Что происходит с рублем и нефтью? Что с нефтью происходит


Что на самом деле происходит с нефтью?

Если и существует некая единая цена на товар, определяющая рост или замедление нашей экономики, то это цена на нефть. В июне 2014 года основные нефтедобывающие страны торговали ею по $103 за баррель. Имея некоторое представление о геополитике нефти и нефтяных рынках [Уильям Энгдаль - автор книги “Столетие войны. Англо-американская нефтяная политика и Новый Мировой Порядок.” - переведённого на 7 языков и изданного более чем 200 000 тиражом труда о том, как рынок нефти влиял на мировую политику в течение всего XX века. - прим. ред.] , я чую огромный подвох. В этой связи хочу поделиться некоторыми вещами, которые в моём понимании не стыкуются между собой.

15 января нефть марки WTI, определяющая ценообразование на внутреннем нефтяном рынке США, стоила $29 за баррель на момент закрытия торгов, что стало самой низкой ценой за баррель с 2004 года. Действительно, нефтяной рынок перенасыщен по меньшей мере на 1 млн баррелей в день, и эта ситуация сохраняется уже в течение года.

После снятия санкций с Ирана на перенасыщенный рынок хлынет поток новой нефти, что приведёт к дальнейшему снижению цен.

Однако за несколько дней до того как 17 января США и ЕС сняли санкции с Ирана, Сейид Мохсен Гамсари (Seyyid Mohsen Ghamsari), исполнительный директор по международным делам Национальной иранской нефтяной компании (НИНК), заявил, что Иран «…будет пытаться выйти на рынок таким образом, чтобы быть уверенным, что увеличение производства не вызовет дальнейшее падение цен ... Мы будем производить столько, сколько рынок в состоянии поглотить». Так что выход Ирана после снятия санкций на мировой нефтяной рынок не является причиной резкого падения цен на нефть с 1 января 2016.

Также неправда и то, что спрос на импорт нефти из Китая значительно снизился в связи с предполагаемым крахом китайской экономики. В период с ноября 2014 по ноябрь 2015 Китай импортировал на 8,9% больше по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года вплоть до 6,6 млн баррелей в день и стал крупнейшим мировым импортёром нефти.

Добавьте в этот бурлящий котёл, который сегодня представляет собой мировой рынок нефти, политическую напряжённость, которая стремительно растёт с сентября 2015 года и решение России помочь президенту Сирии Башару Асаду, начав бомбардировки инфраструктуры ИГИЛ. Также прибавьте к этому драматический раскол в отношениях между Турцией, где президентствует Реджеп Тайип Эрдоган, после инцидента с российским Су-24. Исходя из всего этого, можно предположить, что цены на нефть должны расти, а не падать.

Стратегическая Восточная провинция Саудовской Аравии

А вдобавок к этому бросьте туда провокационное решение саудовского министра обороны и фактического короля, принца Мухаммада ибн Салмана (Mohammed bin Salman), казнить шейха Нимр аль-Нимра (Sheikh Nimr al-Nimr), гражданина Саудовской Аравии. Аль-Нимр, уважаемый шиитский религиозный лидер, был обвинён в пособничестве терроризму за совершённый им в 2011 году призыв предоставить больше прав саудовский шиитам. Около 8 миллионов саудовских мусульман придерживаются шиитских учений, а не радикально жёсткого ваххабитского суннитского течения. Его преступление заключалось в том, что он поддержал протесты, призывавшие предоставить больше прав угнетённому шиитскому меньшинству, составляющему около 25% населения Саудовской Аравии. Шиитское население Саудовской Аравии в основном сосредоточено в Восточной провинции Королевства.

Восточная провинция Королевства Саудовской Аравии, вероятно, является самым ценным объектом недвижимости на планете, вдвое превосходящим по площади территорию Федеральной республики Германии, с населением всего 4 млн человек. «Saudi Aramco» - национальная нефтяная компания Саудовской Аравии расположена в Дахране, находящимся именно в Восточной провинции.

Основные саудовские нефтяные и газовые месторождения по большей части расположены здесь же, на суше и на шельфе, включая крупнейшее в мире нефтяное месторождение Гавар (Ghawar). Нефть из саудовских месторождений, в том числе и из Гавара, поставляется в десятки стран из нефтяного портового терминала комплекса Рас-Таннура (Ras Tanura), крупнейшего в мире терминала по перевалке сырой нефти. Около 80% из почти 10 млн баррелей нефти в день, откачиваемых саудитами, направляется в Рас-Таннура в Персидском заливе, где её грузят на крупнотоннажные танкеры, следующие на запад.

В Восточной провинции также расположены промышленные объекты месторождения Абкайк, которое разрабатывает «Saudi Aramco», крупнейшие нефтеперерабатывающие объекты мощностью 7 млн баррелей в сутки. Это объекты, на которых производится первичная обработка «Аравийской сверхлёгкой» и «Аравийской лёгкой» нефти, а также обрабатывается нефть, выкачанная из месторождения Гавар.

И надо же такому случиться, что большинство работников нефтяного месторождения и нефтеперерабатывающего завода являются… шиитами. Говорят, что они сочувственно относятся к недавно казнённому шиитскому священнослужителю, шейху Нимр аль-Нимру.

Кроме того по имеющимся данным, 30-летнего принца ибн Салмана намереваются провозгласить королём. Это существенно добавит политической напряжённости в конфликте в Сирии.

13 января Gulf Institute - ближневосточный экспертно-аналитический центр, сообщил в эксклюзивном отчёте, что 80-летний король Саудовской Аравии Салман аль-Сауд (Salman Al-Saud) планирует отречься от престола и провозгласить королём своего сына Мухаммада. Они отмечают, что нынешний король «нанёс ряд визитов своим братьям, чтобы заручиться их поддержкой для свержения сегодняшнего крон-принца и американского фаворита, бескомпромиссного Мухаммада ибн Наифа (Mohammed bin Naif) с его поста наследного принца и министра внутренних дел. По словам источников, знакомых с положением дел, Салман заявил своим братьям, что стабильность саудовской монархии требует изменения права престолонаследования путём отказа от боковых и диагональных линий наследования и перехода к вертикальному порядку, в соответствии с которым король передаёт власть самому достойному из его сыновей».

3 декабря 2015 года в прессу просочились данные отчётов Федеральной разведывательной службы (БНД) Германии, которые предупреждают о всё большем сосредоточении власти в руках принца Салмана, которого они характеризуют как непредсказуемого и чрезмерно эмоционального. Ссылаясь на причастность королевства к происходящему в Сирии, Ливане, Бахрейне, Ираке и Йемене, БНД утверждают, подразумевая принца Салмана, что «предыдущая осторожная дипломатическая позиция старших лидеров королевской семьи сменяется новой импульсивной политикой вмешательства».

Упадут ли цены на нефть?

И несмотря на все эти многочисленные факторы, которые должны способствовать росту цен на нефть, которые временно стабилизировались в декабре на уже достаточно низком уровне $40, чёрное золото опустилось ещё на 25%, до $29, и дальнейшие перспективы совсем не радужные. Citigroup прогнозируют вероятность снижения стоимости нефти до $20 за баррель. Goldman Sachs недавно выступили с заявлением, что также не исключают падения цен до $20, что, по их мнению, поможет заново стабилизировать ситуацию на мировом рынке нефти и избавиться от избытка поставок.

