Читать бесплатно книгу Нефть - Юденич Марина. Читать роман нефть


Читать книгу Нефть »Юденич Марина »Библиотека книг

НефтьМарина Юденич

Придет время, и конец XX века историки назовут эпохой борьбы за нефть. Страны и целые континенты оказались на пороге энергетического коллапса. Вспыхнули войны, запылал Ближний Восток. Россия стала объектом политического и террористического шантажа. Следом пришло время государственных переворотов, провокаций и небывалой коррупции. Сохранить статус великой державы или превратиться в большую аграрную страну на окраине Европы, природные богатства которой странным образом оказались в собственности международных корпораций или отдельных лиц? Страна оказалась на краю пропасти, в нескольких шагах от финала собственной великой истории…

Этому времени посвящен роман, основанный во многом на документальных материалах и личных наблюдениях автора, которой довелось оказаться практически в центре событий.

Марина Юденич

Нефть

Автор выражает глубокую благодарность

генерал-полковнику А.Г.Ч.

за помощь в создании романа.

Часть 1

Истории, не связанные никоим образом, разнесенные во времени и в пространстве, легли в основу всего того, что случилось много позже. Вернее — должно было случиться. Но не случилось. Ибо можно, разумеется, отловить редкую бабочку. И рассчитать время. И даже силу, с которой ваша хрупкая красавица должна будет взмахнуть своими слабыми крыльями. И совершить невозможное — заставить бабочку взмахнуть крыльями в расчетное время, с нужной — заданной — силой. И ожидать урагана, который непременно грянет где-то, за тысячу верст от того места, где ваша бабочка, взмахнув нарядными крыльями, нарушила хрупкое равновесие Вселенной.

И не дождаться. Потому что где-то, за тысячи верст от вас и вашей бабочки, другая бабочка, повинуясь кому-то другому, тоже взмахнула крыльями.

Или — что даже более вероятно — между ними двумя, заточенными в неволю, оказалась третья — свободная и безрассудная бабочка, которая ярким солнечным днем просто кружилась в ласковом теплом воздухе, беззаботно помахивая крылышками. И ничего не произошло. Потому что усилиями трех маленьких насекомых Вселенная сохранила равновесие. А та история, которая должна была произойти по замыслу ловцов бабочек, закончилась в тот момент, когда — собственно — только должна была начаться. В этом была, как мне кажется, некоторая высшая логика. Логика Вселенной, сохранившей равновесие.

1991 ГОД. США, ШТАТ КОЛОРАДО

Жара, казалось, выжгла все — и воду, жизнь, и краски. Белое солнце — в бледном, выцветшем небе. Белая земля — вокруг. Редкий кустарник-колючка, зацепившийся в придорожной пыли, казался белым. Грязно-белым. И только гудрон на шоссе был черным и будто лоснился, потея и плавясь на адской жаре. И в это почти невозможно было поверить. Как невозможно было поверить, что где-то далеко, в бесконечной высоте раскаленного неба, царит нестерпимый холод и длинноногие стюардессы с красивыми бесстрастными лицами зачем-то напоминают расслабленным пассажирам о том, что снаружи — минус 80 по Цельсию. И только что не добавляют, копируя интонации телевизионных людей, читающих сводки погоды: если вы собираетесь именно сейчас покинуть борт нашего лайнера, одевайтесь теплее. И не забудьте варежки. Он даже хихикнул. Какие только мысли не лезут в голову от скуки. Невероятно. Здесь все казалось невероятным. Зной на поверхности. Прохлада за облаками. И даже тот непреложный факт, что они существуют где-то, в объективной реальности — зной, прохлада, земля, солнце, облака, пустыня, город Денвер, штат Колорадо, Соединенные Штаты Америки, планета Земля, Вселенная… Бред. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение.

Странные мысли лезут в голову — это просто усталость. И глубина — восемьдесят два фута под землей, поверхностью той самой раскаленной пустыни, в которую здесь и сейчас трудно поверить. Человеку — как бы ни эволюционировала популяция под напором цивилизации и прогресса — надлежало жить на земле. Не под и не над ней. Но об этом теперь лучше было не думать.

Два часа до окончания смены. Можно — и нужно! — было провести их с пользой. Просто необходимо. В The New Yorker ждали статью еще на прошлой неделе. Манкировать ожиданием The New Yorker было недальновидно. И легкомысленно, по меньшей мере. К тому же — он действительно хотел написать эту статью.

Он представлял себе эту статью на глянцевых страницах The New Yorker и редакционную преамбулу журнала: «Впервые за шесть лет существования National Nanoscience Center один из его основателей, доктор Уильям Клаггетт, приоткрывает завесу тайны, скрывающей все эти годы…» Шесть лет назад в это невозможно было поверить. Он и не верил. Даже когда переступил порог зала заседаний кабинета в Белом доме. И увидел их всех, вместе, за небольшим овальным столом: президента, вице-президента, государственного секретаря, министра обороны, директора ЦРУ, председателя Объединенного комитета начальников штабов, помощника по национальной безопасности и нескольких сенаторов, пользующихся, как ему сказали, особым доверием Белого дома. Он хорошо помнил, о чем подумал тогда, разглядывая исподволь каждого из них — и всех вместе, занявших привычные места вокруг стола: «Вот люди, которые управляют Америкой, а зачастую — и миром. Отсюда, из этого неброского кабинета, сидя в точности на тех же местах, что и теперь».

И что-то еще про обыденное воплощение власти. Еще он подумал о том, что никто и никогда — возможно — не узнает, что именно предложит им сегодня, 19 ноября 1985 года, он, доктор Уильям Клаггетт. Им и — собственно — всему человечеству. Эта была горькая мысль. Горечь была настолько острой, что он сохранил ее привкус на долгие шесть лет. Впрочем, это была совершенно напрасная горечь. Все вышло иначе. Все сложилось.

Теперь The New Yorker ждал его статью, в которой уже можно было рассказать обо всем и приготовиться к тому, что рассказывать впредь придется много, подробно и популярно.

Он пробежал глазами по монитору: «Шесть лет назад я предложил термин MNT (Molecular nanotechnology) — как определение зарождающейся технологии, которая имеет потенциал, чтобы изменить мировую энергосистему, осуществить переворот в политике, экономике и вооруженных силах всех государств.

Она несет миру то главное, чего уже давно с надеждой ожидает человечество, — нанотехнологическую альтернативу энергоресурсам. Как известно, мировая экономика напрямую зависит от энергоресурсов и в первую очередь от нефти. Также мы знаем, сколько вооруженных конфликтов спровоцировала борьба за «черное золото», а нанотехнологии способны эту причину для войны снять: с MNT эффективность сбора солнечной энергии вырастет настолько, что про нефть и уголь все забудут напрочь. Энергия Солнца в равной степени доступна всем государствам на планете, и трудно придумать, как одна страна перекроет другой доступ к этому источнику. Следовательно, на одну причину для войн станет меньше, интерес стран друг к другу в плане энергоресурсов сойдет на нет. Это было неплохо, но требовало продолжения. Конкретики. Рассказа о том, что именно происходит сейчас в толще раскаленной земли, на глубине 82 фута, в подземном комплексе, заложенном в начале 1980-х годов для испытаний аппаратуры подводных лодок в предельно жестких условиях».

Проект был грандиозным, но что-то не заладилось у военных с самого начала, и время ушло. Свертывание «гонки вооружений» с неизбежностью привело к сокращению финансирования — и консервации комплекса. Прошло пять с половиной лет, прежде чем секретный доклад доктора Клаггетта на закрытом заседании кабинета возродил его к жизни. В пустыне Колорадо, в восьмидесяти милях от Денвера возник National Nanoscience Center. Началась та самая конкретика, которую теперь предстояло описать максимально доходчиво и популярно. Как инструкцию по эксплуатации пароварки нового поколения. «Однако создание наноматериалов требует первоначального сырья — нанокристаллитов, синтез которых в промышленном масштабе — важнейшая задача, стоящая сегодня перед нами. Можно говорить о двух способах производства нанокристаллитов.

В первом случае для их синтеза требуются «очень чистые» химические реактивы и большое количество электроэнергии. Результат — граммы конечного продукта.

Второй, воистину революционный и даже парадоксальный, разработан специалистами National Nanoscience Center. Мы первыми сумели синтезировать нанокристаллиты из устаревших взрывчатых веществ. Кстати, их утилизация является давней головной болью военных и ученых, работающих на Пентагон. По их данным, на военных складах по всей стране хранится около 5 млрд снарядов, срок эксплуатации которых давно истек.

Как поступают с этой грудой взрывчатки в NNC? Подготовленные специальным образом взрывчатые вещества загружаются в экспериментальный реактор Центра. Происходит направленный взрыв. Фактически твердое взрывчатое вещество превращается в смесь жидкого углерода и газообразных продуктов. В результате чего в камере установится высокая температура и давление. Таким образом, мы одновременно получаем и энергию, и исходный материал для синтеза нанокристаллитов. Управление дальнейшим процессом требует высокого мастерства и филигранной точности. Если температура будет падать медленнее, чем давление, то процесс детонации может стать неуправляемым. Если же локальное давление снижать медленнее, начинается кристаллизация». Он внезапно остановился, не закончив фразы. Дернул щекой, повинуясь острому импульсу невольной гримасы. Все это категорически не годилось. Как плохой учебник физики для начальной школы. Тускло, обыденно и коряво. И пугающе.

