный, молчал. Все "штатские" говорили, спорили, шутили. "Ты чего?" – спросила я. "Я – ничего. Я тут наблюдаю". Как будто снова смотрит откуда-то из того же самого круга, и на посла, и на нас, и на всю ситуацию, на Америку, на Россию. Может быть его единственной родиной были те, кого он оставил на войне, неважно, на какой стороне. Он говорил от их лица. От имени тех, павших, из их этики. И каждый раз, когда попадала на выступление его – то же чувство: читает и говорит, как будто ведет эту чертову машину. От имени павших. Ведет один. Потому что рядом нет таких же своих. Кто-то сказал, что Аркаша – это во всех смыслах последняя граница нормы. Ну вот. Теперь на ней никого больше нет. Господи, спаси и помилуй.

Олег Козырев

Государство начинало бесконечные войны, а он бесконечно разгребал последствия. Был в окопах как солдат, рассказывал правду об аде войны как журналист, брал в семью сирот, требовал мира.И за это государство развязало войну с ним. Лишало работы, давило, угрожало, убило.

Об одном мы бесконечно спорили. Он считал, что тогда в 2011 году надо было не идти на Болотную, а всем вместе собираться на площади Революции и стоять там до победы. Я говорил ему, что люди были не готовы, что одной Москвой перемен не добиться, что нужно агитировать и агитировать и агитировать прежде, чем удастся прийти к переменам.

Но, если подумать, он просто больше верил в людей, чем я. Больше переживал за Россию, чем я. И больше был готов вложить в перемены, чем я.

Alena Popova

Вчера его убили. А 6 октября 2016 года, когда мы с ним встретились на дне рождения Эха, он сказал мне: "Нос не вешай, боец". Я, как обычно, начала возмущаться про его тексты, мы с ним поспорили. Вообще мы и в сети все время спорили. Иногда сильно так, что я думала: ну это уже предел. Он был честный. Перед собой, что важно.

На Дальнем Востоке он был с нами. Во время наводнения. Помогал с ликвидацией последствий наводнения в Крымске. И все время говорил про "не вешай нос". Я так и запомню тебя, Аркадий Бабченко. Это будет твоя жизнь в моей голове.

Люди разные: кто-то выбирает-жить во имя себя, защищать себя, кто-то-жить одним днем, а кто-то-внутреннюю свободу. Внутренняя свобода всегда сильно дергает, потому что на нее давит весь внешний мрак. Но свободные люди-борцы. Часто они злятся, пишут и говорят злые и резкие вещи. Часто-сами потом переосмысливают их. Они умеют признавать свои ошибки, но и бороться за свое мнение в моменте тоже умеют, делают это всегда. Немцов был свободный человек. Когда его убили, было ощущение, что вокруг вакуум. Когда вчера застрелили Аркадия, ощущение было такое же. И это-главное зло. Что даже я уже начинаю привыкать к тому, что убивают свободных людей. Тех, кого я знаю, тех, с кем я общалась, тех, с кем я спорила, тех, кто верил, что нельзя бояться ничего и никого.

После смерти человека можно многое вытащить из того, что он писал и говорил, разобрать на цитаты все это, начать возмущаться. Что, конечно, побежали делать многие. Но эти многие, вероятно, не хотят признать очевидное: с 2000-х годов система построена теми, кто обесценил жизнь ЛЮБОГО, кому и на наши жизни, и на наши смерти глубоко плевать. Они сидят на золотых унитазах, живут в своих особняках, ради которых муруют окна в соседнем доме, спят некоторые представители системы на пачках денег, наркоту они возят самолетами, своих они всегда покрывают и защищают. А те, кто борется со всей этой махиной тотального беспредела, сидят или убиты. Убиты Политковская и Эстемирова, убиты Бабурова и Маркелов, замучен и убит Магнитский, убит Немцов, убит Шеремет, убит Аркадий, совершено нападение на Кашина, сделана попытка отравления Володи Кара-Мурзы, отсидели Алехина и Толоконникова, вообще сидят активисты, которые не хотят дальше этого мрака. А этот марк все сильнее и сильнее, но все выше и выше дети представителей этого мрака. И, как говорил Немцов, "если ты все это видишь, не готов молчать, то будь готов, что тебя убьют". А почему люди, свободные люди, ни перед кем не пресмыкающиеся, должны быть готовы, что их застрелят в подъезде, в доме, на улице около Кремля?

Может, я плохо написала все это. Я просто таращилась в экран компьютера, читала новости, не могла никак заставить себя ничего сказать. Но это то, что я чувствую. Аркадий, ты точно будешь жить в моей голове не текстами своими, а своей внутренней силой и с фразой: "не вешай нос, боец". Покойся с миром, свободный человек...

Григорий Пасько

Общее было.Отношение к армии и войне. Максимализм и прямолинейность. Ненависть ко лжи.После Новой не нашли место ни в какой другой газете. Встречались чаще в командировках, потому что считали, что место журналиста – там, «в полях».Подолгу говорили вдвоем, когда встречались ( в последнее время это было в Праге). Но иногда просто пили вино-пиво и…молчали. Потому что и молчанием нашим неплохо понимали друг друга.Молчали и после семинара, который Содружество журналистов-расследователей проводило в Праге. Тема семинара – безопасность журналиста. Экспертом я пригласил Аркадия. Оптимизма коллегам его лекция не добавила.А молчали после этого, потому что оба знали: безопасность – это миф, фикция, фуфло… Нету ее. Смерть можно отдалить, но избежать ее нельзя.Журналист может отдалить смерть, бросив писать.Но тому, у кого писательство – призвание, смысл жизни, сделать это практически невозможно.Это все равно, что самому себя убить.Мы все знаем, кто убил Аркадия. Но убийц и /или заказчиков не найдут. Это мы тоже, увы, знаем.А еще мы знаем, что есть список. Не очень большой, но сильнее приказа. В нем – фамилии тех, от кого нынешняя российская власть очень хочет избавиться.И она избавляется.Строго по списку.

Павел Каныгин

Те, кто пишет сейчас, что никакой опасности он не представлял, про «сакральную жертву» накануне важного события – Чемпионата мира, про вот это вот «дискредитировать Путина, которому невыгодно» – господи, какие же они трусливые <сволочи>. За 18 лет «невыгодных Путину убийств» не найден заказчик ни по одному громкому делу, а отговорки все такие же дешевые.

Каждый день Аркаша рубил с плеча так лихо, что иногда становилось не по себе даже близким. Что уж говорить про остальных. Слова его были обидны для власти, снова объявившей о своей сакральной природе, и оскорбительны для фанатиков, ставших вдруг российским политическим мейнстримом. А в такой атмосфере тотального помешательства уже одних слов становится вполне достаточно. Слова, да такие острые как у него, неконтролируемые вообще никак – сейчас роскошь, которую отбирают, если могут дотянуться. И вот дотянулись.Это могло быть что угодно. Месть двинутых офицеров за самолёт с оркестром, за коллаж с Путиным на нюрнбергской скамье, за пресловутый Абрамс. Ответка фанатиков за Вышинского. В конце концов, это мог быть «подарок» кому-то. Или очередной подарок кое-кому. Особенно после сюжета на Первом канале, рассказавшем про «сборище недочеловеков» в Вильнюсе.

Произошедшее – это сигнал, как пишет один известный говнюк из Комсомольской правды, всем, кто уехал и думал, что обеспечил себе тем самым безопасность. Наверное, говнюк прав. Только это не просто сигнал. Это террористический акт в отношении журналистского сообщества и России, и Украины. Выбрав самого искреннего, громкого и смелого, того, кто на виду, убийцы атаковали всех нас. Если можем достать дерзкого остряка Бабченко в киевском подъезде, подумайте, что можем сделать с вами остальными, говорят убийцы.

Конечно, никакой занюханный чемпионат мира не стоит жизни Аркаши, ни мизинца его, ни волоса в носу (не на голове же). Аркаша любил жизнь так, как я больше не знаю кто. Он любил веселиться и любил шумные компании, где мог заплатить за всех и остаться без денег на такси. Полгода не выходил из дома после перелома, а потом собрался и приехал ко мне на юбилей и танцевал на костылях тверк под «Младшего лейтенанта». Научил меня водить машину, когда мне было 20, я ему ещё разбил фару в каких-то промзонах между Таганкой и Автозаводской, а потом мы пили пиво у ларька. От него всегда исходили спокойствие, уверенность. На Майдане мы вместе карабкались по баррикадам, ходили вдвоём на нейтралку и я, ещё неопытный в этих делах, чувствовал, что с ним-то я в безопасности. И только потом я понял, что за спокойствием и уверенностью было на самом деле нечто другое – принятие неизбежного хода жизни, глубокое сочувствие к ней: надо делать что считаешь правильным, а дальше будь что будет.