Моя интуиция подсказывает мне, что в ближайшие месяцы на мировом нефтяном рынке произойдёт нечто весьма значительное и внезапное, нечто, чего большая часть мира совершенно не ожидает.

Предыдущий раз Goldman Sachs и их приспешники с Уолл-Стрит делали драматические прогнозы относительно цен на нефть летом 2008 года. В то время на фоне растущего давления на банки Уолл-Стрит, вызванного набирающим обороты американским ипотечным кризисом недвижимости, как раз перед крахом банка Lehman Brothers в сентябре того же года, Goldman Sachs заявили, что нефть стремится к $200 за баррель. Она только успела побить отметку $147. Тогда я написал исследование, в котором говорил, что дела обстоят с точностью до наоборот. Я основывался на том факте, что на мировом рынке нефти был огромный переизбыток, который, что любопытно, отметили только в Lehman Brothers. Информированный источник в Китае сообщил мне, что банки с Уолл-Стрит вроде JP Morgan Chase обманом раздували цену до $200, чтобы убедить Air China и других крупных государственных покупателей нефти в Китае купить всю до единой капли нефть за $147 до того как цены взлетят до $200, и эта информация стимулировала рост цен.

К декабрю 2008 года ценообразующая нефть марки Brent опустилась до $47 за баррель. Банкротство Lehman Brothers, являвшееся преднамеренным политическим решением министра финансов США, бывшего председателя Goldman Sachs, Генри Полсона (Henry Paulsen), принятое им в сентябре 2008 года, погрузило мир в финансовый кризис и глубокий спад. Знали ли приспешники Полсона в Goldman Sachs и остальных ключевых банках Уолл-Стрит, таких как Citigroup или JP Morgan Chase, заранее о том, что Полсон спланировал банкротство Lehman Brothers, чтобы вынудить Конгресс предоставить ему неограниченные полномочия в операции по спасению от банкротства с правом использования огромных фондов Программы спасения от проблемных активов в размере $700 млрд? На деле, по имеющимся данным, Goldman Sachs и их друзья получили огромную прибыль, сыграв против собственных прогнозов стоимости нефти по $200, используя нефтяные фьючерсы.

Убить сланцевых «ковбоев» – первоочередная задача

Сегодня американская сланцевая нефтяная промышленность, крупнейший источник растущего объёма добываемой нефти в Америке примерно с 2009 года, находится на грани банкротства. В последние месяцы добыча сланцевой нефти начала снижаться, составив около 9 230 баррелей в январе 2016 года.

Международный нефтяной картель – ExxonMobil, Chevron, BP и Shell – ещё два года назад начал демпинговать договоры об аренде сланцевых нефтяных участков. В сланцевой нефтяной промышленности США сегодня доминируют те, кого BP или Exxon называют «ковбоями» – агрессивные нефтяные компании среднего размера, а не нефтяные гиганты. Банки Уолл-Стрит вроде JP Morgan Chase или Citigroup, которые традиционно финансируют Международный нефтяной картель, да и сам Международный нефтяной картель, совершенно точно не стали бы лить слёзы, если бы бум сланцевой нефти пошёл на спад, снова позволив им заполучить контроль над самым важным мировым рынком. Финансовые институты, которые ссудили сотни миллиардов долларов сланцевым «ковбоям» за последние пять лет, в апреле будут проводить полугодовой анализ заявок на кредит. Если цены будут колебаться на уровне около $20, можно ожидать новую, значительно более серьёзную волну банкротств нынешних сланцевых нефтяных компаний. В этом случае нетрадиционная нефть, в том числе и огромное нефтяное месторождениебитуминозных песков вКанаде (Альберта), быстро уйдёт в прошлое.

Само по себе это не восстановит стоимость нефти на уровне $70-90, который устроил бы крупных нефтедобывающих игроков и их банки с Уолл-Стрит. Перенасыщение рынка, которое идёт с Ближнего Востока от Саудовской Аравии и их союзников из стран Персидского залива, должно быть резко сокращено. Однако не похоже, что саудиты собираются это сделать. Именно это беспокоит меня в сложившейся ситуации.

Быть может, в Персидском заливе назревает что-то очень скверное, что резко поднимет цены на нефть в этом году? Неужели назревает настоящая война между шиитскими и саудитскими ваххабитскими нефтяными странами? До сих пор это была опосредованная война, ведущаяся в первую очередь в Сирии. После казни шиитского священнослужителя и штурма иранцами посольства Саудовской Аравии в Тегеране, которые привели к разрыву дипломатических отношений саудитами и другими суннитскими арабскими государствами Персидского залива, конфронтация стала значительно более открытой. Доктор Хоссейн Аскари (Dr. Hossein Askari), бывший советник министерства финансов Саудовской Аравии, заявил, что «если между Ираном и Саудовской Аравией начнётся война, нефть в одночасье может взлететь выше отметки $250, но потом откатится до $100. Если они будут атаковать нефтеналивные станции друг друга, то мы сможем наблюдать скачок нефти за отметку $500 и цена останется на этом уровне на некоторое время, в зависимости от степени повреждений».

Всё говорит мне о том, что мир находится в ожидании ещё одного нефтяного шока. Кажется, практически всё время всё вертится вокруг нефти. Как якобы сказал Генри Киссинджер (Henry Kissinger) во время нефтяного шока в середине 1970-х гг., когда Европа и США столкнулись с нефтяным эмбарго ОПЕК и длинными очередями на заправках, «Если вы распоряжаетесь нефтью, вы распоряжаетесь целыми народами». Эта одержимость контролем с огромной скоростью разрушает нашу цивилизацию. Пришло время сосредоточиться на мире и развитии, а не соревноваться в том, кто станет самым большим нефтяным магнатом на планете.

Источник. Печатается с разрешения автора

От редакции: суждения ув. авторов в рубрике "Мнения" могут не совпадать с мнением редакции и не являются рекомендацией к каким-либо действиям.

www.nalin.ru

Что происходит с нефтью? | Блог friend

Отскок нефти за $40 за баррель обосновывается ожиданиями договоренностей между крупнейшими мировыми нефтедобывающими странами мира. Договоренностей, которые должны «визировать» США, без которых попытки регулирования цен обесцениваются, не говоря уже о судьбе ценовых «войн со сланцем». Американцы же неоднократно подчеркивали свою приверженность «рыночным принципам ценообразования» (то есть договариваться отказывались).

Далее выкладываем полную версию нашей статьи «Что происходит с нефтью?», опубликованной в газете «Суть времени».

«Что происходит с нефтью?»

Сейчас общеизвестно, что экономика России критически зависит от нефтегазового экспорта. Но в этом дуэте нефти и газа определяющую роль играет именно нефть.

Так, по итогам 2015 года экспорт нефти из России в физическом выражении составил 244,5 млн. тонн нефти (рост на 9% по сравнению с 2014 годом), в стоимостном выражении $89,6 млрд (снижение на 41,8%). Экспорт нефтепродуктов в физическом выражении составил 171,5 млн тонн нефтепродуктов (рост на 4%), в стоимостном выражении $67,4 млрд (снижение на 41,7 %). Экспорт газа в 2015 году в физическом выражении составил 185,5 млрд. куб.м. (рост на 7,5%), в стоимостном выражении $41,8 млрд (снижение на23%).