Реактор, взрыв, неуправляемые процессы… скверные ассоциации. Не прошло и пяти лет после катастрофы на русском реакторе. Разумеется, это было другое, совсем другое, но объяснить это обывателю будет непросто. Тем более, что кое-кто давно пытается увязать их в один узел. Удар по клавише «delete» вышел явно сильнее, чем требовалось. Палец сорвался, угодил на соседнюю клавишу — текст не пострадал. Он испытал короткую вспышку гнева, на смену которому быстро пришла тоскливая апатия — он совершенно не понимал, как и что следует писать дальше. Впереди, впрочем, было еще почти два часа. И 82 фута земной тверди над головой. Он снова подумал об этом. И мысль немедленно пошла по известному кругу, пройденному уже десятки раз. Человеку надлежит пребывать на поверхности земли, не под и не над… Я схожу с ума? Он не испугался, потому что задавался этим вопросом не в первый раз. И не в первый раз привычно и бездумно отвечал себе: нет, я просто устал. И еще: я не люблю подземелье. Человеку надлежит… Тонкие пальцы сильно сжали виски. Надо было остановиться.

И начать все с начала, вернее, с того, на чем остановился. С того, что невозможно и недопустимо сопоставлять…

«Невозможно поверить, но сегодня раздаются голоса, требующие прекратить исследования в области нанотехнологий, потому что эта технология опаснее атомной…»

— Доктор Клаггетт!

От неожиданности он вздрогнул и испуганно отдернул руки от клавиатуры, будто занят был чем-то недозволенным и даже неприличным. И был застигнут врасплох. Странная иллюзия, диспетчер центрального реакторного зала, разумеется, не мог наблюдать за руководителем Центра. Мог только обратиться к нему напрямую, по громкой связи, выведенной в кабинет доктора Клаггетта.

— Какие-то проблемы, Буккер?

— Пока нет, сэр, но… температура падает несколько медленнее, чем давление…

— А мистер Керл? — Роберт Керл был главным инженером Центра, согласно инструкции, о любой нештатной ситуации диспетчер должен был докладывать именно ему.

— Я здесь, Уильям… — голос Керла был спокоен, но выходило, что он уже находится на центральном диспетчерском пункте…

— На сколько медленнее, Роберт?

— На шесть градусов в минуту… Пока.

Он машинально пошарил рукой на столе в поисках карандаша или ручки. Безо всякой необходимости. Поскольку уже подсчитал в уме — в запасе есть около сорока минут. При условии, что скорость падения температуры не будет замедляться и дальше. Ситуация, в принципе, была далека от критической. Процесс можно было остановить в любую минуту. В любую из сорока минут, при условии, что вторая, автоматическая защита реактора сработает исправно. Но в этом, кажется, никто не сомневался. Он лично подписывал акты проверки системы и собственной латунной печатью скреплял пломбу на тумблере аварийной защиты.

— Хорошо, Роберт.

— Уильям?

— Я не хочу поспешных решений, Роберт.

— Ты спустишься к нам?

— Разумеется, через пару минут.

«Невозможно поверить, но сегодня раздаются голоса, требующие прекратить исследования в области нанотехнологий, потому что эта технология опаснее атомной…»

Очень даже возможно. Он уже слышал эти голоса, не раз и не два. Теперь — стоит только дать повод — они зазвучат громче. Он решительно подвинул к себе клавиатуру. Вдобавок ко всему у него украли время. Сорок минут — вместо двух часов. И — по-прежнему — 82 фута земной, раскаленной толщи над головой.

«Я уже вижу появление движений против нанотехнологий. Очень скоро появятся «Anti-nanotech Movement», как когда-то появилось «Anti-biotech Movement».

А между тем опасность нанотехнологий вовсе не в том, что MNT станет причиной несчастных случаев, или в возможности злоупотреблений ею.

Скорее, опасения вызывает ее нормальное, правильное использование как инструмента. С другой стороны, нанотехнологии могут и сами стать причиной конфликта, если мировые державы будут разрабатывать MNT разными темпами и с переменным успехом. Тогда нанотехнологии дестабилизируют отношения между странами, что приведет к переустройству мира. Нынешняя иерархия разрушится…»

— Уильям! — голос Керла был все еще спокоен.

И отлично. Он флегматик, пройдет еще минут десять, прежде чем начнется настоящая паника. У него еще было время. И план. Но прежде следовало закончить работу — слава богу, теперь он знал, что и как следует писать.

«К тому же для стран-экспортеров нефти MNT в качестве альтернативы энергоресурсам будет означать потерю власти. А те, у кого нефти много, вряд ли приветливо встретят нанотехнологии, что позволяет говорить о такой угрозе, как антинанотехнологический терроризм. Впрочем, боевые действия в эпоху нанотехнологий потеряют всякий смысл».

— Мистер Клаггетт!

www.libtxt.ru

Когда закончилась нефть - Андрей Егоров , Евгений Зубарев , Ирина Комиссарова

Президент пропал

Автор: Джеймс Паттерсон , Билл Клинтон Жанр: Детектив Год издания: 2018 Тема похищения американского президента в той же голливудской киноиндустрии уже не нова. Но в литературе этот сюжет далеко не…

Среди тысячи лиц

Автор: Сара Джио Жанр: Остросюжетные Любовные Романы Серия: Зарубежный романтический бестселлер Год издания: 2017 Кайли и Райан любят друг друга той чистой и спокойной любовью, которой многие могут…

Слушай Луну

Автор: Майкл Морпурго Жанр: Современная Проза Год издания: 2018 1915 год. В Европе бушует Первая мировая война. Она докатилась даже до крохотного архипелага Силли, затерянного в Атлантическом океане…

Первые заморозки

Автор: Сара Эдисон Аллен Жанр: Современные Любовные Романы Серия: Сестры Уэверли # 2 Год издания: 2018 Каждая женщина в роду Уэверли обладает магическим даром. Клер умеет готовить из цветов волшебные…

Потерянное озеро

Автор: Сара Эдисон Аллен Жанр: Современные Любовные Романы Год издания: 2018 В бабушкином сундуке на чердаке старого дома хранятся наряды удивительной красоты, которые очень нравятся маленькой…

Последние Девушки

Автор: Райли Сейгер Жанр: Детектив Серия: Новый мировой триллер Год издания: 2018 Десять лет назад Куинси Карпентер поехала отдыхать в «Сосновый коттедж» с пятью однокурсниками, а…

Музей смерти

Автор: Александр Тамоников Жанр: Триллеры Серия: Музей смерти. Мистические детективы Тамоникова Год издания: 2018 Единственный в своем роде Музей смерти расположен на территории городского крематория…

Обреченные

Автор: Лорен Кейт Жанр: Фэнтези Серия: Падшие # 3 Год издания: 2018 Юная Люс даже в мыслях не может представить разлуки со своим возлюбленным, падшим ангелом Дэниелом. Целая вечность понадобилась им…

Мертвое озеро

Автор: Рэйчел Кейн Жанр: Детектив Серия: Бестселлер Amazon Год издания: 2018 Прямо сейчас, пока вы читаете этот текст, сотни серийных убийц разгуливают на свободе. А что, если один из них – ваш…

Чужая Земля

Автор: Олег Игоревич Дивов Жанр: Научная Фантастика Серия: Новый Дивов Год издания: 2018 Далекая планета, очень похожая на Землю. Яркие и сильные люди, очень похожие на землян. Мы найдем общий язык с…

books-for-you.info

Читать книгу Нефть »Юденич Марина »Библиотека книг

— Да, Роберт. Прости. Я тут кое в чем разобрался.

— Температура…

— Больше не снижается, я знаю. И тем не менее, нет причин для беспокойства.

— Я не понимаю.

— Потерпи пару минут, дружище, я спускаюсь.

Он передернул тумблер на пульте связи, отгородившись разом от всего внешнего мира. И вернулся к тексту, испытав при этом редкое чувство наслаждения от предстоящего творчества.

«Изменение характера войны. Сегодня оружие массового уничтожения можно обнаружить и вопреки желанию государства-хозяина. В случае же с MNT ни о каком сокращении нановооружений и контроле над ним, соответственно, не может идти речи. Нанотехнологии не только создадут средства уничтожения супермикроскопических размеров, но и миниатюризируют средства их производства.

Сегодня, чтобы победить врага, достаточно уничтожить его самолеты, танки и тому подобное — война выиграна. Но если это невидимое нанооружие, которое легко производится на таких же невидимых фабриках? Здания военных заводов уйдут в прошлое, уступив место дешевому и быстрому молекулярному производству нанооружия: вместо одной уничтоженной нанофабрики тут же появится новая. В итоге применение нанотехнологического вооружения будет означать одно — полное истребление населения враждебного государства. При этом та же MNT будет делать людей фактически бессмертными…» Он взглянул на часы. Двенадцать минут. Процесс, разумеется, все еще можно остановить. И Роберт Керл — вне всякого сомнения — сделает это, не дожидаясь больше ничьих указаний и распоряжений. И будет уверен, что в этот момент сработает еще одна, автоматическая защита реактора. И вместе они — человек и автомат — не без труда справятся с возникшей проблемой. Однако ж, не будет никаких «вместе». Потому что он, доктор Уильям Клаггетт, давным-давно заблокировал назойливую автоматику, напоминавшую о себе всякий раз, когда показатели немного отклонялись от нормы. И — выходило — поступил в высшей степени предусмотрительно.

«Невозможно поверить, но сегодня раздаются голоса, требующие прекратить исследования в области нанотехнологий, потому что эта технология опаснее атомной…»

Он замер. Будто бы только теперь заметил эту фразу на мониторе. И то, что зачем-то набрал ее целых три раза — предваряя, как эпиграфом, небольшой убористый текст. И еще один — четвертый — раз в финале. Он взялся было читать этот странный текст, непонятно откуда возникший на мониторе его компьютера, но, пробежав первые строки, обреченно прикрыл глаза. Это бред. А я — сумасшедший. Но с этим уже ничего нельзя поделать. 82 фута над головой — испытание не для всякого. Потому что человеку, что бы там ни говорили разные умники, следовало обитать на земле. Мысль была привычной, умиротворяющей и почти приятной. И больше не было ничего.