Честный талантливый бесстрашный весёлый, таким и останешься, братец. Сегодня в Киеве, Москве и других городах предлагаю в 19.00 помянуть Аркадия. В заведении, на улице или в онлайне, давайте будем вместе и будем говорить о нашем друге. Киевские коллеги, соберёмся же хоть на Майдане. 19.00

Кажется, насильственная смерть легитимировала даже самые спорные высказывания Аркадия Бабченко – и выявила как истинный масштаб его личности, так и значение того, что он в последние годы делал и говорил.

Всеволод Чернозуб

Аркадий спокойно, порой задиристо комментировал смерть, в силу привычки. Многих это шокировало. Теперь пишут, иногда из зуда высказаться в общем гомоне, что-то типа: "Последнее время Бабченко не читал, не поддерживал его взглядов, обходил стороной, бывало и глумился над ним спьяну в кабаках, но вот всё же яркий был человек, пятнадцать лет назад что-то такое душещипательное про войну писал, но, опять же, последнее время не лайкал его, не репостил и вообще отписался". Посмеивались респектабельные люди над Аркадием. Над "скиньте, кто сколько может", над позёрством и субъективностью. Хотя всё перечисленное и делало из него чуть ли не самого объективного писателя. Помню странное его голое фото из больницы, когда Аркадий ногу сломал. Чистое позёрство, но искреннее и простое. Голый сочинитель, ничего утаённого, никакой срытой повестки, никаких мутных денег, циничных редакторов и влиятельных людей позади. Это мимо всех правил, это оскорбительно, вызывающе для многих постсоветских людей. Как и советских раздражали диссиденты, заставлявшие почувствовать себя мелким, жалким, спрятавшимся за плинтус тараканом. Помню ещё текст, о том, как они в Чечне вырезали имена свои на чём-то жестяном, чтоб если убьют – опознали, похоронили как людей и помнили. Сравнивал Аркадий с тем, как сейчас все готовы лежать в безымянных могилах и по звонку из ФСБ отказываться от памяти о близких. Главная война Бабченко всю жизнь шла за право быть собой, за право говорить, что вздумается, за право послать всё <к черту>, остаться с коркой хлеба, но свободным. За право в конце концов успокоиться под собственным портретом, с ФИО большими буквами. Земля пухом.

Александр Морозов

Как и многие, я читал Бабченко в ЖЖ десять лет назад и уже тогда хорошо видел, что при всей критичности взгляда он был чрезвычайно патриотичен. И позже, когда он бесконечно повторял, что "родина бросит тебя, сынок" и все подобное, включая "танк абрамс", на котором он когда-нибудь приедет, и когда слал насмешливые инвективы бессильному обществу, которое он, как ему казалось, покинул – было ясно, что пишет это не равнодушный "полемист", а человек "болеющий Россией". Весь стиль и пафос его насмешки над Россией были следствием его патриотизма. Понятно, что мы все любим свою страну. Но с разной степенью туго натянутого жгута – у Бабченко это была очень короткая дистанция, очень резонирующая, нервная. Я понимал, что он хотел бы "служить России". И что он постоянно обращался к России – как к матери (поэтому и "сынок"). И он, конечно, не был либералом по взглядам, а просто в каждом случае хотел быть справедливым и честным без какого-то специального идейного основания – и поэтому всегда высказывался в поддержку слабых, жертв насилия, преследуемых. Очевидно, что он просто очень остро пережил и неудачу протеста 2011-2012 гг., и затем российское вмешательство в Майдан, и судьбы крымских татар. Он смотрел на это не с "политической" точки зрения, а, если сравнивать, то как Высоцкий, примерно, как Шукшин, т.е. с позиций "мужицкой честности". Такой голос, как у него, можно ясно услышать, читая, например, отчеты КГБ СССР в 1968 году о высказываниях некоторых советских офицеров по поводу Чехословакии – верные присяге, они осуждали вторжение и "переживали". И как всякий "старшина запаса" Бабченко долго сторонился всякой "общественности", считая, видимо, что "там его не поймут". Он любил Россию своей острой простой армейской любовью и не мог смириться с тем, что "мать валяется пьяная в канаве" (говоря словами Розанова). И его убили люди – несомненно русские, других тут нет, – которые в своей догматической, холодной, сектантской глухоте даже не в состоянии услышать – у них просто нет этих мембран, рецепторов – насколько острый диалог вел Бабченко сам с собой о своем чувстве к России. Они его убили, считая, что мстят ему за слова. Это просто слепые кроты, они не понимают, что они убивают Высоцкого, Бодрова, Башлачева – и всю эту боль, которая выхлестывалась в таких людях. Русские, которые это сделали – просто полностью потеряли всякое представление о самих себе, о своей традиции, они бы и Лескова застрелили в спину, и Гоголя... Это все страшно. И эти убийцы – это явное свидетельство "беспочвенности", новой русской беспочвенности. (Про ту "старую беспочвенность" мы все знаем из расстрелов друг друга в другие периоды).

Василий Уткин

Странно читать, что никакое слово не стоит того, чтобы за него убивать. Это даже не неправда, это лицемерие.Если бы слово не стоило того, чтобы за него убивали время от времени, не существовало бы ни журналистики, ни литературы, ни рок-музыки. Слово дико сильная вещь. Выбирая слова, всегда ходишь по грани. Конечно, не обязательно смерти. Но всегда на границе – проблем, благополучия, взаимоотношений. Вы еще скажите, что ни одно слово не стоит сломанной судьбы ребенка вдогонку какому-нибудь разводу... Увы, стоит. Иначе зачем, собственно, слова.Аркадий Бабченко прекрасно понимал, по какой именно грани ходит он. Я совершенно не имею в виду, что тем самым он «сам виноват»; это как раз херня. А пожарный сам виноват, что сгорел? Спасатель – что его засыпало? Сто раз не засыпало, а сто первый да; мы ж не станем говорить, что в этот последний раз он что-то недооценил и тем самым виноват сам? Бабченко погиб, потому что он ближе всех стоял к этой опасности. Благодаря ему мы немножко понимаем, где именно она сейчас проходит. Вот такова цена этой информации, цена передовой. Именно поэтому смерть Бабченко и солдатская. И жертвенная.Просто это самопожертвование, а не заклание. Этот риск был его выбором. Именно поэтому он и достоин восхищения – я сейчас за себя говорю. Только поэтому мне не особо важно, схожусь ли я с ним в оценках и представлениях (не схожусь, мало того – чураюсь, и смерть тут ничего не меняет).Он не жертва, он герой. Несравненное право самому выбирать свою смерть – сказал поэт, который именно так и поступил. Выбрал.

www.svoboda.org

"Дело Бабченко" как эпизод гибридной войны Путина

Михаил Соколов: Мы обсудим возможности прекращения военного противостояния в Донбассе, судьбу реформ в Украине на фоне происшедших там демонстраций шахтеров и "афганцев". В студии в Праге обозреватель Радио Свобода Виталий Портников, политолог Александр Морозов. По скайпу с нами из Киева политолог Владимир Фесенко.

Начнем же мы с потрясшего Украину и Россию "дела Аркадия Бабченко". Напомню, что было объявлено, что популярный журналист и блогер убит. Но через сутки оказалось, что это операция Службы безопасности Украины по предотвращению покушения на него. По официальной версии, оно было заказано из России. Теперь появились новые детали этой непростой истории. Аркадий Бабченко дал нам интервью по скайпу из Киева.

Михаил Соколов: Аркадий, как вы прокомментируете новые показания заказчика покушения на вас Бориса Германа о том, что не было вас в расстрельном списке, что он дал задание следить за вами и вообще, что он был агентом с позывным Герб Службы внешней разведки Украины?

Видеоверсия программы

Аркадий Бабченко: Я все это узнаю точно так же, как и вы, из интернета, из средств массовой информации. Недавно был брифинг СБУ, там показывали прослушки, в которых он открытым текстом все это говорит. Ни о какой слежке речи там не идет, а речь идет именно о заказе на мое убийство. Цимбалюк, исполнитель, который должен был стать исполнителем, тоже все это подтверждает. И деньги там были переданы не за слежку и пистолет, он ему предлагал на выбор, мне показывали распечатки, он на выбор предлагал ему либо ТТ, либо ПМ с глушителем, то есть понятно, что ни о какой слежке тут речи не идет. То, что он говорит, что был агентом, – это я не знаю. На суде, видимо, защита будет предоставлять свои доказательства, обвинения свои, будем смотреть это на суде.

Михаил Соколов: Фамилия тут появилась – Тарас Стельмашенко, тоже якобы участвовал в организации покушения. Вам что-то об этом сообщили?