Таким образом, нефтегазовый экспорт из России в 2015 году составил $198,8 млрд, из которых 73,4% приходится на экспорт нефти и нефтепродукты (в сумме $157 млрд) и 26,6% — на экспорт газа ($41,8 млрд). Кроме того, ценообразование в долгосрочных контрактах на поставку газа (по которым работает Россия) привязано к ценам на нефть и реагирует на них с отставанием примерно в 6–9 месяцев. То есть наш газовый экспорт сегодня ориентируется на нефтяные цены 6–9-месячной давности (тогда нефть марки Brent торговалась в районе $55 за баррель).

Стоимость совокупного экспорта из России в 2015 году составила $340,3 млрд. (снижение на 31,6%). Таким образом, доля нефти и нефтепродуктов в экспорте из России составляет 46,1%, доля газа — 12,3%, доля нефтегазового экспорта в целом — 58,4%. То есть экспорт продукции нефтяной отрасли приносит почти вчетверо большую экспортную выручку, чем экспорт газовой отрасли, и это без малого половина от всей экспортной выручки страны. И потому на сегодня именно фактор цен на нефть является определяющим для устойчивости российской экономики.

А ведь с нефтью явно происходит что-то неладное.

То, что резкое падение цен на нефть привело не к снижению добычи, а, наоборот, к ее увеличению и даже дополнительному демпингу производителей, по-своему нормально. Нефтяные компании и те страны, для чьей экономики экспорт нефти имеет критическое значение, пытаются возместить убытки от падения цен путем увеличения объема продаж, что и приводит к росту добычи и демпинговой войне. Падение же инвестиций в освоение новых месторождений пока не сказалось на нефтяном рынке.

Рынок пока не реагирует на новости о недофинансированности будущей добычи нефти на сотни и сотни миллиардов долларов (я уверен, что не за горами тот день, когда в оценках зазвучит слово «триллион») и, как следствие, о рекордном падении числа действующих буровых установок. Например, 19 февраля 2016 года Financial Times сообщила, что число работающих буровых установок в США снизилось до минимального уровня с 2009 года. В этот же день цена на нефть марки Brent снизилась на 0,42% до $33,12 за баррель. А ведь нынешний мировой рынок живет ожиданиями, отыгрывая в ценах будущие события задолго до того, как они должны произойти.

Подобную реакцию можно было бы объяснить ожиданием падения мирового спроса на нефть. Но Международное энергетическое агентство, как и другие ведущие экспертные центры, прогнозирует рост спроса на нефть как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе.

То есть нефтяной рынок получает новости о том, что добыча нефти всё больше и больше недофинансируется, что спрос на нефть будет расти и... держит устойчивый падающий тренд цен на нефть.

Может быть, дело в том, что игроки на нефтяном рынке рассчитывают на новые объемы предложения, связывая особые надежды с Ираном?

Снятие «ядерных» санкций с Ирана частично открывает ряд рынков для иранской нефти. Но именно частично, так как долларовые сделки с Ираном всё еще представляют проблему из-за других, оставшихся в силе, санкционных ограничений со стороны США. Но главное — это объемы.

До снятия санкций Иран экспортировал 1 млн баррелей в сутки (около 49 млн тонн в год). После снятия санкций Иран заявил о намерении в течение 2016 года удвоить свой экспорт, доведя его до 2 млн. баррелей в сути. 14 февраля 2016 года заместитель министра нефти Ирана Рокнеддин Джавади заявил, что Иран уже увеличил свой экспорт на 400 тыс. баррелей. Напомню, что в 162 номере газеты «Суть времени» Ю. В. Бялый приводил оценку «серого» (обходящего санкции) экспорта нефти из Ирана в 300–400 тыс. баррелей. То есть в данном случае речь может идти о легализации тех объемов нефти из Ирана, которые и ранее были на рынке, формально имея другие страны происхождения.

Что же касается оставшихся 600 тыс. баррелей, на которые Иран собирается увеличить свой экспорт в 2016 году, то они составляют 0,6% от мировой добычи нефти (96,3 млн. баррелей нефти в сутки в 2015 году). Для сравнения, Ливия в 2011 году экспортировала 1,6 млн. баррелей в сутки. В результате гражданской войны и иностранной военной интервенции экспорт из Ливии обрушился. Но это не привело к потрясениям на рынке нефти. На уровень добычи, достигнутый при Каддафи, Ливия не вернулась по сей день. Выйдя на 800 тыс. баррелей в сентябре 2014 года, добыча нефти в Ливии вновь обрушилась до 180 тыс. баррелей в начале 2015 года, а затем частично восстановилась до 400 тыс. баррелей в сутки. Более того, в результате перманентной войны, идущей на территории Ливии, систематически возникает угроза полного прекращения экспорта нефти из этой страны. Однако потеря экспорта из Ливии не мешала нефтяным ценам пикировать вниз на протяжении 2014 и 2015 годов. Но сейчас цены особенно сильно падают на каждой новости из Ирана, вроде «в Европу прибыл первый танкер с иранской нефтью».

Новости из Ирана и в целом новости, напрямую касающиеся нефтяного рынка, сами по себе являются отдельным сюжетом. Например, цены на нефть отыграли новость о предстоящем снятии санкций с Ирана летом 2015 года, отреагировав на нее падением. А затем, когда в январе 2016 г. санкции были сняты уже формально, цены еще раз упали так, как будто эта новость ещё не отыгрывалась ранее.

Даже отмена действовавшего с 1973 года эмбарго на экспорт нефти из США, которая действительно является психологически мощной новостью, не может задавать тренд на мировом рынке физической нефти, так как США остаются крупными нетто-импортерами нефти (импортируют нефти гораздо больше, чем экспортируют). В сообщениях о демпинговой торговле нефтью ИГ приводятся оценки от 34 тыс. до 200 тыс. баррелей нефти в сутки, что в любом случае представляет для мирового рынка величину на уровне статистической погрешности. И так далее. То же самое касается и сообщений о том, что запасы в таком-то нефтехранилище выросли на столько-то баррелей.

Складывается впечатление, что рынку для дальнейшего падения вниз нужны только формальные поводы, «легитимизирующие» понижающий тренд. Многие эксперты объясняют наличие этого тренда желанием Саудовской Аравии (шире — стран Залива в целом) покончить с развернувшейся в США «сланцевой революцией». Добыча сланцевых нефти и газа действительно нерентабельна при текущих ценах на нефть, и в сланцевой отрасли в США нарастает волна банкротств. Но банкротство — это юридический вопрос, а не уничтожение имеющихся технологий, оборудования и месторождений.

Непонятна логика ценовой войны со «сланцем». Если план в том, чтобы обанкротить отрасль, а потом вернуть цены наверх, то что помешает сланцевой отрасли в США восстановиться под флагами новых компаний? Ведь месторождения никуда не денутся, и технологии никуда не денутся, и даже оборудование останется. Кадры частично будут потеряны, но их восстановят, вопрос только в сроках.