2007 ГОД. ГАВАНА

Кто-то скажет: мистика. И я соглашусь. По крайней мере, отчетливый налет мистицизма. Потому что слишком похоже на старый — правда, добротный вполне — шпионский роман. Ремейк на тему «наш человек в Гаване». Или — Мадриде. Или — Мюнхене. Но тогда — уж точно — образца 1933 года. Но все было как было. Гавана. Не 58-й, правда, 2007-й. Но — если не смотреть на календарь — все то же.

Поначалу, впрочем, все складывалось обыденно вполне. Друг друзей случайно оказался в Гаване одновременно со мной. Однако ж, в отличие от меня, — не в первый раз, и даже более того. Как утверждали друзья — он, «их человек в Гаване», хорошо знает город. И страну. И готов поделиться знаниями и даже поработать гидом.

И вот мы встретились. Не скажу, умножают ли его знания его печали, однако ж — накладывают ряд ограничений. Это точно. Потому все, что я могу сказать о нем, укладывается в сухое, обезличенное до протокольного: «ветеран внешней разведки». В силу этого непреложного обстоятельства — отдохнуть у теплых берегов зимой может только здесь, в Гаване. А у других берегов — нежелательно. Даже теперь, когда пенсия, заслуженный — как принято говорить — отдых и неожиданно много непривычно свободного времени.

Впрочем, это всего лишь мои собственные суждения. Вполне вероятно, что все обстоит именно так, но не исключено, что иначе. Единственное, о чем можно судить наверняка, — он немолод, но моложав, невысок, сухощав, сед. Тонкое смуглое лицо, крупный нос с горбинкой. Испанец, но родился в России в 44-м. Родители погибли. Оба.

И снова — мои суждения, основанные всего лишь на общих представлениях об исторических событиях тех времен. Коммунисты? Разведчики? Партизаны? Подпольщики? Где погибли — в Мадриде? На нашей, Отечественной? Или в нашем же — Гулаге? Последнее, впрочем, вряд ли. Не видать ему, сыну репрессированных, — Первого Главного Управления. Хотя кто его знает, как оно там было на самом деле? Об этом мы не говорим. А вот о судьбах человечества — сколько угодно. Почему — о них? Разговор садится на этот неизбежный риф всякого вербального интеллектуального плавания, не связанного рамками жесткой тематики и временными отягощениями, — проще, обычного трепа двух неплохо образованных русских на отдыхе — как-то незаметно. Как — собственно — и садятся всегда на рифы, в прямом и переносном значении этого слова. И завязает надолго. Сначала — неизбежное, кубинское — про истоки Карибского кризиса, потом — про кризисы вообще. И вот оно — гигантское, непознанное, всплывает в темных глубинах океана мировой истории — бесконечное и от того еще более невнятное суждение о том, отчего, собственно, не живут в мире и согласии люди. Тогда и теперь. Он, впрочем, как опытный лоцман, не только знаком с фарватером, очертаниями и размерами рифа, но и природу его явления в этих бездонных глубинах объясняет легко.

— Ну, вот с какого момента — по-вашему, исчисляется новейшая история человечества?

— С начала XX века, по-моему.

— Да, это общепринятая веха.

— А есть еще какая-то?

— Полагаю, есть. Если рассматривать новейшую историю не с формально-календарных позиций, а исходя из того, что ее — эту историю — определяет.

— И что же ее определят?

— Углеводороды. Как основа мировой экономики. Истоки этого грядущего углеводородного господства, между прочим, следует искать не в двадцатом и даже не в девятнадцатом веке, хотя оформилось оно, пожалуй, именно в девятнадцатом. Но заложено было раньше. Имя отца-основателя, кстати, известно. И повод — известен. И это — довольно мистическое сочетание. Странно даже, что любители исторической мистики и конспирологии до сих пор не обратили внимания…

— Ну, не томите же!

— А все просто. В 1777 году ученик иезуитов Алессандро Вольта изобрел пистолет. Прославился он, кстати, не этим и не тогда. Позже, когда изобрел первый источник постоянного тока.

— Погодите, но это же в честь него… вольт…

— Да, именно — как единица электрического напряжения. Но все это случится много позже и к нашей истории отношения не имеет. Нам интересен именно год 1777-й. И пистолет Вольта, основанный на том, что вместо пороха в нем — от электрической искры — подрывалась смесь воздуха с каменноугольным газом. Иными словами, именно Вольта, именно в 1777 году, возможно — сам того не подозревая, сформулировал принцип двигателя внутреннего сгорания. И все. Джина выпустили из бутылки. Впрочем, не джина даже — вселенское божество. Одновременно — бога и Маммону. Что бы там ни говорили теологи. Если же оставить патетику — в тот момент была заложена основа экономического углеводородного господства. Правда, некоторое — еще довольно долгое — время человечество жило в неведении. Осознание же породило страх — стало ясно, что они, эти самые углеводороды, есть не везде, не у всех, вдобавок — запасы небезграничны. Страх породил агрессию. Вспомним теперь — что именно пытался создать Вольта? Оружие. Вот вам и мистика. Если же отбросить мистику, в начале XXI века, в сухом экономическом и политическом остатке, мы имеем природные углеводороды — как основу мировой экономики. И гигантскую общечеловеческую проблему — последовательно: экономическую и геополитическую, — связанную с их ощутимой нехваткой и крайне неравномерным распределением на планете. И четкое осознание того, что решить ее можно тремя способами. Первый — безусловно, прогрессивен. Альтернативы, новые энергетические технологии, не связанные с использованием углеводородов. Будущее — я уверен — за ним. Но — именно что будущее. Иными словами, на практике этот способ будет задействован еще очень не скоро. Второй — военный. Вторая половина двадцатого века прошла едва ли не при его доминанте. Пылающий Ближний Восток тому примером. И — самое показательное сегодня — Ирак. Но именно показательность Ирака заставляет усомниться в действенности. И эффективности. Вернее — показательной неэффективности. Теперь уже очевидной всем. И остается — третий. И обретает особую значимость. Способ политических манипуляций. Не политический. А именно — политических манипуляций: давления, угроз, шантажа. Стремление — искусными тайными тропами или жестким силовым маневром привести к власти проводников своих интересов. Наглядности и некоторого даже литературного изящества ради, я бы назвал его способом «плаща и кинжала». Тут, кстати, присутствует некая отчетливая геополитическая тонкость. В нашем контексте она весьма важна. Заключается в том, что способ решения проблемы зависит от региона, о котором идет речь. Проще говоря, на Ближнем Востоке ставка — в большей степени — делалась на решение проблемы военным путем. Разумеется, это не исключает политических манипуляций. Они были. И какие! Но — как ни крути — за оружие хватались много чаще. Собственно — по сей день. В нашем случае — СССР, а потом России — в бой идут плащи и кинжалы.

— Ну, с нами воевать — себе дороже. Доказано многократно.

— Это — главный фактор. Но есть и некоторые, второстепенные. Но это уже частности, а в частностях обычно вязнут коготки. Потому — идем дальше.

— Идем. Возвращаясь к двум последним способам, как ни назови, выходит — что последние два способа направлены на захват территорий, обладающих запасами углеводородов?

— Именно так и выходит. Захват военный — затратный, расточительный по части финансовых и людских ресурсов. И кредиту доверия собственных избирателей — тоже. Захват политический — тоже недешев. Но в начале двадцать первого века он явно более предпочтителен. Полагаю, теперь и по большей части мы будем иметь дело именно с ним.

— Ну, если говорить о затратах — есть еще фактор времени. На политические манипуляции порой уходят годы.

— Так они и ушли — годы. То обстоятельство, что мы с вами сегодня, в январе 2007 года, формулируем эту проблему и называем способы ее решения, не исключает ведь того, что кто-то сформулировал ее много раньше, и определил способы, и приступил к их реализации?

Он слегка улыбается. И я — тоже. Действительно то, о чем я узнаю сейчас, в январе 2007-го многим другим было известно прежде. И уж тем более тем, кто уполномочен решать эти столь гигантские планетарные проблемы. Или — по меньшей мере, полагает, что уполномочен. И берется решать. Да ведь — собственно — многое из того, что сказано, и я знала прежде. Этот странный человек в Гаване просто собрал воедино и построил в неожиданный, но практически безупречный логический ряд то, что — так или иначе давно, в принципе, в общих чертах — известно.

Включая историю итальянского физика Вольта, которую — вот уж точно — много лет назад рассказывал на школьных уроках мой учитель физики — пожилой, всклокоченный сумасброд, доморощенный провинциальный Эйнштейн, которого мы — злые дети — когда-то так отчаянно и беспощадно травили.

Впрочем, в этом, очевидно, и заключается высший пилотаж — собрать воедино широко — или не очень — известные, разрозненные факты и построить на их основе стройную теорию, которой удивится мир. Или не удивится, но согласится и станет следовать. В каких — только вот — небесах парят пилоты, обученные этому пилотажу? Не рыцари ли они тех самых плащей и кинжалов, о которых так неожиданно и поэтично он говорил в начале? Об этом, впрочем, мы не говорим, следуя молчаливому соглашению. А о чем другом — сколько угодно.

— И как давно… хм кто-то сформулировал эту проблему и обозначил пути ее решения?