Аркадий Бабченко: Нет, эту фамилию я сейчас слышу впервые. Насколько я понял, он участвовал не в организации покушения, насколько я понял, это была диверсионная группа, которая готовилась в Ростове и закидывалась сюда для других целей. Потому что Герману предъявлены обвинения не в попытке убийства Аркадия Бабченко, ему предъявлены обвинения в попытке теракта путем убийства общественного деятеля или как там точно называется в кодексе Украины, я не знаю. Поэтому выбор жертвы для них был не столь важен, сколь куда более важна была общественная шумиха, громкость, резонансность этого дела. То, что меня нет в списке, он сказал это на словах, что еще в список вносить. Я был выбран первым, остальными были выбраны другие люди. Этот Стельмашенко, я так понимаю, он сюда забрасывался для других случаев.

Михаил Соколов: Многие в России после хорошей дозы пропаганды уверены, что все это покушение – это такая операция СБУ по дискредитации России, чтобы поднять популярность украинской власти перед выборами. Что бы вы ответили сомневающимся в этой официальной версии?

Аркадий Бабченко: Посмотрите брифинг СБУ, там были все прослушки, там фотографии, там разговоры, там все есть. Если вас не убеждает это, подождите начала суда. Даже я могу сказать, что это далеко не все, на суде всплывает еще больше показаний. Если вы считаете, что в воюющей стране, которая воюет пятый год, больше службе контрразведки, службе безопасности страны больше нечего делать, кроме как инсценировать эти инсценировки, друзья мои, вы, наверное, в каком-то другом мире тогда живете.

Михаил Соколов: В показаниях Германа упоминается некий "фонд Путина". Возможно ли, что такие операции ведутся не самими спецслужбами, а криминальными структурами или некими такими ультраправыми группировками патриотов, отвязавшихся от российской власти?

Аркадий Бабченко: Гибридная война. Они же в Сирии тоже воюют не спецслужбами, а "ЧВК Вагнера". Сюда не надо засылать сейчас никакие спецслужбы, через спецслужбы они передают посредникам все указания, выдают наводки, дают ориентировку. Дали на меня ориентировку, она пришла точно из спецслужб, потому что в ориентировке на меня была фотография из моего паспорта, которая есть только в моем паспорте и в паспортном столе. Была фотография моей жены, которая есть только в паспорте моей жены и в паспортном столе. Понятно, что спецслужбы особо не стали напрягаться, по нам затребовали данные из паспортного стола и передали сюда.

Здесь довольно много людей, которые за небольшие деньги готовы совершать все эти преступления, за 5–10, 20 тысяч долларов. За меня было обещано 40 тысяч долларов, насколько я понимаю, это самая большая сумма. Один прокололся, второй прокололся, пятый прокололся, десятый прокололся, а у одиннадцатого получится. Зачем прикладывать большие усилия, когда срабатывает и так. Так что ничего не закончилось, все только продолжается. Это только одна цепочка вскрыта, одна ячейка вскрыта. На том же суде Герман заявлял, если я не ошибаюсь, то только в Киеве их около десятка. Люди работают, люди деньги засылают.

Михаил Соколов: Некоторые ваши критики вполне оппозиционного, между прочим, свойства считают, что всей этой историей нанесен ущерб как раз репутации Украины, мол, доказательства причастности именно Москвы, российских официальных властей к заказу на вас выглядят не совсем убедительно. Опять же, есть ли у вас возражения им?

Аркадий Бабченко: Да мне плевать, что они считают. Если вы думаете, что пока ведется дело, пока ведется расследование, следственные действия по расследованию теракта, вы думаете, что СБУ вам сейчас на блюдечке с голубой каемочкой выложит прямо все доказательства, чтобы только Васю или Петю в Москве, удовлетворить его любопытство? Ребята, это говорит о ваших умственных способностях, а не о моих.

Михаил Соколов: Скажите, вы встречались когда с президентом Порошенко, вы не спрашивали о расследовании убийства нашего коллеги Павла Шеремета? Дело как-то зависло, результатов пока нет.

Аркадий Бабченко: Нет, я ничего не спрашивал. Это была совершенно протокольная встреча, я был абсолютно уставший, я был в полукоматозном состоянии. Спал всего несколько часов за это время, был дико просто уставший. Я, собственно, даже не помню, о чем там речь шла. Встреча продолжалась минут 10-15, наверное, я ни о чем не спрашивал. Если президент страны, которая дала тебе убежище, разрешила здесь жить и спасла твою жизнь, просит приехать, отказывать просто невежливо. Это был просто акт вежливости. Я ни о чем не спрашивал, мы ни о чем не говорили таком особом.

Михаил Соколов: Я хотел вас спросить еще о кампании в защиту Сенцова и других политзаключенных на территории России, выходцев из Украины. Как вы считаете, может ли как-то сегодняшняя общественность Украины да мира добиться от Путина их освобождения?

Аркадий Бабченко: Я надеюсь на это. Потому что если уже Стивен Кинг начинает писать обращения, мировые лидеры, ПАСЕ приняло резолюцию – это такая информационная шумиха уже мирового масштаба.

Михаил Соколов: То есть вы думаете, что шансы есть на освобождение?

Аркадий Бабченко: Я думаю, что шансы есть. Взят Вышинский, есть на кого менять.

Михаил Соколов: Скажите, вы следите за ситуацией в Донбассе, даже деньги пожертвовали на АТО. На ваш взгляд, есть какие-то перспективы сейчас отступления Владимира Путина, его гибридных сил из Донбасса ради снятия значительной части санкций, какой-то сделки с Западом? Сейчас какие-то утечки на этот счет идут.

Аркадий Бабченко: Думаю, что нет, ему это не надо. Война вошла в свою устоявшуюся фазу, к ней все начинают привыкать. Макрон уже приезжает, Меркель приезжает, Трамп что-то говорит, чемпионат мира проводится, бойкота нет. Идет откат, Европа начинает в очередной раз, через 70 лет то же самое, что было в 1938 году, Европа опять начинает стелиться перед очередным диктатором. Мне кажется, Путин сейчас думает, наоборот, что он победил, ни на какие откаты назад, ни на какие отступления он идти не хочет, я думаю, а будет, наоборот, давить дальше, чтобы продавить окончательно свою линию поведения. У меня такое ощущение. В Донбассе точно сейчас никакого отступления России ожидать не приходится.

Михаил Соколов: Вы выступаете с достаточно жестким критиком режима Владимира Путина, не раз призывали к уличной борьбе с властью. Ждете ли вы каких-то перемен в России в связи с явно начинающимся пенсионным кризисом, призывами к акциям протеста самых разных политических сил?

Аркадий Бабченко: Нет, я в России давным-давно ничего не жду, никакие акции протеста в России уже совершенно невозможны. Это окно возможностей упущено, оно было в 2011–13 году, сейчас никаких акций протеста не будет, они будут просто подавлены жесточайшим образом. Я уже ни к каким акциям протеста не призываю, потому что это уже бессмысленно, на мой взгляд. И никаких акций протеста не будет, потому что население пенсионного возраста замечательно все это скушает, за величие, за Крым, за чемпионат мира все это оно скушает и потерпит. Того, что было в 2007 году, когда монетизация льгот, были протесты, сейчас такого уже нет и близко. Вообще никаких протестов не будет, я ничего от этого не жду, скушают, утрутся и будут ждать еще пять лет повышения пенсионного возраста.

Михаил Соколов: Аркадий, я видел, вы порвали отношения с рядом известных коллег в России. Вам не понравился тон некрологов или что-то существенное вызвало вашу реакцию, вроде обвиняете их в коллаборационизме с Путиным?

Аркадий Бабченко: Нет, я ни с кем не рвал отношения. Знаете, мне сейчас как-то глубоко плевать на посты в Фейсбуке, у меня сейчас гораздо больше других проблем. У меня сейчас жизнь сломана абсолютно, я прячусь в бункере со своей семьей от наемных убийц Российской Федерации. Я совершенно не понимаю, как мне дальше жить, где мне дальше жить, с какими документами мне дальше жить. Знаете, то, что про меня сейчас пишут в Фейсбуке, мне это до такой степени фиолетово. Я ни с кем не ссорился, если кто-то со мной поссорился, ради бога.

Михаил Соколов: Просто хотел спросить банально: ваши творческие планы? Теперь, похоже, вы и сами не знаете, что вы будете делать, так получается?

Аркадий Бабченко: Да нет, все-таки буду писать. Давно хотел написать книгу, сейчас ее буду писать, у меня уже есть предложения. Меня когда в 2014 году потащили на расстрел, мне было жалко, что книгу, черт возьми, так и не дописал, а ведь хорошая книга может получиться. Теперь у меня есть время, сейчас я ее допишу. Потому что действительно будет, черт возьми, жаль, если я ее так и не успею дописать, хорошая книга может получиться.

Михаил Соколов: А на расстрел вас все-таки потащили представители официальных украинских властей?

Аркадий Бабченко: Да, за шпионаж в пользу России.