Так в чем здесь логика? Всё время держать цены на запредельно низком для сланца уровне? Никто, кстати, не думал о том, что будет, если сланцевая отрасль адаптируется к этим ценам? Или план состоит в «качелях»: сбили цены — сланцевая отрасль лежит на боку, подняли цены — сланцевая отрасль расцвела?

Сланцевые нефть и газ — это суперфактор. Если США даже не сегодня, а в обозримой перспективе смогут «прокормить» (пусть и с переплатой) сами себя с опорой на сланцевые нефть и газ, то это развязывает им руки для принципиально новой политики в отношении Большого Ближнего Востока, а значит, и всего мира в целом.

А чем, если не принципиально новым отношением к нефти (а значит, и к ключевому нефтегазовому региону — Большому Ближнему Востоку), можно объяснить то спокойствие, с которым мир, включая США, взирает на войну в Йемене, в которой увязла Саудовская Аравия и которая периодически «заходит» на сопредельные с Йеменом территории самой Саудовской Аравии? А почему на цены не влияет развернувшаяся «холодная война» между Саудовской Аравией и Ираном, сопровождающаяся ростом напряженности в населенных преимущественно шиитами Бахрейне (который де-факто оккупирован Саудовской Аравией) и ключевом нефтяном регионе Саудовской Аравии — Восточной провинции?

Раньше любого из этих процессов было бы достаточно для резкого скачка цен на нефть вверх. Но сегодня для мирового рынка почему-то оказываются важнее новости типа «первый нефтяной танкер из США прибыл во Францию».

Если американская политика способствует поджиганию нефтяной «священной коровы» в виде региона Персидского залива — значит, эта «корова» больше не священна, и ее начинают резать.

Тогда, возможно, мы находимся на этапе становления новой архитектуры мирового нефтегазового рынка. В которой США, управляя финансовыми спекуляциями (имеющими решающее влияние на ценообразование на нефтяном рынке), получают (или думают, что получают) еще и потенциальную возможность автономного самообеспечения нефтью и газом. И, тем самым, теряют жизненную заинтересованность в стабильности ключевых мировых поставщиков нефти.

Андрей Малахов

Источник – http://gazeta.eot.su/articl...

×

cont.ws

Что происходит с нефтью? - Друг ЖЖ

Отскок нефти за $40 за баррель обосновывается ожиданиями договоренностей между крупнейшими мировыми нефтедобывающими странами мира. Договоренностей, которые должны «визировать» США, без которых попытки регулирования цен обесцениваются, не говоря уже о судьбе ценовых «войн со сланцем». Американцы же неоднократно подчеркивали свою приверженность «рыночным принципам ценообразования» (то есть договариваться отказывались).

Далее выкладываем полную версию нашей статьи «Что происходит с нефтью?», опубликованной в газете «Суть времени».Сейчас общеизвестно, что экономика России критически зависит от нефтегазового экспорта. Но в этом дуэте нефти и газа определяющую роль играет именно нефть.

Так, по итогам 2015 года экспорт нефти из России в физическом выражении составил 244,5 млн. тонн нефти (рост на 9% по сравнению с 2014 годом), в стоимостном выражении $89,6 млрд (снижение на 41,8%). Экспорт нефтепродуктов в физическом выражении составил 171,5 млн тонн нефтепродуктов (рост на 4%), в стоимостном выражении $67,4 млрд (снижение на 41,7 %). Экспорт газа в 2015 году в физическом выражении составил 185,5 млрд. куб.м. (рост на 7,5%), в стоимостном выражении $41,8 млрд (снижение на23%).

Таким образом, нефтегазовый экспорт из России в 2015 году составил $198,8 млрд, из которых 73,4% приходится на экспорт нефти и нефтепродукты (в сумме $157 млрд) и 26,6% — на экспорт газа ($41,8 млрд). Кроме того, ценообразование в долгосрочных контрактах на поставку газа (по которым работает Россия) привязано к ценам на нефть и реагирует на них с отставанием примерно в 6–9 месяцев. То есть наш газовый экспорт сегодня ориентируется на нефтяные цены 6–9-месячной давности (тогда нефть марки Brent торговалась в районе $55 за баррель).

Стоимость совокупного экспорта из России в 2015 году составила $340,3 млрд. (снижение на 31,6%). Таким образом, доля нефти и нефтепродуктов в экспорте из России составляет 46,1%, доля газа — 12,3%, доля нефтегазового экспорта в целом — 58,4%. То есть экспорт продукции нефтяной отрасли приносит почти вчетверо большую экспортную выручку, чем экспорт газовой отрасли, и это без малого половина от всей экспортной выручки страны. И потому на сегодня именно фактор цен на нефть является определяющим для устойчивости российской экономики.

А ведь с нефтью явно происходит что-то неладное.

То, что резкое падение цен на нефть привело не к снижению добычи, а, наоборот, к ее увеличению и даже дополнительному демпингу производителей, по-своему нормально. Нефтяные компании и те страны, для чьей экономики экспорт нефти имеет критическое значение, пытаются возместить убытки от падения цен путем увеличения объема продаж, что и приводит к росту добычи и демпинговой войне. Падение же инвестиций в освоение новых месторождений пока не сказалось на нефтяном рынке.

Рынок пока не реагирует на новости о недофинансированности будущей добычи нефти на сотни и сотни миллиардов долларов (я уверен, что не за горами тот день, когда в оценках зазвучит слово «триллион») и, как следствие, о рекордном падении числа действующих буровых установок. Например, 19 февраля 2016 года Financial Times сообщила, что число работающих буровых установок в США снизилось до минимального уровня с 2009 года. В этот же день цена на нефть марки Brent снизилась на 0,42% до $33,12 за баррель. А ведь нынешний мировой рынок живет ожиданиями, отыгрывая в ценах будущие события задолго до того, как они должны произойти.

Подобную реакцию можно было бы объяснить ожиданием падения мирового спроса на нефть. Но Международное энергетическое агентство, как и другие ведущие экспертные центры, прогнозирует рост спроса на нефть как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе.

То есть нефтяной рынок получает новости о том, что добыча нефти всё больше и больше недофинансируется, что спрос на нефть будет расти и... держит устойчивый падающий тренд цен на нефть.

Может быть, дело в том, что игроки на нефтяном рынке рассчитывают на новые объемы предложения, связывая особые надежды с Ираном?

Снятие «ядерных» санкций с Ирана частично открывает ряд рынков для иранской нефти. Но именно частично, так как долларовые сделки с Ираном всё еще представляют проблему из-за других, оставшихся в силе, санкционных ограничений со стороны США. Но главное — это объемы.

До снятия санкций Иран экспортировал 1 млн баррелей в сутки (около 49 млн тонн в год). После снятия санкций Иран заявил о намерении в течение 2016 года удвоить свой экспорт, доведя его до 2 млн. баррелей в сути. 14 февраля 2016 года заместитель министра нефти Ирана Рокнеддин Джавади заявил, что Иран уже увеличил свой экспорт на 400 тыс. баррелей. Напомню, что в 162 номере газеты «Суть времени» Ю. В. Бялый приводил оценку «серого» (обходящего санкции) экспорта нефти из Ирана в 300–400 тыс. баррелей. То есть в данном случае речь может идти о легализации тех объемов нефти из Ирана, которые и ранее были на рынке, формально имея другие страны происхождения.