— Полагаю, в окончательном, современном прочтении — в середине 80-х… Тогда же и приступили к реализации. И первые плоды пожали уже в начале 90-х. Особенно это касается людей, которых стремились привести к власти. И должен сказать — преуспели. Помните, что мы говорили о России? И способах решать проблемы, связанные с нею?

— Плащ и кинжал. Политические манипуляции.

— Верно. И ставленники. Большая — скажу я вам — сила…

1993 ГОД. МОСКВА, ОБЪЕКТ «ВОЛЫНСКОЕ-2»

— Полагаю, мы можем и должны быть откровенны вполне, прежде всего потому, что оба осознаем совершенно отчетливо — все, о чем идет речь здесь и сейчас, ни в коем не случае не призвано умалить достоинства президента и его заслуги перед страной.

Резкий пронзительный голос госсекретаря, любимый пародистами от оппозиции, сейчас звучал приглушенно и даже вкрадчиво. Никуда не делись только протяжные, мяукающие интонации, которые — собственно — и давали пищу разным, порой весьма смелым суждениям относительно его личных пристрастий и увлечений.

Политические оппоненты победившей команды младореформаторов ненавидели этого человека люто и самозабвенно. В этой ненависти все собралось воедино: причудливая фамилия, тяга к морализаторству, длинным пространным речам, пересыпанным непонятными терминами — любимым ругательством госсекретаря, к примеру, было определение «ловкий престидижитатор», — жеманство, и даже узкий злой рот, и даже руки — тонкие, нервные руки записного интеллигента, которые госсекретарь картинно заламывал, выступая публично.

Впрочем, это была лишь вершина айсберга — огромной глыбы холодной ненависти, которая с недавних пор барражировала в темных водах общественного подсознания. В основании крылись упорные слухи о том, что именно этот эксцентричный женоподобный чиновник — главный идеолог и разработчик всех политических подлостей, которые вменяли в вину младореформаторам, от Беловежского сговора до передачи японцам островов Курильской гряды.

Уже смеркалось, за окнами в густой зелени деревьев запел соловей. Правительственная резиденция «Волынское-2», больше известная как «ближняя дача Сталина», утопала в зелени и создавала настроение действительно — совершенно дачное.

www.libtxt.ru

Читать книгу Нефть »Юденич Марина »Библиотека книг

На суше строящиеся трубопроводы все чаще пересекают многочисленные границы, что осложняет расчеты политического риска для компаний, вкладывающих значительные средства в обеспечение безопасных поставок нефти и газа на рынок.

Третья угроза энергетической безопасности — недостаточная прозрачность рыночных процессов. Половина мировых запасов нефти находится в руках государственных энергетических компаний, которые не так гибко реагируют на рыночный спрос, как частные транснациональные нефтяные компании.

Государственная собственность может давать преимущество, как в случае работы Саудовской Аравии в Организации стран — экспортеров нефти по сдерживанию мировых цен. Однако подобная ситуация может приводить к злоупотреблениям, когда одни поставщики грозятся сократить поставки энергоносителей для достижения своих политических целей, а другие перебивают цены частным энергетическим компаниям, заключая сделки, которые предусматривают дополнительные межправительственные выгоды — такие, как экономическая помощь и поставки оружия.

Все эти факторы складываются в один простой тезис: для решения проблемы глобальной энергетической безопасности необходимо международное сотрудничество. Мы не можем позволить энергоресурсам стать переменной величиной, фактором риска, вопросительным знаком в общей картине экономики и безопасности нашей страны — или всего мира».

— Да. И Россия — значит — один из этих вопросительных знаков в общей картине экономики и… как там они пишут? — безопасности нашей страны и всего мира?

— Да, сэр. Отчасти.

— И у нас сейчас есть, судя по всему, такая возможность — распрямить этот вопросительный знак. Превратить его, скажем, в восклицательный. Или — точку.

— Это образно, сэр.

— А основания?

— Международные эксперты указывают на целый ряд нарушений…

— Нет, Конди, это оставь для официального заявления. Сейчас я хочу услышать хоть одно — одно! И мне этого хватит вполне — но совершенно, безупречно реальное основание.

— В Москве, в уличных беспорядках убит Стив Гарднер, сотрудник NDI.

— А что он там делал, в уличных беспорядках?

— Сэр, наша работа…

— Я знаю, Кондолиза, в чем заключается ваша работа. И в чем заключается работа других моих сотрудников. В том числе специальных моих сотрудников. Это грустно, что он убит, но это недостаточный повод. Еще раз спрашиваю — есть ли достаточные?

— Вот отчет международных наблюдателей. Прочтите. Возможно, он поможет вам принять решение.

— Хорошо. Я прочту. И решу. Ты можешь идти.

Она положила тонкую папку на стол и направилась к тому же северозападному выходу, через который вошла, минуя приемную. Президент остановил ее уже у самой двери.

— Скажи, Конди, чья это была идея — рассказать стране и миру, что однажды, 28 июля 1986 года, я решил стать совершенно новым человеком. Ну, помнишь, я взял и рассказал тогда всем, как проснулся в номере отеля в Колорадо-Спрингс наутро после застолья с ровесниками в честь коллективного 40-летия и с горечью подумал, что мне лично праздновать нечего.

— Это был ваш рассказ, сэр — нам, Лоре и мне. И нам показалась, что это очень знаковая история и то, что через похожее проходят сотни тысяч мужчин. И если каждый из них, вслед за президентом, задумается на эту тему, возможно — жизнь станет немного лучше.

— Так и вышло, я дал тогда себе много обещаний и выполнил почти все, одно из них было — ты помнишь, Конди? — изменить тон Вашингтона и вернуть в Белый дом дух чести и достоинства.

— Да. Я помню, конечно.

— Что ж, который сейчас час в Москве?

— Полночь.

— Прекрасное время для выполнения обещаний.

Он снял трубку, но прежде чем дать распоряжение телефонистке — задал еще один вопрос госсекретарю.

— Ты ведь знаешь русский язык, Конди?

— В рамках академического.

— Думаю, этого будет достаточно. Скажи мне, как будет по-русски «поздравляю»?

Он неожиданно подмигнул все еще стоящей в дверях Кондолизе:

— Сейчас — сама понимаешь — наступает такое время: все — всех поздравляют. Хорошее время, ты не находишь?

_28_августа_2007_

_Москва_

Список использованной литературы

1. Т. МакКарти «Война в эпоху невидимых машин».

2. З. Бжезинский «Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство».

3. З. Бжезинский «Великая шахматная доска».

4. З. Бжезинский «Второй шанс».

5. З. Бжезинский. «Глобализация».

6. М. Олбрайт «Госпожа госсекретарь».

7. М. Олбрайт «Могущество и всемогущий: Бог и религия в американской внешней политике».

8. Е. Гайдар «Нефтяное проклятие».

9. В. Крючков «Доклад 17 июня 1991 года на закрытом заседании Верховного Совета СССР «О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан».

10. О. Доброчеев «Пятая Россия».

11. Д. Ергин «Добыча».

12. Материалы из открытых источников: периодической печати, информационных и аналитических интернет-сайтов.

Коротко о главном

_Марина_Юденич_—_писательница,_юрист,_психолог,_политтехнолог._Окончила_Московскую_государственную_юридическую_академию_и_Сорбонну._Вела_авторские_программы_на_радио_(«Молодежный_канал»,_радиостанция_«Юность»)_и_телевидении_(«Центр»,_«100 °C»,_«Nota_bene»,_«Москва_—_Кремль»,_«Из_первых_рук»_—_на_Первом_канале)._В_1994–1995_годах_—_заместитель_начальника_Информационного_управления_Администрации_Президента_РФ,_в_1995-1996-м_—_руководитель_пресс-службы_Президента_РФ_Б.Н._Ельцина._Автор_13_романов,_написанных_в_жанре_психологического_детектива_с_элементами_мистики._

_ТЫ_НОСИШЬ_ИСТОРИЧЕСКУЮ_ФАМИЛИЮ._НАСКОЛЬКО_ЭТО_ДЛЯ_ТЕБЯ_ВАЖНО?_ЭТО_ГОРДОСТЬ_ИЛИ_ОТВЕТСТВЕННОСТЬ?_

Буду откровенна. Поначалу — был лишь удачный маркетинговый ход. Я закончила — как думала — политическую карьеру, отучилась в Сорбонне и поняла, что психологией заниматься не стану. Было некое перепутье, которое психологи называют кризисом середины возраста. Тогда — и совершенно случайно, но это совсем отдельная история, — я начала писать детективные романы с элементами мистики. Издаваться под прежней фамилией — Марина Некрасова — мне не хотелось, по той простой причине, что в узком мире политики, политтехнологии и околополитической журналистики это имя было хорошо известно. От меня ждали бы мемуаров (тогда вообще было модно писать мемуары), и сколько бы ни написано было предисловий о том, что это всего лишь детективная беллетристика, между строк все равно бы выискивали — и находили! — узнаваемые события и персонажи. Был выбор: девичья фамилия, фамилия мужа или бабушкина девичья фамилия. Вот она-то была Юденич. Муж, который в ту пору был и моим издателем, — остановился на последней. Его мотивация, полагаю, ясна. Я согласилась, во-первых, потому, что хотелось начать жизнь и профессию — с чистого листа. Во-вторых, потому что любовью и тягой к литературе, истории, особым не казенно-патриотическим отношением к России, безусловно, была обязана именно бабушке — Нине Дмитриевне Юденич, которая — собственно — и воспитывала меня в детстве. Ее отец, Дмитрий Павлович Юденич, приходился генералу двоюродным братом. Родство, как видишь, весьма далекое. Кроме того, бабушка умерла в 1971 году, во времена, когда рассказывать о такой родословной было не слишком принято, да и я была еще слишком мала, чтобы задавать вопросы. Словом, о Юденичах я знала мало. И только потом, много позже — пришло осознание, какую огромную ответственность я взвалила на плечи, взяв бабушкину фамилию. Именно ответственность за имя, которое в истории России по сей день воспринимается неоднозначно. За память о человеке, умершем в изгнании, одиноким (Н.Н. Юденич с супругой были бездетны), не понятым ни Родиной, ни единомышленниками, — до конца жизни он отказывался принимать участие в белом движении за рубежом и не состоял ни в каких белоэмигрантских организациях. Что же до гордости — то ее нет. Не вижу причины гордиться чужими подвигами, даже если человек, их свершивший, находится с тобой в некоем далеком родстве.