Михаил Соколов: Да, это действительно такая история. Спасибо большое. Желаю вам творческого успеха с книгой и живите нормально. Это из Киева был Аркадий Бабченко. Я думаю, он обозначил ряд тем для нашего разговора сегодня. Владимир, как вы оцениваете эффект от "дела Бабченко" на украинскую политику?

Владимир Фесенко: На мой взгляд, именно на украинскую политику "дело Бабченко" почти никак не повлияло. Очень популярная версия, что это якобы должно было оказать влияние на рейтинги Порошенко, украинское власти. Единственное, может быть, для части населения, далеко не для всех, несколько вырос уровень доверия и уровень поддержки СБУ и спецслужб. Многие в дискуссии по поводу инсценировки убийства Бабченко отмечали, что в принципе в гибридной войне можно использовать и такие средства, главное, что человек остался жив. Что касается доказательств, то постепенно добавляются все новые доказательства того, что это некое мнимое покушение, оно реально готовилось. Герман, кстати, подтверждает сам, как и наличие других различных действий Украины с заказом из России. Это и переписка в Telegram, на что он ссылался, целый ряд других фактов, которые он приводил в том числе на последнем заседании суда. Поэтому, на мой взгляд, на украинскую политику это особо никак не повлияло. Да, к сожалению, возник такой негативный момент в восприятии этой истории, именно самого факта инсценировки убийства у многих западных средств массовой информации, у журналистского сообщества. Здесь есть действительно и урок на будущее. Поэтому я думаю, что украинские службы не будут "злоупотреблять" такими спецоперациями. Но тем не менее я думаю, что в данном случае надо делать акцент на том, что это было выгодно, придуман – это был способ борьбы за жизнь Аркадия, способ предотвращения еще одной российской спецоперации на территории Украины. Кстати, напомню всем, кто сомневается, у нас ведь целый ряд людей уже убит. Очень сильные подозрения, что следы ведут в Россию. Куда именно – в Чечню, в Москву, действовали спецслужбы или некие доверенные лица, бывшие спецслужбисты вместе с украинскими партнерами, как в случае с Германом, который получал заказ от бывшего украинского гражданина, нынешнего украинского гражданина, находящегося в России. Поэтому это реальная опасность, на эту опасность надо реагировать в том числе и с помощью таких спецопераций.

Михаил Соколов: Виталий, как вы считаете, будет ли у этой истории какое-то продолжение или она останется отчасти такой таинственной и не очень понятной?

Виталий Портников: Очевидно, что будет продолжение, будет судебный процесс, будут предъявлены обвинения. Потому что я, к сожалению, не могу всего рассказывать, потому что, как и многие мои другие коллеги, подписал подписку о неразглашении данных визита.

Михаил Соколов: То есть вы тоже оказались в расстрельном списке?

Виталий Портников: Разумеется. Я и не рассчитывал, что я там не окажусь. То, что я узнал во время брифинга генерального прокурора и главы СБУ, меня убедило, что эта вся история будет иметь очевидное продолжение. Потому что много разных подробностей и доказательств, которые действительно пока что широкой публике не предъявляют и которые нам предъявили только для того, чтобы мы поняли серьезность ситуации. Конечно, очень многого нам тоже не сообщили. Потому что действительно правда состоит в том, что группа Германа – это всего лишь одна из диверсионных групп, которые существуют в стране. Я думаю, они будут по мере приближения к президентским и парламентским выборам активироваться. Сейчас говорят, что эта операция была связана с президентскими и парламентскими выборами. Нужно всегда помнить, что другая сторона всегда помнит, что у нас президентские и парламентские выборы, и сделает все возможное, чтобы сорвать это голосование. Понятно, что для украинской стороны президентские и парламентские выборы особого значения не имеют в контексте этой операции просто потому, что украинский избиратель так долго не помнит. Для того чтобы повышать рейтинг, нужно все операции проводить примерно за два-три месяца – это крайний срок.

Михаил Соколов: Морозов, как известный политтехнолог, улыбается, не знаю, скептически или нет.

Александр Морозов: Нет, я согласен.

Виталий Портников: А это уже люди забыли. И совершенно прав Владимир Фесенко, он тоже профессиональный политтехнолог, который говорит, что это ни на какие рейтинги сейчас влияния не оказало, а уж потом не окажет. Но есть еще один важный момент, о котором я хотел бы сказать, который, по-моему, не понимают многие российские критики этого события. Российские спецслужбы, к моему большому сожалению, действительно давно уже работают на аутсорсинге.

Михаил Соколов: То есть нанимают бандитов.

Виталий Портников: Я сам с этим сталкивался, когда был Майдан 2013–14 годов, когда люди, которые против меня действовали, то есть это были разные источники, была слежка, которая осуществлялась тогдашним Министерством внутренних дел, даже не Службой безопасности Украины, была слежка, которую осуществляли бандиты, были нападения, которые совершались бандитами, но не людьми из спецслужб. А вот люди из спецслужб, которых я знал и с которыми контактировал, они меня как раз предупреждали об этом аутсорсинге. Они говорили, что в принципе пока что тактика доведения до самоубийства, но если будет принято другое решение, говорили они, то начнется такая череда событий со стороны этих людей, которые по сути ими были наняты. Когда эти события начались, это все происходило вполне предсказано, то я понял, что, к сожалению, до самоубийства меня доводить перестали, потому что это был шанс выжить в Киеве все-таки.

Михаил Соколов: Но, к счастью, все переменилось в Украине.

Виталий Портников: Ухудшилось с точки зрения безопасности людей. Потому что тогда в принципе было понятно, что эти группы работают в тесной связке не только с российскими, но и с украинскими правоохранительными органами. А сейчас эти группы работают в тесной связке с российскими спецслужбами. И это действительно могут быть частные фонды. Вспомните, режим на Донбассе устанавливался народных республик тоже фондом Малофеева – это был тоже частный фонд. А есть другие частные фонды, они занимаются убийствами, они занимаются дестабилизацией. То есть сейчас есть не только частные военные компании, но и частные разведывательные организации из ветеранов.

Еще один важный момент, о котором я хотел бы сказать, связанный с личностью так называемого киллера. Я несколько раз сталкивался с ситуацией, она касалась людей, которых я хорошо знал, не буду говорить меня лично, потому что опять-таки я связан разными документами, когда людям из крайне правых организаций так называемых, а этот человек из крайне правой организации, им предлагали убить того или иного украинского политика или журналиста, объясняя это тем, что он связан с Москвой. То же самое, что говорили о Бабченко. Ведь что говорили Цимбалюку о Бабченко: он российский агент, он связан с Путиным, убей его. Ему не говорили, что надо убить его, потому что он поддерживает Украину, противоположные вещи говорили.

Эти люди, поскольку у них не было контактов с СБУ, у Цимбалюка он был, они просто отказывались, таким образом на корню уничтожали возможность получения понимания вертикали. Кроме того, они не могли пойти в СБУ, потому что они не доверяли СБУ – это тоже понятно. Потому что репутация украинских спецслужб после режима Януковича для этих людей, которые считают себя кристально чистыми, честными, национальными патриотами, она очень низка. И это просто первый случай, когда такой человек не отказался, а пошел в спецслужбы. Если бы это произошло раньше, я думаю, мы бы имели уже несколько таких историй.

Я, кстати, вполне допускаю, вы вспоминали о Шеремете, он мог тоже стать жертвой такой провокации, он ведь российский журналист. Очень легко сказать: вы знаете, он связан с Москвой, на самом деле он агент ФСБ, он встречался с Клименко, он делает то и то, давайте его убьем. Вот вам прекрасный розыгрыш такой провокации. В этой связи мы можем тоже, когда будет окончательное расследование убийства Шеремета, мы можем много узнать интересного о том, что происходило перед его смертью.

Михаил Соколов: Александр, все-таки сама ситуация – как она отозвалась в России? Вы, наверное, следили, у нее совершенно другой эффект, чем у украинской. Нам сказали, что "дело Бабченко" не очень повлияло, а в России, похоже, оно очень сильно раскололо сочувствующую Украине среду?

Александр Морозов: Да, это несомненно было. Если говорить о части либеральной украинской среды, читателей Фейсбука, то там, конечно, все очень переживали за Аркадия, потому что его многие знают лично, у него в России как раз гигантский читательский пул. Это люди, которые ему глубоко симпатизируют, тревога за него была огромной, конечно, у всех. Поэтому все перестрадали. Когда выяснилось, что это спецоперация, он жив, то возник такой эмоциональный срыв у многих людей. Но это одна сторона дела.

А вторая все-таки, что, конечно, многие из тех, кто понял сразу, что это спецоперация, он жив, это инсценировка, все очень хотели, чтобы как можно быстрее появились доказательства, которые позволили бы сказать: да, это несомненно действия каких-то или парамилитарных отрядов, или каких-то секретных эскадронов смерти, или напрямую это действия силовиков российских, или вообще какая-то четвертая-пятая сторона, здесь можно что угодно предполагать. В таких делах конструкция бывает очень сложная, за одним заказчиком следующий, следующий. Политическая воля очень сложно просматривается, чья она именно игра идет во все ворота.