Что же касается оставшихся 600 тыс. баррелей, на которые Иран собирается увеличить свой экспорт в 2016 году, то они составляют 0,6% от мировой добычи нефти (96,3 млн. баррелей нефти в сутки в 2015 году). Для сравнения, Ливия в 2011 году экспортировала 1,6 млн. баррелей в сутки. В результате гражданской войны и иностранной военной интервенции экспорт из Ливии обрушился. Но это не привело к потрясениям на рынке нефти. На уровень добычи, достигнутый при Каддафи, Ливия не вернулась по сей день. Выйдя на 800 тыс. баррелей в сентябре 2014 года, добыча нефти в Ливии вновь обрушилась до 180 тыс. баррелей в начале 2015 года, а затем частично восстановилась до 400 тыс. баррелей в сутки. Более того, в результате перманентной войны, идущей на территории Ливии, систематически возникает угроза полного прекращения экспорта нефти из этой страны. Однако потеря экспорта из Ливии не мешала нефтяным ценам пикировать вниз на протяжении 2014 и 2015 годов. Но сейчас цены особенно сильно падают на каждой новости из Ирана, вроде «в Европу прибыл первый танкер с иранской нефтью».

Новости из Ирана и в целом новости, напрямую касающиеся нефтяного рынка, сами по себе являются отдельным сюжетом. Например, цены на нефть отыграли новость о предстоящем снятии санкций с Ирана летом 2015 года, отреагировав на нее падением. А затем, когда в январе 2016 г. санкции были сняты уже формально, цены еще раз упали так, как будто эта новость ещё не отыгрывалась ранее.

Даже отмена действовавшего с 1973 года эмбарго на экспорт нефти из США, которая действительно является психологически мощной новостью, не может задавать тренд на мировом рынке физической нефти, так как США остаются крупными нетто-импортерами нефти (импортируют нефти гораздо больше, чем экспортируют). В сообщениях о демпинговой торговле нефтью ИГ приводятся оценки от 34 тыс. до 200 тыс. баррелей нефти в сутки, что в любом случае представляет для мирового рынка величину на уровне статистической погрешности. И так далее. То же самое касается и сообщений о том, что запасы в таком-то нефтехранилище выросли на столько-то баррелей.

Складывается впечатление, что рынку для дальнейшего падения вниз нужны только формальные поводы, «легитимизирующие» понижающий тренд. Многие эксперты объясняют наличие этого тренда желанием Саудовской Аравии (шире — стран Залива в целом) покончить с развернувшейся в США «сланцевой революцией». Добыча сланцевых нефти и газа действительно нерентабельна при текущих ценах на нефть, и в сланцевой отрасли в США нарастает волна банкротств. Но банкротство — это юридический вопрос, а не уничтожение имеющихся технологий, оборудования и месторождений.

Непонятна логика ценовой войны со «сланцем». Если план в том, чтобы обанкротить отрасль, а потом вернуть цены наверх, то что помешает сланцевой отрасли в США восстановиться под флагами новых компаний? Ведь месторождения никуда не денутся, и технологии никуда не денутся, и даже оборудование останется. Кадры частично будут потеряны, но их восстановят, вопрос только в сроках.

Так в чем здесь логика? Всё время держать цены на запредельно низком для сланца уровне? Никто, кстати, не думал о том, что будет, если сланцевая отрасль адаптируется к этим ценам? Или план состоит в «качелях»: сбили цены — сланцевая отрасль лежит на боку, подняли цены — сланцевая отрасль расцвела?

Сланцевые нефть и газ — это суперфактор. Если США даже не сегодня, а в обозримой перспективе смогут «прокормить» (пусть и с переплатой) сами себя с опорой на сланцевые нефть и газ, то это развязывает им руки для принципиально новой политики в отношении Большого Ближнего Востока, а значит, и всего мира в целом.

А чем, если не принципиально новым отношением к нефти (а значит, и к ключевому нефтегазовому региону — Большому Ближнему Востоку), можно объяснить то спокойствие, с которым мир, включая США, взирает на войну в Йемене, в которой увязла Саудовская Аравия и которая периодически «заходит» на сопредельные с Йеменом территории самой Саудовской Аравии? А почему на цены не влияет развернувшаяся «холодная война» между Саудовской Аравией и Ираном, сопровождающаяся ростом напряженности в населенных преимущественно шиитами Бахрейне (который де-факто оккупирован Саудовской Аравией) и ключевом нефтяном регионе Саудовской Аравии — Восточной провинции?

Раньше любого из этих процессов было бы достаточно для резкого скачка цен на нефть вверх. Но сегодня для мирового рынка почему-то оказываются важнее новости типа «первый нефтяной танкер из США прибыл во Францию».

Если американская политика способствует поджиганию нефтяной «священной коровы» в виде региона Персидского залива — значит, эта «корова» больше не священна, и ее начинают резать.

Тогда, возможно, мы находимся на этапе становления новой архитектуры мирового нефтегазового рынка. В которой США, управляя финансовыми спекуляциями (имеющими решающее влияние на ценообразование на нефтяном рынке), получают (или думают, что получают) еще и потенциальную возможность автономного самообеспечения нефтью и газом. И, тем самым, теряют жизненную заинтересованность в стабильности ключевых мировых поставщиков нефти.

friend.livejournal.com

Что происходит с нефтью? | Политика

Отскок нефти за $40 за баррель обосновывается ожиданиями договоренностей между крупнейшими мировыми нефтедобывающими странами мира. Договоренностей, которые должны «визировать» США, без которых попытки регулирования цен обесцениваются, не говоря уже о судьбе ценовых «войн со сланцем». Американцы же неоднократно подчеркивали свою приверженность «рыночным принципам ценообразования» (то есть договариваться отказывались).

Сланцевые нефть и газ — это суперфактор. Если США даже не сегодня, а в обозримой перспективе смогут «прокормить» (пусть и с переплатой) сами себя с опорой на сланцевые нефть и газ, то это развязывает им руки для принципиально новой политики в отношении Большого Ближнего Востока, а значит, и всего мира в целом

Далее выкладываем полную версию нашей статьи «Что происходит с нефтью?», опубликованной в газете «Суть времени».

«Что происходит с нефтью?»

Сейчас общеизвестно, что экономика России критически зависит от нефтегазового экспорта. Но в этом дуэте нефти и газа определяющую роль играет именно нефть.

Так, по итогам 2015 года экспорт нефти из России в физическом выражении составил 244,5 млн. тонн нефти (рост на 9% по сравнению с 2014 годом), в стоимостном выражении $89,6 млрд (снижение на 41,8%). Экспорт нефтепродуктов в физическом выражении составил 171,5 млн тонн нефтепродуктов (рост на 4%), в стоимостном выражении $67,4 млрд (снижение на 41,7 %). Экспорт газа в 2015 году в физическом выражении составил 185,5 млрд. куб.м. (рост на 7,5%), в стоимостном выражении $41,8 млрд (снижение на23%).