_ТЫ_ПРОЯВИЛА_СЕБЯ_ВО_МНОГИХ_ПРОФЕССИЯХ_—_ЮРИСТ,_ПСИХОЛОГ,_ПОЛИТТЕХНОЛОГ,_ЖУРНАЛИСТ,_ПИСАТЕЛЬ._КЕМ_ТЫ_СЧИТАЕШЬ_СЕБЯ_В_ПЕРВУЮ_ОЧЕРЕДЬ?_

Безусловно, на первом месте — и с большим отрывом — политтехнология. Представь, я начала заниматься этой профессией, когда в российской политической жизни такого слова, не говоря уже о роде занятий, не было вообще. И я по сей день хорошо помню, как в прямом эфире «Молодежного канала» его впервые озвучил, а вероятно — и придумал мой тогдашний коллега, один из первых российских политтехнологов Григорий Казанков. На второе место, наверное, следует определить журналистику. Потому что, во-первых, именно она привела меня в политтехнологию, а во-вторых, потому что, так или иначе, я не прекращаю заниматься этим ремеслом на протяжении всей сознательной творческой жизни.

Потом — возможно — следует говорить о писательстве. Потому что это занятие снова увлекает меня сегодня — вполне можешь расценивать это как некое мое сегодняшнее ноу-хау — я все более предметно рассматриваю литературу (разумеется, не всю, а ту, которой предполагаю заниматься) как составляющую часть политтехнологии, способную решать самые глубинные и рассчитанные на отдаленные перспективы политтехнологические задачи.

_«НЕФТЬ»_—_ЭТО_КНИГА_О_ПОЛИТИКЕ?_ЭТО_НЕКИЙ_«ФАНТАСТИЧЕСКИЙ_РЕПОРТАЖ»_ИЛИ_КАКОЕ-ТО_ПОСЛАНИЕ?_

Безусловно, о политике. Но поскольку я полностью (да, да!) разделяю Марксов тезис о базисе, который определяет надстройку, то эта политика самым тесным образом увязана и основательно зависит от экономических процессов. Основой же мировой экономики сегодня, безусловно, являются углеводороды. Та самая нефть, просто нефть, за обладание которой идет страшная, порой очевидная — под аккомпанемент оружейной канонады, порой тайная, невидимая миру борьба. Потому — никаких фантазий и уж тем более никаких посланий. Скорее уж — творчески переработанный репортаж, мое собственное видение того, какими были и какими являются вехи этой борьбы. И на краю какой пропасти — экономической, во-первых, но и политической, во-вторых, — оказалась Россия как страна, обладающая огромными запасами нефти и газа, на рубеже веков.

_СЧИТАЕШЬ_ЛИ_ТЫ_СЕБЯ_«ЧЕЛОВЕКОМ_ПОЛИТИЧЕСКИМ»?_БЕЗ_ЧЕГО_ТЫ_ЛЕГЧЕ_МОГЛА_БЫ_ОБОЙТИСЬ_—_БЕЗ_ПОЛИТИКИ_ИЛИ_БЕЗ_ЛИТЕРАТУРЫ?_

Безусловно, политическим. А зачем обходиться? Существует политическая литература. И — как я уже сказала выше — я отчетливо вижу сегодня возможность участия литературы в политтехнологических процессах. Речь идет, как ты понимаешь, не о написании листовок и памфлетов.

_В_90- Х_ТЫ_БЫЛА_В_ПОЛИТИЧЕСКОЙ_«СТРАТОСФЕРЕ»._ЧТО_ДЛЯ_ТЕБЯ_ВАЖНЕЕ_ВСЕГО_В_ЭТОМ_ОПЫТЕ?_О_ЧЕМ_ЖАЛЕЕШЬ_И_ЧЕМ_ГОРДИШЬСЯ?_

Осознание того, что в политике нет ничего невозможного. Жалею о том, что порой не проявляла должной настойчивости и даже упрямства. Горжусь тем, что собственными руками — строила новую Россию. Вернее — расчищала площадку для ее грядущего строительства.

_ТЫ_НАБЛЮДАЛА_ВБЛИЗИ_ЕЛЬЦИНА_И_ЕГО_«БЛИЖНИХ_ЛЮДЕЙ»._ЧТО_ТЫ_О_НИХ_ДУМАЕШЬ?_

Покидая Администрацию Президента в 1996 году, я дала себе слово не писать мемуаров и не давать оценок своим тогдашним коллегам и руководителям. Здесь все очень просто. Политика — командная игра. Играя в команде, ты не высказывал претензий, даже если считал капитана недальновидным, вратаря — дебилом, а центрфорварда — слабаком. Стало быть, ничего подобного ты не имеешь права делать, покинув команду. Впрочем, прототипы многих из тех, с кем мне довелось работать, «оживают» на страницах моего романа, но уже как литературные персонажи.

_МНОГИЕ_«БОЛЬШИЕ_ЛЮДИ»_90-Х_СЕГОДНЯ_«ВЫПАЛИ»_ИЗ_ЖИЗНИ_И_ПОДАЛИСЬ_ВО_ВСЯЧЕСКИЕ_«НЕСОГЛАСНЫЕ»._ПОЧЕМУ_ЭТО_ПРОИЗОШЛО?_

Обида. Нежелание, а порой и невозможность смириться с потерей не столько материальных благ (хотя это, безусловно, тоже), сколько статуса «небожителя», вершителя судеб и гуру. Трудно, пройдя сквозь все это, оказаться, а главное — признать и почувствовать себя вновь обычным, рядовым человеком, который некоторое время — так случилось — руководил страной.

_ПОЧЕМУ_У_ТЕБЯ_НЕТ_ТЕХ_ПРОБЛЕМ,_КОТОРЫЕ_ЕСТЬ_У_МНОГИХ_ТВОИХ_БЫВШИХ_КОЛЛЕГ_ПО_АП?_

Если речь идет о проблемах материальных- то я после ухода из АП некоторое время, и довольно успешно, занималась бизнесом. Ну, а помимо всего прочего — женщины, как ты понимаешь, имеют обыкновение выходить замуж, так вот, мне с мужьями везло. Если же речь идет о проблемах нравственных — я уходила добровольно и даже преодолевая сопротивление тогдашнего руководителя АП Н.Д. Егорова. Потому — у меня не осталось обиды, нет недосказанности, ощущения изгнания.

_КАК_ТЫ_САМА_ВОСПРИНИМАЕШЬ_РАЗЛИЧИЯ_МЕЖДУ_90-МИ_И_«НУЛЕВЫМИ»_ГОДАМИ?_

Как преодоление огромной общенациональной проблемы, «полет над пропастью», завершившийся, к счастью, для России благополучно.

_ЧЕГО_ТЫ_ОЖИДАЕШЬ_ОТ_НЫНЕШНИХ_ВЫБОРОВ?_КАК_ОНИ_ПОМЕНЯЮТ_ЖИЗНЬ_В_НАШЕЙ_СТРАНЕ?_

Стабильности, исполнения «плана Путина», независимо от того, кто окажется в Кремле. Надеюсь, только лучшего, но — ни в коем случае — не посредством революционных прорывов.

_ТЫ_АКТИВНО_ВЕДЕШЬ_СВОЙ_БЛОГ_В_ИНТЕРНЕТЕ._ЧТО_ЭТО_ДЛЯ_ТЕБЯ?_КАНАЛ_ОБЩЕНИЯ,_СПОСОБ_САМОВЫРАЖЕНИЯ,_ЗАБАВА?_

Обратная связь. Арена для обкатки новых идей. Порой — площадка для некоторых политтехнологических упражнений. И конечно же — открытие огромного количества новых имен.

_МОЖЕШЬ_ЛИ_ТЫ_НАЗВАТЬ_ТРИ_САМЫХ_ЯРКИХ_СОБЫТИЯ_В_ТВОЕЙ_ЖИЗНИ?_

Рождение дочери. Август 1991 года. Третье — пока еще не произошло… Но произойдет непременно.

_Беседовал_Юрий_Гиренко_

notes

Примечания

1

Деликатесная кулинария, расположенная неподалеку от Белого дома.

www.libtxt.ru

Читать книгу Нефть »Юденич Марина »Библиотека книг

Впрочем, если и говорить о том, что Стив выделил Лемеха из группы русских предпринимателей и чиновников, приехавших учиться азам капитализма, то дело было, разумеется не столько в симпатии, сколько в том, что Лемех лучше прочих ориентировался в мировоззренческих и поведенческих основах западного мира и делал это без малейшего напряжения, потому что был внутренне согласен с ними. И давно знаком с тем, что тут и как. Биографии обоих Лемехов довершили картину. Будем дружить — решил Стив. Подразумевая, разумеется то самое деловое приятельство. С тех пор прошло шесть или семь лет. Ничего не изменилось. И Стива это несказанно радовало.

— Напротив, я здесь почти босс. Хозяин. Зачем провожать хозяина к гостю?