Поэтому, конечно, ожидание такое, что хотелось бы, чтобы сразу эта спецоперация дала тот эффект, который ожидался, что если инсценировать убийство, то значит на руках материалы прослушки, которые неоспоримо свидетельствуют о том, что исполнитель убийства, и ради этого все и делается, доложил об убийстве, мы получаем на руки стенограмму, голос и паспортные данные того, кто это все организовал. Но этого, к сожалению, так не получилось ни для мировой общественности, ни для российской аудитории, которая читает Бабченко. Я не знаю, как в Украине, по-другому это восприняли, может быть. Так что надо сказать, что определенное разочарование у большой части в России от этой истории есть.

Михаил Соколов: Как вы считаете, нужны дополнительные доказательства какие-то? Аркадий был принят на высшем уровне президентом, возможно, нужно было сказать президенту Порошенко что-то очень сильное и убедительное в этот момент.

Виталий Портников: Я думаю, президенту Порошенко нужно думать о том, чтобы была чистота следствия. Я вообще думаю, что президент Порошенко тоже, как это ни странно прозвучит, вряд ли был включен во все детали происходящего до самого последнего момента. Я вам признаюсь, в момент, когда стало известно об убийстве Бабченко, я находился в обществе министра внутренних дел, секретаря Совета национальной безопасности и обороны, премьер-министра Украины и еще ряда высокопоставленных чиновников, мы были вместе. Это не частная была встреча – это было мероприятие, поэтому я могу об этом спокойно говорить. Я помню, что никто из них, может быть, министр внутренних дел просто скрывал, потому что я не задавал ему вопрос: а вы знали? Но я видел, что все ошарашены новостью. Так что Служба безопасности Украины не информировала о том, что происходила. У меня потом был продолжительный разговор с главой службы и генеральным прокурором Украины, я тоже понял, что секретность соблюдалась практически, это, кстати, для меня было приятное открытие, я вообще считал, что они ничего не могут утаить, по крайней мере, от высшего эшелона силовиков. Оказалось, что это возможно.

Я думаю, что президенту Порошенко необходимо думать о расследовании, а не о том, чтобы что-то сильное сказать для аудитории. Потому что мне кажется, что многие наши российские коллеги, к моему большому сожалению, никак не могут понять, в каком мире мы живем. Они не понимают, что они живут в стране, которая является в какой-то мере репликой фашистской Италии, не гитлеровской Германии, потому что просто Путин не дотягивает до Гитлера по масштабам и по готовности менять саму базу государства, если хотите, правовую, но до Муссолини он дотягивает. Кстати говоря, гибель Бориса Немцова – это такое просто обыкновенное убийство Маттеотти, после которого Муссолини говорил о том, что он ничего не знает, чуть не рыдал на могиле Маттеотти. Всегда считалось, что это страшное преступление против демократии.

Михаил Соколов: Через пару лет, между прочим, закрутил гайки, там стал уже точно авторитарный режим классический.

Виталий Портников: Эти люди живут в таком состоянии, как будто это все игра, как будто Путин играется. Даже убийство Немцова, кстати, не отрезвило. А мы, к сожалению, не живем в ситуации, как будто это все игра, потому что у нас в 2013 году очень быстро менялись правила игры. Мы ведь до начала Майдана тоже жили в ситуации, которая нам казалась вполне цивильной с точки зрения конфронтации. Мы высказываем свое мнение, а власть высказывает свое мнение, мы с ней встречаемся на телевизионных эфирах, но она нас не приглашает на телевизионные эфиры на каналы, которые она контролирует, а мы ее не приглашаем, где мы контролируем, потому что зачем она там нужна.

Михаил Соколов: Можно провести акцию протеста и прислушаться, а потом мы победим на выборах.

Виталий Портников: Или не прислушиваться, но мы победим на выборах. А не победим – у нас будет сильная фракция в парламенте, мы будем влиять, так считали многие политики. А журналисты считали: мы создадим общественное вещание и нам не нужны ваши все телеканалы олигархов. И вдруг мы, во-первых, за неделю-другую превратились в мишени, потом мы превратились в уголовников, когда парламент принял так называемый законы диктатуры, а потом людей банально стали вывозить в лес, просто убивать, как это было с рядом активистов Майдана, убивать, калечить. Это быстрое изменение ситуации показало нам, что режим, который придерживается относительно демократических процедур, в случае, если ему что-то угрожает, может превратиться в фашистский буквально за несколько дней, даже не нужно особенного времени. Я считаю, что с российским режимом это уже произошло по отношению к внешнему миру. Украина для него – это внешний контур, и он так относится к тому, что можно делать в Украине. Тем более, повторюсь, он действует изощренно. Сама работа с помощью частных фондов – это хорошая находка, это настоящий ответ на вызовы современности. В этом смысле надо отдать должное нашим оппонентам в Москве.

Михаил Соколов: Покушение на Аркадия Бабченко – это часть гибридной войны. А есть реальная большая война в Донбассе, люди гибнут и сейчас. Я хотел бы понять, все-таки какая сейчас ситуация? Одни говорят, что это замороженный конфликт, другие говорят, что минский процесс выведет на какую-то дорогу урегулирования. Что возможно в данный момент, когда российские власти занимаются футболом, но через какое-то время они перестанут заниматься футболом, имиджевым мероприятием, им захочется, возможно, что-то изменить опять в Украине?

Виталий Портников: Я думаю, что это не замороженный. Замороженный конфликт в Приднестровье или, допустим, в Абхазии замороженный конфликт. Там четко стоят войска на линии разграничения. В Приднестровье даже не войска стоят, а так называемые российские миротворцы, ничего с этим не происходит нового. Люди ездят через границы, в Абхазии не ездят, но тем не менее, никто не гибнет, практически не бывает таких ситуаций или в Южной Осетии после российско-грузинской войны. А на линии разграничения на Донбассе люди гибнут ежедневно. Мы с вами разговариваем, там может кто-то погибнуть, солдат ли, мирный житель ли. То есть это больше напоминает мне ситуацию тлеющего конфликта. Может быть, это с Карабахом можно сравнить, где люди постоянно гибнут на линии разграничения, но это похуже, чем Карабах.

Я думаю, что Путин будет сохранять ситуацию в таком виде. Потому что если представить себе, что ситуация превратится в приднестровскую, – это, собственно, то, что Украине и нужно сегодня. Большая часть избирателей с электорально российскими предпочтениями выведена за рамки политического поля, большая часть ресурсов, которые могли бы использоваться на подъем экономики этого разоренного края, не используется, Россия платит деньги. Никакой войны нет, и есть патриотический подъем, что наша территория оккупирована. Смысла нет.

Михаил Соколов: Хорошо, тогда получается, что вы согласны с Леонидом Кравчуком, который сегодня заявил о том, что он приведет цитату Олеся Гончара: "Для того чтобы Украина развивалась спокойно и богато, мы должны отрезать от нее раковую опухоль – Донбасс".

Виталий Портников: Олесь Терентьевич действительно это писал в дневниках. Он базировался на мысли, которая была не только среди украинской интеллигенции, связанной с 1970–80-ми годами, а была связана с перепиской Иосифа Виссарионовича Сталина с Артемом Сергеевым, в которой Сталин называл Донбасс ловушкой для Украины. Он объяснял Артему, почему Донбасс должен быть частью Украины, потому что там есть рабочее население, пролетариат, а Украина – это крестьянская стихия, 80% населения Украины было до Голодомора крестьянским. Донбасс, где было большое количество шахтеров, вообще индустриального населения, он был такой "электоральной базой" большевиков.

Михаил Соколов: А теперь это база путинизма?

Виталий Портников: А теперь это база путинизма. К большому моему удовлетворению, это то, чего, может быть, не замечает Кравчук, благодаря Владимиру Путину происходит очень быстрая ликвидация индустриального бассейна. Люди оттуда разъезжаются, шахты закрываются, предприятия закрываются, люди едут в Украину, люди едут в Россию. Еще несколько лет нам надо, чтобы индустриальный бассейн был полностью ликвидирован.

Михаил Соколов: А сейчас те шахты, которые остались на украинской территории, видите, им не платят, шахтеры приезжают в Киев, устраивают какое-то побоище у Рады, бьют полицейских и так далее. Смотрите, элемент дестабилизации действительно есть.

Виталий Портников: Совершенно верно, потому что если бы шахтеров было в несколько раз больше, если был бы весь Донбасс, представьте себе, какой уровень был бы социальной дестабилизации. Так что пока что пусть эти шахтеры пытаются бастовать у дверей администраций так называемых народных республик, а не в Киеве.