Таким образом, нефтегазовый экспорт из России в 2015 году составил $198,8 млрд, из которых 73,4% приходится на экспорт нефти и нефтепродукты (в сумме $157 млрд) и 26,6% — на экспорт газа ($41,8 млрд). Кроме того, ценообразование в долгосрочных контрактах на поставку газа (по которым работает Россия) привязано к ценам на нефть и реагирует на них с отставанием примерно в 6–9 месяцев. То есть наш газовый экспорт сегодня ориентируется на нефтяные цены 6–9-месячной давности (тогда нефть марки Brent торговалась в районе $55 за баррель).

Стоимость совокупного экспорта из России в 2015 году составила $340,3 млрд. (снижение на 31,6%). Таким образом, доля нефти и нефтепродуктов в экспорте из России составляет 46,1%, доля газа — 12,3%, доля нефтегазового экспорта в целом — 58,4%. То есть экспорт продукции нефтяной отрасли приносит почти вчетверо большую экспортную выручку, чем экспорт газовой отрасли, и это без малого половина от всей экспортной выручки страны. И потому на сегодня именно фактор цен на нефть является определяющим для устойчивости российской экономики.

А ведь с нефтью явно происходит что-то неладное.

То, что резкое падение цен на нефть привело не к снижению добычи, а, наоборот, к ее увеличению и даже дополнительному демпингу производителей, по-своему нормально. Нефтяные компании и те страны, для чьей экономики экспорт нефти имеет критическое значение, пытаются возместить убытки от падения цен путем увеличения объема продаж, что и приводит к росту добычи и демпинговой войне. Падение же инвестиций в освоение новых месторождений пока не сказалось на нефтяном рынке.

Рынок пока не реагирует на новости о недофинансированности будущей добычи нефти на сотни и сотни миллиардов долларов (я уверен, что не за горами тот день, когда в оценках зазвучит слово «триллион») и, как следствие, о рекордном падении числа действующих буровых установок. Например, 19 февраля 2016 года Financial Times сообщила, что число работающих буровых установок в США снизилось до минимального уровня с 2009 года. В этот же день цена на нефть марки Brent снизилась на 0,42% до $33,12 за баррель. А ведь нынешний мировой рынок живет ожиданиями, отыгрывая в ценах будущие события задолго до того, как они должны произойти.

Подобную реакцию можно было бы объяснить ожиданием падения мирового спроса на нефть. Но Международное энергетическое агентство, как и другие ведущие экспертные центры, прогнозирует рост спроса на нефть как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе.

То есть нефтяной рынок получает новости о том, что добыча нефти всё больше и больше недофинансируется, что спрос на нефть будет расти и... держит устойчивый падающий тренд цен на нефть.

Может быть, дело в том, что игроки на нефтяном рынке рассчитывают на новые объемы предложения, связывая особые надежды с Ираном?

Снятие «ядерных» санкций с Ирана частично открывает ряд рынков для иранской нефти. Но именно частично, так как долларовые сделки с Ираном всё еще представляют проблему из-за других, оставшихся в силе, санкционных ограничений со стороны США. Но главное — это объемы.

До снятия санкций Иран экспортировал 1 млн баррелей в сутки (около 49 млн тонн в год). После снятия санкций Иран заявил о намерении в течение 2016 года удвоить свой экспорт, доведя его до 2 млн. баррелей в сути. 14 февраля 2016 года заместитель министра нефти Ирана Рокнеддин Джавади заявил, что Иран уже увеличил свой экспорт на 400 тыс. баррелей. Напомню, что в 162 номере газеты «Суть времени» Ю. В. Бялый приводил оценку «серого» (обходящего санкции) экспорта нефти из Ирана в 300–400 тыс. баррелей. То есть в данном случае речь может идти о легализации тех объемов нефти из Ирана, которые и ранее были на рынке, формально имея другие страны происхождения.

Что же касается оставшихся 600 тыс. баррелей, на которые Иран собирается увеличить свой экспорт в 2016 году, то они составляют 0,6% от мировой добычи нефти (96,3 млн. баррелей нефти в сутки в 2015 году). Для сравнения, Ливия в 2011 году экспортировала 1,6 млн. баррелей в сутки. В результате гражданской войны и иностранной военной интервенции экспорт из Ливии обрушился. Но это не привело к потрясениям на рынке нефти. На уровень добычи, достигнутый при Каддафи, Ливия не вернулась по сей день. Выйдя на 800 тыс. баррелей в сентябре 2014 года, добыча нефти в Ливии вновь обрушилась до 180 тыс. баррелей в начале 2015 года, а затем частично восстановилась до 400 тыс. баррелей в сутки. Более того, в результате перманентной войны, идущей на территории Ливии, систематически возникает угроза полного прекращения экспорта нефти из этой страны. Однако потеря экспорта из Ливии не мешала нефтяным ценам пикировать вниз на протяжении 2014 и 2015 годов. Но сейчас цены особенно сильно падают на каждой новости из Ирана, вроде «в Европу прибыл первый танкер с иранской нефтью».

Новости из Ирана и в целом новости, напрямую касающиеся нефтяного рынка, сами по себе являются отдельным сюжетом. Например, цены на нефть отыграли новость о предстоящем снятии санкций с Ирана летом 2015 года, отреагировав на нее падением. А затем, когда в январе 2016 г. санкции были сняты уже формально, цены еще раз упали так, как будто эта новость ещё не отыгрывалась ранее.

Даже отмена действовавшего с 1973 года эмбарго на экспорт нефти из США, которая действительно является психологически мощной новостью, не может задавать тренд на мировом рынке физической нефти, так как США остаются крупными нетто-импортерами нефти (импортируют нефти гораздо больше, чем экспортируют). В сообщениях о демпинговой торговле нефтью ИГ приводятся оценки от 34 тыс. до 200 тыс. баррелей нефти в сутки, что в любом случае представляет для мирового рынка величину на уровне статистической погрешности. И так далее. То же самое касается и сообщений о том, что запасы в таком-то нефтехранилище выросли на столько-то баррелей.

Складывается впечатление, что рынку для дальнейшего падения вниз нужны только формальные поводы, «легитимизирующие» понижающий тренд. Многие эксперты объясняют наличие этого тренда желанием Саудовской Аравии (шире — стран Залива в целом) покончить с развернувшейся в США «сланцевой революцией». Добыча сланцевых нефти и газа действительно нерентабельна при текущих ценах на нефть, и в сланцевой отрасли в США нарастает волна банкротств. Но банкротство — это юридический вопрос, а не уничтожение имеющихся технологий, оборудования и месторождений.

Непонятна логика ценовой войны со «сланцем». Если план в том, чтобы обанкротить отрасль, а потом вернуть цены наверх, то что помешает сланцевой отрасли в США восстановиться под флагами новых компаний? Ведь месторождения никуда не денутся, и технологии никуда не денутся, и даже оборудование останется. Кадры частично будут потеряны, но их восстановят, вопрос только в сроках.

Так в чем здесь логика? Всё время держать цены на запредельно низком для сланца уровне? Никто, кстати, не думал о том, что будет, если сланцевая отрасль адаптируется к этим ценам? Или план состоит в «качелях»: сбили цены — сланцевая отрасль лежит на боку, подняли цены — сланцевая отрасль расцвела?

Сланцевые нефть и газ — это суперфактор. Если США даже не сегодня, а в обозримой перспективе смогут «прокормить» (пусть и с переплатой) сами себя с опорой на сланцевые нефть и газ, то это развязывает им руки для принципиально новой политики в отношении Большого Ближнего Востока, а значит, и всего мира в целом.