— Странное местечко.

— Ну да, никакого пафоса и белых перчаток, и вряд ли отыщется бутылочка Chateau Petrus урожая 1966 года. И никакого винтажного Cristal. Так что пить будем молодое тосканское Chianti.

— А есть? Я подыхаю от голода.

— Рекомендую не выпендриваться и дальше — здесь такие спагетти болоньезе! И еще. По поводу местечка. Здесь бывают исключительно британские туристы из провинций и территорий, и ни одного русского. Знаешь, еще хоть одно такое место в Лондоне?

— А мы что, на нелегальном положении?

— Нет, разумеется. Но ты с каждым днем становишься все более узнаваемой персоной.

— Это сомнительный комплимент. Особенно для человека, живущего в России.

— Надеюсь, это уже ненадолго.

— Напрасно надеешься. У нас рекомендуют всем и всякому от тюрьмы и от сумы не зарекаться.

— То есть, когда вы придете к власти, вы продолжите ту же практику?

— Знаешь, я очень не люблю местоимения «вы». Оно какое-то обезличенное. Ну, откуда я знаю, как поведет себя Олежка Бойко, припудрив нос чем-нибудь серьезным? Не смотри на меня так, ты не хуже меня знаешь, чем кто балуется из нас.

— А ты?

— Чем балуюсь я? Ну, старик, я так думаю, у тебя где-нибудь в потайной комнате километры пленок.

— Мы дано уже не пишем на пленки.

— Везет. А мы по-старинке.

— Но я спросил не о твоих забавах. А о том, станешь ли ты так же придерживаться этого вашего — от тюрьмы?

— Это вопрос договоренностей, Стив. Серьезных и предметных договоренностей. Договариваться всегда надо на берегу, обо всем, чтобы потом — в бурном потоке — не возникло никаких неожиданностей. Я, к примеру, свою жену считаю лучшей женщиной современной России. Ну, нашего круга. Правда. Заслуживает. И живем мы двадцать лет. Двадцать. Но знаешь, о чем до сих пор жалею? Не заключил брачного контракта, не заверил договоренностей. Такой вот я зануда. Еврей. Банкир.

— Ну ладно, еврейский банкир, к этому мы еще вернемся. Сейчас расскажи мне про вашу умную Думу.

— Что, собственно, рассказывать? Работаем. Потому что — между прочим — договорились. Прикупаем. Согласно библейской традиции — каждой твари по паре. Кто персонально тебя интересует?

— Меня персонально интересует проведение решения… Только ты погоди, не перебивай, хотя тебе покажется странным. Я хочу, чтобы Дума приняла решение, всколыхнувшее если не страну, то ее политический истеблишмент. Мне нужна драка. И активизация тех сил, которые призывают к отмене выборов.

— Зачем?

— Чтобы окончательно понять, кто где.

— В качестве эксперимента, стало быть?

— Можно сказать и так.

— А если провалится твой эксперимент? И «ястребы» не просто укрепят свои позиции, но и получат поддержку Думы?

— И пусть.

— Мне нужен ясный расклад сил. А развернуть ситуацию в обратную сторону — надеюсь — сумеют те, на кого я рассчитываю.

— Темнишь, Стив.

— Темню. Но даю тебе слово, как только ситуация разрешится, ты будешь первым, кто узнает, для чего мне потребовалась эта заварушка. И вообще…

— Что — вообще?

— Ну, вообще…

Стив не закончил фразы, но Лемех отчетливо расслышал безмолвный финал — и вообще, будешь первым. И почти обрадовался. Значит, вчерашний разговор с Лизой записали и поняли правильно. Это было его послание, закамуфлированное под пространные рассуждения с женой о сущности российской власти. И похоже, они поняли его правильно. Теперь следовало не оплошать. Речь, конечно, идет не о том, чтобы сверить силы и понять их расстановку. Зачем-то ему нужна эта короткая смута. И он уверен, что сумеет ее погасить. От него — Лемеха — сейчас ждут идеи, которая смогла бы эту смуту породить. Для начала в Думе. Он думал несколько минут, машинально наворачивая на вилку остывшие спагетти, которые были и вправду вкусны, но огромную глубокую тарелку он не потянул.

— У тебя есть некоторое время. Скажем, недели две.

— Нет. Я, кажется, уже знаю. Вот что. Представь, существует группа психов, которая давно уже пытается законодательно отменить Постановление о денонсации Договора об образовании СССР. То самое, что признавало беловежские соглашения. Стив расхохотался.

— Обратно в СССР? Но это невозможно.

— Теоретически, посредством множества процедур — представь себе — возможно. Теоретически, разумеется. Практически этого не произойдет никогда. Но если Дума вдруг проголосует… Или хотя бы поставит на голосование. Нет, проголосует. Они идиоты, конечно, но понимают, что ничего не произойдет, так — очередное сотрясение воздуха, но ведь и очередная возможность напомнить о себе. И какая! Проголосуют. Вот тебе и заваруха.

— И ты за это берешься?

— Считай, что мы договорились, старик. Когда? Как скоро ты хочешь это шоу? В середине марта, к примеру?

— Полагаю, что — да.

Стив, перегнулся через стол, протягивая Лемеху руку.

— Значит, ты человек договоренностей?

— Надеюсь, у тебя будет случай в этом убедиться…

Стив ушел первым, и это были никакие не шпионские игры, его еще ждали люди, разговор с которыми должен был состояться именно сегодня. Лемех — вдобавок — жил по соседству. В любимом своем лондонском отеле The Dorchester. Не дожидаясь кэба и даже отмахнувшись от проезжавшей мимо пустой машины с желтым огоньком, призывно притормозившей рядом, Стив с удовольствием вдыхал влажную прохладу лондонской ночи. Надо сказать, что Лемех нравился ему больше и больше, даже той, вчерашней истерикой, которую якобы закатил жене по непонятному поводу. Это был красивый и тонкий мэсседж. А Стив любил красивую и тонкую работу. Но сейчас он думал не о Лемехе, и встреча была посвящена вовсе не ему.

«Любопытно — спросил себя Стив, натягивая на самые глаза темную вязаную шапочку, — какую именно папку я сейчас отрабатываю из своего досье?» Понятно, что «Выборы и Россия». А дальше? «Дискредитация силовиков». Это верно. Но лишь отчасти. Ибо сама по себе дискредитация ничего не даст — на смену одним придут другие. Новый игрок в либеральном лагере — и только он — может радикально изменить ситуацию. И я сейчас играю на него. И пора бы уже согласовать это с Мадлен. А уж потом — немедленно — завести соответствующую папку. И разумеется, я знаю, как она будет называться.

Несмотря на быстрый шаг, он озяб до костей и призывно выбросил руку, хотя улица и была совершенно пуста. Ему повезло — желтый огонек свободного кэба медленно проплыл в темноте и замер рядом.

2007 ГОД. ГАВАНА

— Мы ведь еще не были во дворце президента Батисты?

— Нет.

— Самое время посетить.

— Почему — теперь?

— Потому что мы часами ведем разговоры о власти, — не замечали? А мне, между прочим, грустно. Раньше, беседуя с красивыми женщинами, я находил другие темы.

— Мне кажется, вы лукавите сейчас немного — вам и самому интересно говорить об этом. Иначе я не вытащила бы из вас и слова.

— Да. Как это замечательно говорят в России — есть немного. Но не будем спорить. Как бы там ни было, наши разговоры о власти уже перетекают из плоскости сугубо практической в некие мировоззренческие дебри, потому взглянуть на дворец Батисты будет в самый раз. И не переживайте, потом я, разумеется, накормлю вас очень приличной жареной свининой с черными бобами. Есть тут неподалеку тихое вкусное местечко.

— Вы всерьез полагаете, что у меня — гастрономический тур? Он негромко смеется.

— Нет, но есть надо и в промежутках между рассуждениями о высокой политике. В обратном случае в голову лезут разные революционные мысли.

Президентский дворец в самом центре Гаваны похож снаружи на все президентские дворцы, по крайней мере, на юге. Светлый камень стен, огромные проемы окон, помпезная лестница и колоннада. Здесь все так же. И не так. Потому что внутри — дворец пуст. Здесь все осталось как в день бегства Батисты. Даром, что зовется теперь музеем революции. Viva, Fidel, никаких побитых молью знамен и барельефов вождей, их же простреленных шинелей, революционных декретов в рамках под стеклом и табельного оружия в подсвеченных витринах. Ничего. Огромные пустые залы, с мраморными колоннами, лепниной и потемневшими зеркалами в резных рамах, с которых еще не до конца осыпалась торжественная позолота. Пусто. Гулко. И — совершенно очевидно без всяких агитационных слов — те, кто обитали здесь прежде, повержены, бежали в ужасе и спешке. В доме их гуляют теперь сквозняки и редкие туристы. Никто ничего не разрушил. Никто не поселился. Никто ничего не изменил. На протяжении сорока семи лет. Высшая форма революционного презрения?

— Возможно. Или уважение к поверженному противнику.

— Представляю пустой Зимний. Или Кремль. Невозможно.

— У нас иная традиция. Во-первых, народ должен видеть царя и знать, где он обитает. Неважно, каким путем пришел он к трону, пришел — значит, победил. Победил — значит, царь.

— Сакральность власти?

— Да. В России чрезвычайно сильна, — как нигде в мире — даже в самых закостенелых монархиях.

— Так, может, монархия действительно единственная подходящая нам форма правления? Есть же такие голоса.