Михаил Соколов: Там стрелять будут.

Виталий Портников: Такая разница режимов. Что касается украинских протестов по поводу монетизации льгот, Россия это переживала при Зурабове, которого потом в результате послали в Киев, и никто не спросил его, как это все отражается на судьбах политиков. Это очередное будет испытание украинской власти на прочность и на способность разговаривать с людьми в такой ситуации. Демократическая страна разговаривает с людьми, у которых есть социальные требования, – это нормально.

Михаил Соколов: Александр, как вы отнесетесь к такому тезису: некоторые считают, что как раз Украина со своими реформами, мы видим ту же шахтерскую ситуацию нерешенную, она застряла в российских 90-х годах – с теми же самыми шахтерами с касками, с недоделанными многими вещами, с олигархией. Мол, вот они там, а мы уже пережили, но потом возник какой-то другой режим.

Александр Морозов: Я бы так сказал, что, безусловно, Украина в чем-то там застряла, как и вообще все страны бывшего СССР, везде есть какие-то остатки советизма. Но если говорить о событиях последних лет, то все-таки надо трактовать общественную активность, которая идет в Украине, в том числе и протестная, уже как постмайданную в рамках здоровой борьбы внутри гражданского общества за какие-то реальные интересы. Если это не носит характер призывов к быстрому разрушению институтов власти, то это совершенно нормальный процесс. Я так на это смотрю, честно говоря. Поэтому я не вижу здесь большой угрозы. Сравнивать это с касками 1990-х трудно. Потому что все-таки мне кажется, что сегодня, как я себе представляю, если брать какие-то социологические данные, опыт общения с украинскими гражданами, у них нет сейчас ощущения катастрофического, кризисного ощущения. Да, там всегда критикуют власть, всегда иронически к ней относятся и к собственной жизни, но при этом такого катастрофизма, как это было возможно в момент шахтерских забастовок в России тогда, я не вижу сейчас в Украине этого.

Михаил Соколов: Каков ваш взгляд на ситуацию в Донбассе? Действительно возможно ли сейчас какое-то послефутбольное обострение российской власти на фоне кризиса с пенсиями, безусловного роста недовольства людей, сбор подписей под петициями идет с дикой скоростью, объявлена масса акций протеста? Может быть, российской власти понадобится какой-то очередной отвлекающий маневр. Не Сирией же отвлекать.

Александр Морозов: Я не с этой стороны смотрю на это, не с точки зрения отвлекающего маневра. Мне кажется так: при Кремле как были, так и есть интеллектуальные, силовые, политические группы, которые все равно продолжают считать для себя, что надо попытаться вообще развалить Украину как государство. Идея создания Новороссии, конечно, угасла под влиянием обстоятельств.

Михаил Соколов: Хотя Жириновский только что высказался, что надо разделить, пять областей пусть идут в Европу, а остальное отдайте нам. Он же всегда чужие мысли высказывает.

Александр Морозов: Путин, конечно, взвешивает, опираясь на свои данные Совета безопасности, о том, есть какие-то перспективы или нет. Понятно, что в последний период было видно, что он ограничен чем-то и в этом направлении не идут. Но я бы сказал, что нельзя исключать второй попытки в какой-то удобный для Кремля момент.

Михаил Соколов: Виталий, еще одна из тем, которую мы в начале программы затронули, – это люди, которые взяты в плен, стали заложниками, арестованы по фальсифицированным делам и так далее. Есть, с другой стороны, российские граждане, которые совершили те или иные деяния на территории. Почему, на ваш взгляд, в этой гибридной войне стороны очень неактивно идут на обмены своими активами человеческими?

Почему Сенцов так важен для Путина, что даже господин Песков говорит, что не может быть и речи о какой-то реакции на общественное давление. Правда, там намек был, что не подать ли ему прошение о помиловании. Но тем не менее, эти акции, поездки омбудсменов двух стран друг к другу. Как-то это может разрешиться по-человечески?

Виталий Портников: Я не вижу никакого смысла для российской власти разрешать это по-человечески. Российская власть, как правило, идет на какие-то обмены, когда у нее есть четкое политическое понимание, зачем это делать. Так было с Надеждой Савченко. Потому что считалось, по крайней мере от меня это не скрывали мои российские источники, что освобождение Надежды Савченко приведет к серьезной дестабилизации ситуации в Украине. Не привело, потому что Россия не очень понимает Украину, она не понимает, что для украинского населения и для электората вообще авторитета особого не существует. Украинцы сегодня любят, завтра ненавидят, они способны менять свое мнение к персонажу очень быстро.

Россияне, к сожалению, не могут, они создают сакральные авторитеты. Я бы сказал, они ненавидят покойников. Ты должен умереть, и тебя могут вынести из мавзолея, или потом окажется, что ты плохой поэт, что ты не лучший художник. Но пока ты официально признан и живешь, и в телевизоре, то тебя очень любят. Ты умер, сказали: нет, на самом деле этот был ужасный. На самом деле Фадеев был не столько талантлив, хорошо, мы больше его не читаем. То же самое произошло со Сталиным, то же самое произошло с Хрущевым после его отставки. Конечно, то же самое произойдет и с Путиным. Я вас уверяю, наследники Путина будут рассказывать, что в его деятельности была ярко выраженная отрицательная сторона, может быть, и больше того.

У украинцев все происходит при жизни. Почему нам, украинским журналистам, гораздо хуже, чем российским: любовь к нам, интерес, уважение к нам может окончиться через 24 часа. Мы всегда живем в ситуации, когда все скоро закончится, и поэтому обращаем внимание на то, кто нас читает, кто нас смотрит, кто нас слушает. Ни один президент, ни один телеканал не обещает нам долгой и счастливой жизни. Савченко именно поэтому не получилась.

Потом была другая акция, очень важная – это массовое освобождение пленных в конце прошлого года. Но эта акция была связана с идеей политической реанимации Виктора Медведчука, это произошло как бы по его просьбе. Виктор Медведчук до сих пор остается любимым дитя Владимира Путина на украинской политической сцене, в Кремле до сих пор считают, что он обязательно станет если не президентом, то премьер-министром украинского государства, что он тот человек, который вернет Украину к России. И всякий раз, когда появляется возможность его реанимировать, всякий раз под это могут придумываться разнообразные акции.

Михаил Соколов: Почему бы сегодня это не сделать? В конце концов, мировая кампания идет за освобождение.

Виталий Портников: Потому что не сработало. Если бы тогда это сработало, было бы видно, что у Медведчука появился авторитет, повысились рейтинги, возможно, сейчас его могли бы использовать для Сенцова. Почему не освобождают Сенцова, я тоже очень хорошо понимаю. Потому что Сенцов не украинский гражданин с точки зрения российской пропаганды и российских властей. Он россиянин. Если согласиться с тем, что он имеет право не соглашаться, то потом окажется, что и люди другие, живущие на оккупированной Россией территории Крыма, я все-таки напомню, что это украинская территория с точки зрения международного права, они тоже могут не соглашаться. Это создает платформу для будущей, я бы сказал, достаточно простой программы возвращения Крыма в родную гавань, в украинскую гавань, что, безусловно, рано или поздно должно произойти.

Михаил Соколов: Господин Кравчук сказал, что отдадут просто так. Неужели в это можно поверить россиянину?

Виталий Портников: Я в этом совершенно не сомневаюсь. Более того, я уверен, что возвращение России в цивилизованный мир – это будет сложное путешествие, но оно будет – начнется с просьб к Украине взять Крым на тех условиях, чтобы позволить русскому государству, русскому народу сохранить лицо. Я не уверен, что мы будем готовы идти на такие уступки нашим соседям, но если они сопроводят свои просьбы репарациями, если они будут готовы вместе с нами провести процесс над военными преступниками, возможно, уже заочный, я предполагаю, что этих военных преступников уже не будет в живых. Они могут погибнуть в результате каких-то серьезных событий, типа бунта в России, либо уже время пройдет, они же не вечные.

Михаил Соколов: Многих полевых командиров просто отстрелял кто-то, непонятно кто.

Виталий Портников: Мы должны понимать, что настоящими виновниками оккупации Крыма были не Аксенов и Константинов, а Путин, Патрушев, Бортников, Медведев. Именно эти люди должны предстать перед трибуналом.

Михаил Соколов: В общем, вы за капитуляцию. Александр, а как вы видите вариант хотя бы временного урегулирования? На Западе пытаются опереться на минские соглашения. Каким образом могли бы две страны в нынешней ситуации гипотетически продвинуться к некоторому восстановлению не добрососедских, а просто каких-то нейтральных отношений?