А чем, если не принципиально новым отношением к нефти (а значит, и к ключевому нефтегазовому региону — Большому Ближнему Востоку), можно объяснить то спокойствие, с которым мир, включая США, взирает на войну в Йемене, в которой увязла Саудовская Аравия и которая периодически «заходит» на сопредельные с Йеменом территории самой Саудовской Аравии? А почему на цены не влияет развернувшаяся «холодная война» между Саудовской Аравией и Ираном, сопровождающаяся ростом напряженности в населенных преимущественно шиитами Бахрейне (который де-факто оккупирован Саудовской Аравией) и ключевом нефтяном регионе Саудовской Аравии — Восточной провинции?

Раньше любого из этих процессов было бы достаточно для резкого скачка цен на нефть вверх. Но сегодня для мирового рынка почему-то оказываются важнее новости типа «первый нефтяной танкер из США прибыл во Францию».

Если американская политика способствует поджиганию нефтяной «священной коровы» в виде региона Персидского залива — значит, эта «корова» больше не священна, и ее начинают резать.

Тогда, возможно, мы находимся на этапе становления новой архитектуры мирового нефтегазового рынка. В которой США, управляя финансовыми спекуляциями (имеющими решающее влияние на ценообразование на нефтяном рынке), получают (или думают, что получают) еще и потенциальную возможность автономного самообеспечения нефтью и газом. И, тем самым, теряют жизненную заинтересованность в стабильности ключевых мировых поставщиков нефти.

maxpark.com

Что происходит с рублем и нефтью? — Борис Кагарлицкий

Отечественные чиновники получили новый повод для радости. Начиная с марта цены на нефть устойчиво растут, поднявшись с 64 долларов за баррель сорта Брент до 78 долларов. Разница более чем существенная, а потому правительственные экономисты уже предрекают нам в нынешнем году профицит бюджета. Правда, пока не получается, и бюджет в текущем режиме всё равно оказывается дефицитным, но всё ещё впереди.

Казалось бы, новость в самом деле очень позитивная. И не случайно именно на этом фоне формируется новое правительство, настолько похожее на старое, что впору делать на этой основе головоломку «найди десять отличий». В очередной раз власть имущие укрепились в уверенности, что менять ничего не надо, а если какие-то проблемы у нас и есть, то всё само собой пройдет. Ну, а если и не пройдет, то тоже не страшно. Жили же с этими проблемами раньше, будем жить и впредь.

Однако странным образом рост цен на нефть не сопровождается пропорциональным укреплением рубля. Отчасти это объясняется политикой самих же властей, которым не нужен слишком дорогой рубль. Чем ниже курс, тем больше денег можно извлечь из конвертации нефтедолларов в отечественную валюту. Экспортерам низкий курс рубля выгоден, а что касается остального населения, то как-нибудь перебьются.

Тем не менее слабость рубля имеет и другие причины. Дело в том, что рост цены нефти на мировом рынке связан отчасти с политическими обстоятельствами (очередное обострение отношений между США и Ираном), а отчасти с сокращением поставок. И в том и в другом случае речь идет о ситуации, которая не продлится слишком долго. Конфликт Вашингтона и Тегерана, спровоцированный администрацией Трампа, не столь серьезен, как кажется. И экономические его последствия тоже не будут особенно серьезными — если нефть из Ирана не придет на западные рынки, её купит Китай, причем по более низким ценам.

Гораздо важнее ситуация с сокращением поставок. Саудовская Аравия и другие члены нефтяного картеля ОПЕК смогли восстановить контроль над рынком за счет организованного сокращения производства. Излишки товара удалось убрать с рынка. Отчасти в этом принимала участие и Россия, которая тоже сокращала производство. Именно поэтому рост цен не приводит к столь же резкому росту доходов — нефти продают меньше, чем раньше.

Проблема в том, что слишком быстрый рост цен может привести к обратному для стратегии ОПЕК результату. А именно — к потере контроля над рынком из-за роста повышения производства сланцевой нефти. Дело в том, что массовые поставки сланцевой нефти на экспорт из США становятся прибыльными после того, как достигается порог в 75-80 долларов за баррель. Число работающих в Америке установок уже начало расти. В результате повышение цен приводит к резкому росту числа поставщиков и очередному затовариванию рынка. После чего цены могут снова стихийно упасть.

Политика ОПЕК, таким образом, ориентирована на то, чтобы стараться балансировать на рубеже 80 долларов за баррель, по возможности не выходя за него. Что мы и наблюдаем в течение последних недель. Удастся ли удержаться на этом уровне — вопрос другой. Но ясно, что если цены выскочат за этот предел, вскоре последует новое резкое падение.

Что это значит для России? Всё очень просто. Рубль не растет потому, что доходы от нефти не генерируют экономический рост. Они оказываются даже при нынешнем уровне цен недостаточными, чтобы радикально изменить ситуацию. А если учесть нашу экономическую и управленческую неэффективность, то становится понятно, почему, по оценкам специалистов, 80 долларов за баррель это отнюдь не «хорошая цена», а напротив, минимальный уровень, на котором можно держаться. Об этом экономист Андрей Калганов говорил «Рабкору» ещё несколько лет назад. С тех пор дела пошли ещё хуже. Ресурсы, накопленные в 2000-е годы, и оставшиеся с советского времени, уже полностью исчерпаны. Ясно, что даже на нынешнем уровне нефтяных цен вряд ли удастся обеспечивать одновременно и воспроизводство общества и аппетиты олигархии.

Не удивительно, что в таких обстоятельствах рост цены на нефть не защищает нас от новой волны антисоциальных мер, направленных на то, чтобы решить проблемы власть имущих за счет населения. Олигархи всё же важнее, чем граждане. И это правильно: граждане не сильно протестуют, всё терпят. Олигархи терпеть даже малейших неудобств не готовы, они сразу же давят на правительство. И в отличие от рядовых граждан, делают это энергично, результативно, настойчиво.

Важнейшей из назревающих мер становится пенсионная реформа, суть которой уже очень хорошо известна. Повышая пенсионный возраст до 65 лет для мужчин и 60 лет для женщин, правительство заботится о том, чтобы в течение нескольких лет люди просто перестали выходить на пенсию. Если учесть, что часть пенсионеров за это время, к радости чиновников, умрет, то легко понять какая получится экономия. Правда, после этого системные проблемы снова встанут во весь рост. Но и на сей счет, похоже, есть решение в виде создания новой системы баллов, позволяющих начислять пенсию не всем и не сразу.

Как заметил депутат Государственной Думы Олег Шеин, в 2023 году для того, чтобы выйти на пенсию в положенный срок, нужно будет иметь 26 баллов, для сравнения – в 2018 году необходимо накопить 13,8 балла. «То есть, чтобы просто выйти на пенсию, нужно будет иметь минимум порядка 20 лет официального стажа. (…) Если же у человека такого стажа не будет, уже в 2023 году пенсионный возраст для него будет составлять для мужчин 70 лет, а для женщин – 68 лет» (https://newdaynews.ru/economy/635242.html?utm_referrer=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com).