— Глупые голоса. Сакральность не передается по наследству, чтобы там ни писали историки и теологи. Ощущение божественной печати избранного — которое, собственно, и порождает чувство сакральности — возникает не вдруг. И познается не вдруг. Равно как и его отсутствие. Вот что страшно. Иногда ведь видится — вон идет былинный богатырь, земля дрожит, булава на плече — трепещите враги, радуйся благодарный народ, вот оно, счастье, а богатырь походит-походит по окрестности, да и отложит булаву в сторону — нет, дескать, не желаю воевать ни с какими врагами. Несите-ка мне лучше какой-нибудь оброк или дань. Или кормите на худой конец, но так, чтобы от пуза. Знаете, меня спросили однажды: какими качествами должен обладать сегодня лидер государства? Я ответил: и сегодня, и вчера, и всегда — непопулярными. Собеседник высказал крайнее изумление. Объясняю. Небольшой личный и огромный исторический опыт позволяет мне заключить, что, когда речь заходит о личных качествах «руководителей высокого ранга», проще говоря, тех, в чьих руках судьбы государств и народов, следует учитывать некий любопытный феномен. Я называю его несколько фривольно — перевертышем. И вот что имею в виду.

Личные качества, которые в обыденной жизни украшают обычного человека, приносят ему любовь, уважение окружающих и добрую память после того, как покинет сей праведный муж этот мир, в случае, когда речь идет о властителе, оборачиваются, как правило, большими неприятностями и даже катастрофами для народа, управлять которым он имеет несчастье. Вернее, впрочем, будет сказать, что это народ имеет несчастье обрести такого правителя. И наоборот. Свойства натуры, в обычной жизни осуждаемые и порицаемые, для особы правящей оказываются не только полезны, но и необходимы. Теперь пример. Только один, но весьма показательный. Из российской истории, не слишком близкой — чтобы не вызывать нездоровое брожение умов, но и не слишком далекой, чтобы полностью стереться в умах просвещенных потомков.

Последний русский император, государь Николай Александрович, был человек — в общечеловеческом понимании — в высшей степени добродетельный и милый. Он страстно обожал свою семью и готов был на все, дабы не расстроить жену и не перечить старшим родственникам. Он был мягок, интеллигентен, обходителен и тактичен. Он боялся крови и ненавидел войну. Пишу все это без малейшей иронии и испытывая глубокое уважение к несчастному императору.

Чем обернулись души его прекрасные порывы для России, знают все. За противоположным примером далеко ходить не надо. Батюшка Н.А., государь Александр Александрович был совсем иным человеком. Современники отмечали его грубость, упрямство, жесткость, граничащую с жестокостью. Он писал на министерских отчетах «Какая же ты свинья!» и заявил свитскому офицеру, рискнувшему напомнить, что посланник какого-то европейского двора дожидается уже несколько часов: «Когда русский царь ловит рыбу, Европа может подождать». Он, безусловно, любил семью и имел друзей, но когда речь заходила об интересах государства, был категоричен: «У России только два союзника: армия и флот». Перечень его «грехов» — возьмись я перечислять их здесь предметно — займет несколько страниц. Но годы его правления обернулись для страны благом. Замешанный на нигилизме и анархии, кровавый русский террор, бушевавший до прихода Александра III к власти, оказался сведен до минимума. По темпам развития (8-11 процентов) Россия вышла в мировые лидеры. Потенциал страны удвоился, был сформирован костяк крупной индустрии. Венцом финансово-экономической стратегии стал переход в конце XIX века к устойчивой национальной валюте — золотому рублю. При нем Россия ни разу не воевала, тон российской дипломатии отличался спокойной твердостью. «Он, — писал об Александре III Витте, — умел внушить за границей уверенность в том, что. никогда, ни в коем случае не поступится честью и достоинством вверенной ему Богом России…» И все. Впрочем, в российской и мировой истории таких примеров великое множество. Но этот — пример отца и сына на русском престоле — отчего-то мне ближе. И показательнее. И последнее. Сказанное, а вернее, написанное Александром III перед смертью: «Помни — у России нет друзей. Нашей огромности боятся».

— Ну, это почти идеально подходит к Ельцину.

— Совершенно не подходит. Ельцин — скорее тот самый былинный богатырь с булавой, который изрядно той самой булавой покрушил много чего вокруг. Всякого. Вредного, полезного — без разбору.

— Хорошо, пусть Ельцин не Александр III, но в умении принимать непопулярные решения ему — согласитесь — не откажешь.

www.libtxt.ru

Читать книгу Нефть »Юденич Марина »Библиотека книг

— Умная ты баба, Машка. Но жестокая.

Я не обижаюсь. Потому что это правда. И только пытаюсь объяснить природу своей невольной жестокости.

— Я просто не терплю иллюзий. Они — опасная штука, потому что следом, когда иллюзии рассеиваются, как дым, а рассеиваются они непременно, становится очень плохо. Так плохо, что лучше отказаться от той короткой радости, что заклубится вроде бы в тумане иллюзий.

— Не оправдывайся. Потому что ты права. И еще потому, что я такая же — не знаю, как насчет ума, но жестка до жестокости. И про иллюзии знаю все не хуже тебя. Так вот, отвечаю на твой вопрос: нет, это было не искренне. Притом вдвойне. Или даже втройне.

— И откуда такая множественность?

— А вот давай считать.

— Интерес первый. «Записаться» в гетеросексуалы.

— Я б даже сказала — мачо. Трахнуть жену босса, да еще такого босса, как Лемех, — можно сказать, у всех на виду. И утром… Как это… «лепестками белых роз наше ложе устелю…» Это мачо. Чистейшей воды мачо, независимо ни от какой ориентации.

— Или альфонс.

— Я, говоришь, злая?

— И умная.

— И что же, он у тебя денег попросил?

— Не денег — протекции. Но какая разница. Но это пусть будет в-третьих, потому что разговор будет долгим.

— Ладно. Интерес второй.

— Вот. Я ведь его первый интерес — разумеется, спьяну, — но какая разница-то, в конце концов, — приняла близко к сердцу. Жалко мальчика стало настолько, что решила подыграть.

— Ты что-то путаешься в показаниях, матушка, то — захотелось переспать, то подыграть.

— Ну, это последовательно. И не важно. Утром, в кувшинках, пусть и без кофе и шампанского, я решила, что подыграю ему, как смогу. Публика — как ты понимаешь, что там, что здесь — со всем своим гламурным рафинадом волнует меня мало. Совсем не волнует, если быть честной. Ну, пять-шесть человек максимум, мнением которых дорожу. Ты — в команде, кстати, хотя тебе это может быть глубоко безразлично.

— Премного благодарны, барыня. Идем дальше. На народ — плевать с высокой колокольни. И это правильно. А Лемех?

— С Лемехом я хотела говорить. И надеялась договориться. Ну, есть у меня в рукаве пара тузов — иначе какая бы я была умная жена, — в обмен на которые он закрыл глаза и на ориентацию, и на мое — якобы — похождение. И в благородном порыве я посвятила в свои планы бедного мальчика.

— И он заплакал и снова стал целовать тебе колени, а потом так увлекся, что исключительно из благодарности все же трахнул тебя на ложе, устланном белыми кувшинками.

— Мимо. Спокойно и вежливо, даже — ласково, он разъяснил мне, что господин Лемех в курсе его сексуальных увлечений.

— И сам…?

— Нет, до этого дело не дошло. По крайней мере, мне про то ничего сказано не было. И неизвестно. Хотя поручиться — как ты понимаешь — не могу. Время теперь такое.

— Да и кого это волнует на самом-то деле?

— В данном контексте — меня. То есть не волновало поначалу — смешило. Потом — почти умиляло. Какое благородное дело творю — прямо что-то из сентиментальных голливудских историй. Потом мне стало интересно. Лемех знает? Тогда к чему весь этот спектакль?

— Потому что он гений, ваш муж. Это — собственно — его идея. Разумеется, малыш рассказал мне ее другими словами. Запинаясь. И пересыпая текст превосходными степенями.

Но сказано было — уж я-то знаю, что как и кому говорит Лемех — примерно следующее: приедет Лиза, она дама приятная во всех отношениях. Еще молода вполне, красавица, да будь хоть Бабой-Ягой, — моя жена. Приударь. Она дама тонкая, ценит разные изощренные красивости. Короче — сумеешь изобразить свою пылкую влюбленность, а с ее стороны пусть даже легкий флирт, будем считать, тема закрыта. Да и ей пойдет на пользу история про молодого влюбленного Вертера. Я так думаю. Для поднятия общего тонуса.

— Только не говори мне, что и кувшинки придумал Лемех.

— Нет, кувшинки были чистой воды — прости за дурной каламбур — импровизацией. Другое дело — и это меня веселит несказанно — Лемех никак не мог предположить, что я напьюсь какого-то деревенского пойла и с энтузиазмом прыгну в постель несчастного гея. Представляю его физиономию. Но сказать ему особо мне будет нечего — сам виноват, не предупредил. Что до супружеской верности — вообще. Этой темы он не касается принципиально. Себе дороже.

— И это, как я понимаю, был второй интерес твоего романтичного альфонса — угодить Лемеху.

— Да. А вот теперь третий — самый интересный. Слушай. Мальчик был, конечно, неглуп, но легкий успех, как ты понимаешь, притупляет бдительность. Ну, и жадность — как сильный побудительный мотив. Так уж все хорошо сложилось у него нынче, что он решил рискнуть, а вдруг повезет и в большем. И попросил. Не денег, нет. Карьерной протекции.

— Подумаешь.

— Еще как подумаешь — он просил продвижения в системе, о которой я даже не имела понятия.

— Ну, мало ли о чем в империи Лемеха ты не имеешь понятия.