Александр Морозов: В нынешней ситуа

www.svoboda.org

Аркадий Бабченко: Пока нефть по семьдесят — Вова может спать совершенно спокойно

Новости мира, 25.03.2018

 

 

Тут либеральная общественность опять ждет революции из-за свалки в Волоколамске. Она ждала революции дальнобойщиков из-за «Платона». Потом революции фермеров на Кубани. Потом революции экологов в Новохоперске. Революции кущевских из-за Цапков. Революции шахтеров в Гуково. И каких только революций не.

Об этом в своем блоге пишет Аркадий Бабченко.

«Каждый раз, когда я говорил, что ничего не будет, мне убежденно доказывали, что я ничего не понимаю, протестные настроения в это раз сильны, и что теперь-то люди точно не стерпят. В итоге «мощнейшие протестные настроения» каждый раз заканчивались ничем, информирует enovosty.com/news.

Либеральная общественность так ничего и не поняла про свой народ.

Алексей Навальный приехал в Волоколамск и был послан революционными жителями. «Радикалы нам здесь не нужны». «Мы не политические вопросы решаем». «Он сейчас начнет «Долой Путина». «Не нужен нам Навальный!»

Читайте: Обращение Собчак к Украине по Крыму имеет название в медицине, - Аркадий Бабченко

В итоге Алексей Анатольевич посидел десять минут в машине на стоянке и уехал обратно.

Рейтинг Путина в Волоколамске, напомню, шестьдесят семь процентов. И это его реальный рейтинг в целом по стране.

Страна изменилась. Рейх кристаллизуется. Айн фольк, айн Райх, айн фюрер. Помойка помойкой, а Путин — Путиным. Мухи отдельно, Крым отдельно.

Читайте: Будет ли дешеветь топливо?

Когда ж вы уже наконец поймете, мои дорогие прекраснодушные идеалистические либеральные друзья. Они не решают политические вопросы. Их в целом ВСЕХ ВСЁ УСТРАИВАЕТ. За исключением мелких точечных проблем. Например, одной отдельно взятой свалки. А в остальном они — за Путина, Крымнаш, против радикалов.

Не будет здесь никакой революции. Ни революции фермеров, ни революции шахтеров, ни революции помоек.

Здесь будет только бунт. Бунт голых жоп. Вот, когда как в совке, задницу станет нечем вытирать — вот тогда новый бессмысленный и беспощадный и случится. Но никак не раньше. А пока нефть по семьдесят — Вова может спать совершенно спокойно. Хоть со свалками, хоть без. Хоть всех детей в Волоколамске потрави — не нужен им Навальный.

Революции они ждут. Россия вспрянет ото сна, оковы рухнут и свобода… Ага, щас.»

enovosty.com

Российский журналист Аркадий Бабченко оказался жив

Российский журналист Аркадий Бабченко остался жив после покушения на его жизнь вечером 29 мая. Убийство оказалось инсценировкой, подготовленной Службой безопасности Украины (СБУ). Журналиста привели на пресс-конференцию СБУ в Киеве.

На пресс-конференции в присутствии главы спецслужбы сам Бабченко принес извинения за тайное участие в спецоперации. Он ничего не сообщил друзьям и близким о действиях спецслужб. Более того, о подготовке спецоперации не знала даже жена, за что Бабченко также принес ей извинения. По его словам, о подготовке убийства ему стало известно месяц назад.

Журналист добавил, что у заказчиков покушения была фотография его паспорта и «такой информацией могут обладать спецслужбы».

В ходе пресс-конференции глава СБУ Василий Грицак также заявил, что покушение на журналиста было совершено по заказу российских спецслужб. «По полученным СБУ данным, убийство российского журналиста Аркадия Бабченко заказали именно российские спецслужбы. По крайней мере, такие данные есть на сегодня в СБУ», — сказал Грицак, отказавшись, правда, сообщить, сколько людей знало о спецоперации.

 

Вместе с тем, он уточнил, что организатор «убийства» журналиста был задержан в Киеве несколько часов назад. Сообщалось также, что российские спецслужбы завербовали бывшего участника АТО на Востоке Украины и предложили ему $40 тысяч за убийство журналиста. «Прямо сейчас продолжаются следственные действия с этим гражданином, а также проводятся ряд обысков по местам его проживания, а также временного пребывания», — добавил глава СБУ. 

 

Об «убийстве» Бабченко стало известно накануне вечером. Сообщалось, что журналист заходил в свою киевскую квартиру, когда ему трижды выстрелил в спину киллер. Затем его обнаружила жена, Бабченко повезли в больницу, но, как утверждалось, в машине «скорой» он скончался.

www.rosbalt.ru

Кого еще предлагали убить вместе с Аркадием Бабченко

Аркадий Бабченко. Фото: REUTERS

Адвокат предполагаемого организатора покушения на журналиста назвал две фамилии.

После того, как журналист Аркадий Бабченко чудесным образом воскрес из мертвых, на совместном брифинге СБУ и ГПУ обнародовали информацию о том, что в ходе спецоперации получен список из 30 лиц, которых хотели убить по заказу спецслужб России.

Адвокат задержанного Бориса Германа, которого называют организатором покушения на журналиста, утверждает, что в материалах уголовного дела списка из трех десятков фамилий нет. Однако упоминаются два человека, который якобы хотел "грохнуть" мнимый киллер. Это Тодор Пановский и некто Богданов, которого, мнимый киллер ненавидит "..з 14-го року".  

"КП" в Украине" выяснила, кого еще предлагали "грохнуть".

"Я шокирован этим известием"

Тодор Пановский - и оперный певец, и член "Самообороны Одессы"? и активный участник "Антитрухановского майдана", правда уже с пометкой экс. Не так давно Тодора исключили из рядов "самообороновцев".

Надо отметить, что Тодор Пановский не просто обладает мощным голосом, но и репутацией, правда сплошь покрытой разного рода скандалами. Из последних: перестрелка из-за автостоянки в Одессе. В результате конфликта были ранены двое участников потасовки. Оперный певец-активист возглавлял пришедших на "мирные переговоры" за стоянку, он же и применил оружие, правда, как сам утверждает, лишь в предупредительных целях.

Одесские журналисты поинтересовались у Тодора Пановского - знаете ли, за что на вас "киллеры" зуб точат, и почему ваше имя оказалось в "списке на заказ". Певец, растерялся:

- Первый раз слышу об  этом. СБУ ко мне не обращалось. Я, откровенно говоря, шокирован  этим известием.

"О Бабченко забудут, как и обо мне"

Второй потенциальной жертвой, как мы полагаем, был Илья Богданов.

В прошлом Илья Богданов был российским офицером ФСБ. После начала войны на Востоке, в 2014 году, перешел на сторону Украины и воевал в добровольческом батальоне нацгвардии "Донбасс". С декабря 2014-го по июль 2015 года был командиром 7-го взвода отдельного батальона ДУК "Правый сектор". Успел поучаствовать в битве за Иловайск, обороне Донецкого аэропорта. В 2015 году получил гражданство Украины лично из рук президента Петра Порошенко.

В ноябре 2016 года к украинским правоохранителям обратились друзья Богданова, которые рассказали, что последний раз общались с ним 12 ноября 2016 года. С тех пор на связь не выходил и его местонахождение неизвестно.

18 ноября 2016 года Илья Богданов  был освобожден СБУ, как выяснилось,  он был похищен, руководил операцией  офицер Генштаба ВС РФ "Равай".

Версия о похищении Ильи Богданова подвергалась критике рядом медиаэкспертов, в частности, небезызвестный Анатолий Шарий отметил отсутствие мотивов и "театральность предоставленного оперативного видео". Как выяснилось позже, видео освобождения Ильи Богданова было не оперативной съемкой, а материалом следственного эксперимента.

Мы поговорили с Богдановым, и, по его мнению, о деле Аркадия Бабченко вскоре позабудут, как и о его собственном.

- Я уже пережил два  покушения, поэтому у меня нет по этому поводу иллюзий, что кремлевский  режим меня оставит в покое. Из мер безопасности – только  какие-то личные, потому что всем службам в принципе наплевать, они работают по факту. В случае  с Бабченко будет, как и у  меня – он просто офигеет от того, что останется один  на один с системой, судами, адвокатами. Я сейчас занимаюсь своим баром, и стараюсь лишний раз не  светиться, чтобы обо мне забыли, - рассказал "КП в Украине"  Илья Богданов.

kp.ua

Очевидец. Матвей Ганапольский – об Аркадии Бабченко

UPD ВАЖНО: Во второй половине дня 30 мая выяснилось, что Аркадий Бабченко жив, а инсценировка с его смертью была спецоперацией Службы безопасности Украины. Этот материал был опубликован до пресс-конференции СБУ.

В студенческие годы мы ходили в театры на репетиции – такова была мода на режиссерском факультете ГИТИСа. Тогда гремел Театр на Таганке. Мы приходили за полчаса до репетиции к служебному входу, терпеливо ждали Любимова и просили нас пустить. Он кокетничал, спрашивал – а зачем нам это надо, это же скучно и неинтересно. Но мы знали этот ритуал, и мы говорили, что нам не скучно, что нам интересно – и нас пускали. Именно там, на множестве репетиций, я видел Высоцкого.