— Нет, это была та самая система, куда меня определили свадебной генеральшей. Но оказывается, я и понятия не имела, что это за структура на самом деле. И для чего — собственно — ее создали и готовят. Вот что было главное. С этого — собственно — все и началось.

1993 ГОД. ВАШИНГТОН

Он заснул только около четырех и надеялся проспать до обеда — но при этом он непременно должен был один раз проснуться ровно в половине десятого утра — в это время борт номер один, по его расчетам, должен был занять положенное место в начале взлетной полосы. Именно в этот момент — ни секундой раньше и ни секундой позже — попутчики президента, занявшие места в первом салоне, выключат свои мобильные телефоны. Это был своего рода ритуал и некий признак, говорящий о том, что персона знакома с тем, как ведут себя при дворе. Вроде длины панталон во времена каких-то там Людовиков — ни на сантиметр длиннее или короче. Иначе — всеобщее, молчаливое разумеется, осмеяние. Он даже подумал, засыпая, что смешные и на первый взгляд нелепые обыкновения современных аппаратчиков — из тех, к примеру, что своя секретарша ни за что не имела права переключить аппарат на шефа, пока на другом конце провода другой шеф не взял бы трубку, чтобы свой — упаси боже — не унизился до того, что услышал голос чужой секретарши, — средневековый, в сущности, ритуал. И пришел наверняка из Средневековья и тамошних придворных традиций.

Словом, вассал моего вассала, как и прежде, никак не мог быть моим вассалом. И с этой — почти счастливой мыслью — он заснул. Проснулся, как и предполагалось, оглушенный будильником. И практически рефлексивно — настолько ясно вчера была поставлена задача — схватился за трубку телефона. Слава богу, Дон отозвался сразу, вдобавок — пребывал в отличном расположении духа, из чего следовало, что место в первом салоне он получил без проблем.

— Ты что-то понял про психов, малыш?

— Да, но дело сейчас не в них, хотя это может быть отдельный — и очень любопытный сценарий. Я понял другое. Единственное условие варианта два — в нашем случае.

— Да? И что же это?

— Человек.

— Ну, это уже почти радует. У меня в голове мельтешило уже что-то инопланетное. И что же это за человек? Нам он известен?

— Нет, это гипотетический — пока для меня — человек, который сможет совладать с нашим третьим призывом. Персонально — с каждым. И — всеми вместе взятыми.

— У русских есть какой-то такой богатырь, я забыл, как он называется…

— У русских много богатырей. Есть, например, Илья Муромец, — немолодой женский голос внезапно включился в разговор, и Стив понял, что шефу повезло сегодня совершенно особенным образом — они оказались в соседних креслах с Мадлен Олбрайт. Самой Мадлен, только что назначенной представителем США в ООН.

— Слышишь, старик, миссис Олбрайт интересуется, который именно из этих богатырей разрушит наши планы.

— Я не знаю.

— Мне так и сказать госпоже Олбрайт?

В трубке послышался смех. Потом — коротко и невнятно — заговорил Дон, объясняя Мадлен суть вопроса. Потом повисла короткая пауза. И Стив подумал: все. Они пошли на рулежку, и телефон теперь выключит даже Мадлен. Но время нынешним утром работало на него. Мадлен не только не выключила телефон, но — более того — сама взяла трубку.

— Доброе утро, Стив. Кстати, оно уже наступило. Подозреваю, ночью ты работал.

— Да, мэм. Но уже успел поспать. Потому — доброе утро.

— Значит, большой нефтяной Тони — великий и ужасный, пророчит нам крах и катастрофу?

— Нет, мэм, он только предполагает, что успех нынешнего проекта может оказаться недолговечен.

— Он всегда предполагает худшее. — Она помолчала, и Стиву показалось, что он не только расслышал тяжелый вздох, но и увидел тонкие старческие губы Мадлен, не слишком аккуратно покрытые не слишком удачной помадой, — о вечных ее «ляпах» по части туалетов и макияжа в Вашингтоне не говорил только ленивый, — сложенные в недовольную гримасу. Впрочем, эта гримаса была скорее гримасой согласия, нежели протеста.

И он не ошибся.

— И почти никогда не ошибается. Значит, нам понадобятся психи, чтобы. что? Я понимаю, ты занят сейчас именно этим?

— Чтобы раскачать лодку, из которой выпадет человек…

— Да-да, я помню — богатырь. Но ведь это не Ельцин.

— Нет, мэм, разумеется, нет.

— И ведь он предполагает избираться в 1996 году?

— Да, мэм, это практически решено.

— И — выходит — этот… хм… богатырь его конкурент на выборах?

— Я так не думаю, хотя это будут очень сложные выборы, мэм. Рейтинг Ельцина падает стремительно.

— Это понятно. Как понятно и то, что он должен остаться в Кремле еще как минимум на четыре года. Если, разумеется, это совпадет с планами Господа Бога.

— Нам остается только молиться, мэм.

— Молитвы, Стив, — оставим молящимся. Нам остается работать. И знаешь что, дружок, по возвращении я бы хотела взглянуть на пару-тройку твоих сценариев по московским выборам 1996 года. Я ничего не путаю — ты ведь называешь их сценариями?

— Да, мэм.

— А знаешь, мне нравится — звучит достойно. И подчеркнуто творчески. Прости, малыш, сейчас у меня, кажется, просто отберут телефон и вышвырнут его в иллюминатор. Впрочем, это ведь телефон твоего шефа, так что ничего страшного. И мы вполне еще можем поболтать пару секунд. Мне нужны сценарии, Стив. Немедленно — по возвращении. И твои соображения по поводу этого загадочного богатыря, которого так боится большой нефтяной Тони.

Связь прервалась. А Стив подумал, что большой нефтяной Тони боится не столько русского богатыря, на которого старушке Мадлен придется выпускать армаду психов. А чего-то, что заставит выпускать тех же психов, его ближайших соратников и партнеров по гольфу — отца и сына, обитателей уютного ранчо под засушливым небом Техаса. И удивился — эта странная, довольно невнятная мысль снова породила в душе чувство необъяснимой, но отчетливой тревоги. Впрочем, день — уже не утро даже — вовсю диктовал свои условия. И первым из них было: никакого сна. Кем и чем бы ни был Стив — по сути — в структуре СНБ, столь легкие и почти бесшабашные разговоры с Мадлен Олбрайт случались не часто. Теперь он был, безусловно, вдохновлен. Но главное, он получил — даже не от Дона, который, понятное дело, был проводником, глашатаем и ближайшим советчиком, — от нее лично целых два задания, каждое из которых занимало его настолько, что — ей-богу — была бы такая возможность и немного свободного времени — занялся бы и сам. Просто так. Исключительно — для собственного удовольствия. С предстоящими в России через пару лет выборами многое уже было ясно, и сценарии — а Стив отчетливо видел два основных и третий, вспомогательный, нежелательный, но не фатальный — не составляли никакого труда. Некоторая аналитика из собственного компьютера, немного информации из источников СНБ — и несколько часов работы. На круг — выходил приблизительно день. Стив встретил его в добром расположении духа, сопроводив большой дымящейся кружкой кофе. Без кофеина.

2007 ГОД. ГАВАНА

— Вы, кажется, собирались загорать на Варадеро…

— Ну, загорать можно где угодно, а вот послушать ваши истории…

— Ну, разумеется, манипулировать мужчинами — тем более, пожилыми — легко. Немного лести, и он уже готов вести вас если не на край света, на Варадеро — уж точно.

Я не возражаю. Мне действительно все равно, где слушать его истории. И не истории даже — комментарии к событиям, минувшим только что, а возможно — еще продолжающимся. Но как бы там ни было — мы едем на Варадеро. Хотя побережье не вызывает у меня такого эмоционального потрясения, как Гавана. Скажу больше — когда-то, проведя рождественские каникулы на Мальдивах, я начала писать рассказы, которые собиралась составить в сборник. И даже название этому сборнику придумала — «Пальмовый рай». Сборник в итоге не сложился, но определение осталось в памяти и в обороте. Теперь уж, видно, навсегда. Так вот, если проводить аналогии, Варадеро — пальмовый рай эконом-класса, притом, что существуют на свете пальмовые кущи и бизнес- и первого класса, и — если уж следовать авиационной терминологии — маленькие частные business-jet Citation, с креслами красной крокодиловой кожи и пледами из шерсти викуньи. Впрочем, сами пальмы так же зелены и тенисты. И горячий песок слепит белизной, и океанский прибой ласково лижет ноги, а если вдруг налетает ветер, напомнить всем здесь, что не следует грозной Атлантике вести себя как шаловливому щенку-попрошайке, то это тот самый свежий ветер Атлантики, столь любимый моему сердцу в Довилле, за то, что чудным образом прочищает легкие и проветривает душу. Словом, все это — пальмы, океан, песок и ветер — не подлежат никакой девальвации.

А вот омары — или лангустины, на здешний, Карибский манер — оказывается, подлежат. Здесь их — в более или менее съедобном виде — подают почему-то в одном-единственном ресторане. И совершенно непонятно — почему? Если океан — вот он, со всем своим гастрономическим изобилием… Ласково лижет ноги. Впрочем, понятно как раз, и даже очень. Особенно нам, птенцам эпохи развитого социализма, читателям и поклонникам Михаила Афанасьевича Булгакова с его «профессорско-преображенскими» сентенциями про калоши, которые волшебным образом пропадают с приходом большевиков. С приходом социализма столь же загадочным образом пропало (ну, или почти пропало) искусство готовить свежие лобстеры на Кубе. Впрочем, все поправимо, и полагаю — в ближайшем будущем лобстеры появятся. Да и при чем — собственно говоря — здесь лобстеры?

www.libtxt.ru