Читателя может удивить: а при чем тут – к Аркадию Бабченко – Владимир Высоцкий? Я сейчас объясню. Те, кто видел Высоцкого не на сцене, а вблизи, видел то же, что и я, – простого мужика в черном свитере, который сидел за столом, рассеяно читал текст роли, ходил по сцене, шутил, подкалывал товарищей. И это бы было нормально, если бы я не знал, что именно этот мужик в свитере написал те самые стихи и песни, которые вонзались прямо в мозг. Я, конечно, понимал, что стихи пишут не ангелы – но этот дядька?!

Это несоответствие внешнего и внутреннего мне встречалось еще несколько раз. В том числе и в случае с Бабченко. Я познакомился с ним уже в Киеве, и Аркадий, на первый взгляд, полностью соответствовал образу военного корреспондента, а я его читал именно в этом качестве. Суровый крупный мужик, не чуравшийся выпивки. У нас был общий знакомый, у которого были парилка и бассейн без обогрева. Когда я в субботу приезжал в эту баню, Бабченко с друзьями были уже там. Они выбегали из парилки и шумно падали в бассейн, кроя матом ледяную воду, а потом смачно выпивали и закусывали.

Далее начинались разговоры, чаще про политику. Крымский татарин Айдер Муждабаев начинал говорить о крымских татарах, потом переходили к общей политике, к Кремлю, к Украине, к Крыму и Донбассу. Бабченко был немногословен, слегка ироничен. Но – даже под пиво и хорошую закуску – я бы не назвал его философом и говоруном. Более того, мне несколько раз приходилось брать у него комментарии и слушать его интервью. Мне казалось, что говорит Аркадий всегда как-то мучительно, довольно простыми словами, причем говорит вполне очевидные вещи – от него, именно в разговоре, я никогда не слышал красивых и элегантных словесных вывертов, которыми славятся политологи, за что их страшно любят приглашать в эфир.

Мы выпивали, закусывали, разговаривали, и я не мог поверить, что именно этот человек пишет то, что я читаю в его ленте в Фейсбуке.

Он хорошо знал Россию, был очевидцем и во многом ясновидцем

Знаете, видимо, каждый имеет свое божественное предназначение. Петр Вайль написал удивительную книгу "Гений места", в которой рассматривает общепризнанных гениев в их связи с городами, где, собственно, их гениальность и проявлялась. Главная справедливая мысль этой книги в том, что место удивительным образом проявляет, открывает талант человека – город, улица или дом могут открыть в творчестве талантливого человека непознанный творческий шлюз. Но этим ключом может быть не только место, это могут быть люди, история, даже предметы. Да, может быть странный поэтический фетишизм – известно ведь множество стихов, посвященных улыбке Джоконды.

Но истинный талант может проявить и новшество, и техническое достижение. Не было бы красок – не было бы и гениальных картин; не было бы письменности – не было бы гениальных стихов. Так вот, Аркадий Бабченко был гением Фейсбука, и это не так просто, как кажется. Конечно, в Фейсбуке пишут более двух миллиардов человек – ты можешь написать что угодно, но многие ли тебя читают? Есть даже книги, в которых описываются секреты Фейсбука: как завоевать аудиторию и как ее удержать. Есть секреты, какова должна быть длина текста, чтобы читатель не устал, сколько раз в неделю нужно публиковать посты, чтобы о тебе не забывали. Есть в этих книжках главы о том, сколько тем ты должен затрагивать, каким языком писать, как именно отвечать на комментарии.

Я не думаю, что Аркадий Бабченко читал эти книги. Он просто подтягивал к себе компьютер и набирал текст. Видимо, так Высоцкий после репетиции садился за стол и писал стихи на листке бумаги. Оба знали, сколько нужно слов, находили точное выражение мыслям и, главное, знали, какие эмоции они хотели вызвать своими текстами. А возможно, и об этом не думали: просто тексты такими сами собой получались.

Тексты Аркадия Бабченко вызывали либо восхищение, либо ненависть – середины не было. Если говорить шире, то он был выдающимся публицистом, хотя сам бы смеялся, если бы ему это сказали, ведь Аркадий был крайне самоироничен. Когда-нибудь его посты будут изучаться на факультетах журналистики как образец большой современной литературы, имеющей кратчайшую дистанцию между автором и читателем.

Следует сказать еще об одной несомненной черте схожести Бабченко и Высоцкого: они оба – граждане высокой пробы. Все, что выходило из-под их пера, при всей разности тематики, времени и стиля, посвящено Родине и ее несовершенствам. Когда Бабченко писал: "Родина бросит тебя, сынок. Всегда!" – это было не столько обвинение России, сколько недоумение. Как родина может бросать своих сыновей в топку войны, хороня их потом в безымянных могилах? Когда Бабченко призывал "немедленно валить", то призывал искренне. Это не было русофобией, это было практически переформулированным призывом Александра Солженицына к "сбережению народа".

Солженицын формулировал эту мысль как национальную идею, адресованную властям. Власти не услышали призыва, и Бабченко сформулировал новую идею – "валить". Для российского патриота идея звучит грубо, но что делать, если Бабченко считал, что на ближайшие шесть лет правило таково: "Родина бросит тебя, сынок. Всегда!". Он, прошедший войны и хорошо знавший жизнь, имел право на такое суждение.

Он хорошо знал Россию, был очевидцем и во многом ясновидцем.

Но ясновидцев,Впрочем, как и очевидцев,Во все века сжигали люди на кострах.

Они это знали – и Высоцкий, и Бабченко.

Матвей Ганапольский – политический публицист, журналист "Эха Москвы"

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

www.svoboda.org

Международная реакция на инсценировку убийства Бабченко: В России иронизируют, Европа – возмущена

Международные институции раскритиковали украинскую власть и спецслужбы за ложную информацию о гибели известного журналиста.

Пока украинские политики ликовали и восхваляли блестящую операцию СБУ по инсценировке убийства российского журналиста Аркадия Бабченко, за рубежом такие методы работы украинских спецслужб не поняли и осудили.

"КП в Украине" собрала международную реакцию на информацию о том, что Аркадия Бабаченко на самом деле жив, а его гибель – инсценировка спецслужб с целью предотвратить настоящее покушение на журналиста.

Россия

В Министерстве иностранных дел Российской Федерации назвали известие о том, что российский журналист Аркадий Бабченко жив, назвали "лучшей новостью". Об этом на своей странице в Facebook написала пресс-секретарь российского МИД Мария Захарова.

"То, что Бабченко жив, - лучшая новость. Всегда бы так. Жаль, в других случаях маскарада не получилось. То, что в историю был заложен пропагандистской эффект, очевидно", - заявила она.

Менее охотно прокомментировал информацию об инсценировке убийства Бабченко пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков.

- Я видел сообщение, но у меня нет никакой информации. Я не знаю, кто обвиняет, чего, что и так далее. Я ничего не могу сказать, – отметил Песков.

Инсценировка СБУ убийства российского журналиста Аркадия Бабченко можно рассматривать в той же серии провокаций, что и ситуацию с отравлением Сергея и Юлии Скрипалей в Солсбери. Именно так прокомментировал "свежую" информацию по Бабченко российский политик, глава партии "Справедливая Россия" Сергей Миронов.

- Появление Аркадия Бабченко — живого и невредимого — на брифинге СБУ стало лишним подтверждением оценки, которую я дал после сообщения о мнимой смерти журналиста. Это провокация! И от того, что её назвали спецоперацией, провокаций она быть не перестала, — заявил Миронов.

Еще более резко высказался зампред комитета Госдумы по СНГ, евразийской интеграции и делам соотечественников Виктор Водолацкий.

- Спецоперация Службы безопасности Украины с участием Аркадия Бабченко была проверкой реакции Европы и России на убийство, журналиста могли реально убить в случае демарша Запада против России,  - считает российский политик.

ОБСЕ

Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе выразила сожаление по поводу распространенной информации о смерти журналиста Аркадия Бабченко, который на самом деле оказался жив.

- Счастлив, что Аркадий Бабченко живой! Я выражаю сожаление по поводу решения о распространении ложной информации о жизни журналиста. Государство обязано предоставлять общественности правильную информацию, - заявил Представитель ОБСЕ по вопросам свободы СМИ Арлем Дезир.

"Репортеры без границ"

Международная организация в штыки восприняла идею СБУ с инсценировкой убийства журналиста Бабченко.

-  "Репортеры без границ" выражают глубокое возмущение в связи с вскрывшейся манипуляцией украинских спецслужб в целях информационной войны. Крайне опасно, когда государства играют с фактами, тем более используя журналистов, - написал в своем Твиттере глава организации Кристоф Делуар.

kp.ua