В общем, если кто-то надеется, что нефть по цене 78-80 долларов за баррель вернет нас в счастливые 2000-е, он ошибается.

Но главное не это, а то, что правительство уже твердо определило свои приоритеты. В стране, где с мнением граждан можно не считаться, нет никаких причин, которые заставили бы власть проявить к нам снисходительность. И чем более законопослушными и лояльными являются россияне, тем хуже будут обстоять дела в нашей стране.

kagarlitsky.ru

Что происходит с нефтью? - СССР 2.0

Таким образом, нефтегазовый экспорт из России в 2015 году составил $198,8 млрд, из которых 73,4 % приходится на экспорт нефти и нефтепродукты (в сумме $157 млрд) и 26,6 % — на экспорт газа ($41,8 млрд). Кроме того, ценообразование в долгосрочных контрактах на поставку газа (по которым работает Россия) привязано к ценам на нефть и реагирует на них с отставанием примерно в 6–9 месяцев. То есть наш газовый экспорт сегодня ориентируется на нефтяные цены 6–9-месячной давности (тогда нефть марки Brent торговалась в районе $55 за баррель).

Стоимость совокупного экспорта из России в 2015 году составила $340,3 млрд (снижение на 31,6 %). Таким образом, доля нефти и нефтепродуктов в экспорте из России составляет 46,1 %, доля газа — 12,3 %, доля нефтегазового экспорта в целом — 58,4 %. То есть экспорт продукции нефтяной отрасли приносит почти вчетверо большую экспортную выручку, чем экспорт газовой отрасли, и это без малого половина от всей экспортной выручки страны. И потому на сегодня именно фактор цен на нефть является определяющим для устойчивости российской экономики.

А ведь с нефтью явно происходит что-то неладное.

То, что резкое падение цен на нефть привело не к снижению добычи, а, наоборот, к ее увеличению и даже дополнительному демпингу производителей, по-своему нормально. Нефтяные компании и те страны, для чьей экономики экспорт нефти имеет критическое значение, пытаются возместить убытки от падения цен путем увеличения объема продаж, что и приводит к росту добычи и демпинговой войне. Падение же инвестиций в освоение новых месторождений пока не сказалось на нефтяном рынке.

Рынок пока не реагирует на новости о недофинансированности будущей добычи нефти на сотни и сотни миллиардов долларов (я уверен, что не за горами тот день, когда в оценках зазвучит слово «триллион») и, как следствие, о рекордном падении числа действующих буровых установок. Например, 19 февраля 2016 года Financial Times сообщила, что число работающих буровых установок в США снизилось до минимального уровня с 2009 года. В этот же день цена на нефть марки Brent снизилась на 0,42 % до $33,12 за баррель. А ведь нынешний мировой рынок живет ожиданиями, отыгрывая в ценах будущие события задолго до того, как они должны произойти.

Подобную реакцию можно было бы объяснить ожиданием падения мирового спроса на нефть. Но Международное энергетическое агентство, как и другие ведущие экспертные центры, прогнозирует рост спроса на нефть как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе.

То есть нефтяной рынок получает новости о том, что добыча нефти всё больше и больше недофинансируется, что спрос на нефть будет расти и... держит устойчивый падающий тренд цен на нефть.

Может быть, дело в том, что игроки на нефтяном рынке рассчитывают на новые объемы предложения, связывая особые надежды с Ираном?

Снятие «ядерных» санкций с Ирана частично открывает ряд рынков для иранской нефти. Но именно частично, так как долларовые сделки с Ираном всё еще представляют проблему из-за других, оставшихся в силе, санкционных ограничений со стороны США. Но главное — это объемы.

До снятия санкций Иран экспортировал 1 млн баррелей в сутки (около 49 млн тонн в год). После снятия санкций Иран заявил о намерении в течение 2016 года удвоить свой экспорт, доведя его до 2 млн тонн. 14 февраля 2016 года заместитель министра нефти Ирана Рокнеддин Джавади заявил, что Иран уже увеличил свой экспорт на 400 тыс. баррелей. Напомню, что в 162 номере газеты «Суть времени» Ю. В. Бялый приводил оценку «серого» (обходящего санкции) экспорта нефти из Ирана в 300–400 тыс. баррелей. То есть в данном случае речь может идти о легализации тех объемов нефти из Ирана, которые и ранее были на рынке, формально имея другие страны происхождения.

Что же касается оставшихся 600 тыс. баррелей, на которые Иран собирается увеличить свой экспорт в 2016 году, то они составляют 0,6 % от мировой добычи нефти (96,3 миллиона баррелей нефти в сутки в 2015 году). Для сравнения, Ливия в 2011 году экспортировала 1,6 млн баррелей в сутки. В результате гражданской войны и иностранной военной интервенции экспорт из Ливии обрушился. Но это не привело к потрясениям на рынке нефти. На уровень добычи, достигнутый при Каддафи, Ливия не вернулась по сей день. Выйдя на 800 тыс. баррелей в сентябре 2014 года, добыча нефти в Ливии вновь обрушилась до 180 тыс. баррелей в начале 2015 года, а затем частично восстановилась до 400 тыс. баррелей в сутки. Более того, в результате перманентной войны, идущей на территории Ливии, систематически возникает угроза полного прекращения экспорта нефти из этой страны. Однако потеря экспорта из Ливии не мешала нефтяным ценам пикировать вниз на протяжении 2014 и 2015 годов. Но сейчас цены особенно сильно падают на каждой новости из Ирана, вроде «в Европу прибыл первый танкер с иранской нефтью».

Новости из Ирана и в целом новости, напрямую касающиеся нефтяного рынка, сами по себе являются отдельным сюжетом. Например, цены на нефть отыграли новость о предстоящем снятии санкций с Ирана летом 2015 года, отреагировав на нее падением. А затем, когда в январе 2016 г. санкции были сняты уже формально, цены еще раз упали так, как будто эта новость ещё не отыгрывалась ранее.

Даже отмена действовавшего с 1973 года эмбарго на экспорт нефти из США, которая действительно является психологически мощной новостью, не может задавать тренд на мировом рынке физической нефти, так как США остаются крупными нетто-импортерами нефти (импортируют нефти гораздо больше, чем экспортируют). В сообщениях о демпинговой торговле нефтью ИГ приводятся оценки от 34 тыс. до 200 тыс. баррелей нефти в сутки, что в любом случае представляет для мирового рынка величину на уровне статистической погрешности. И так далее. То же самое касается и сообщений о том, что запасы в таком-то нефтехранилище выросли на столько-то баррелей.

Складывается впечатление, что рынку для дальнейшего падения вниз нужны только формальные поводы, «легитимизирующие» понижающий тренд. Многие эксперты объясняют наличие этого тренда желанием Саудовской Аравии (шире — стран Залива в целом) покончить с развернувшейся в США «сланцевой революцией». Добыча сланцевых нефти и газа действительно нерентабельна при текущих ценах на нефть, и в сланцевой отрасли в США нарастает волна банкротств. Но банкротство — это юридический вопрос, а не уничтожение имеющихся технологий, оборудования и месторождений.

Непонятна логика ценовой войны со «сланцем». Если план в том, чтобы обанкротить отрасль, а потом вернуть цены наверх, то что помешает сланцевой отрасли в США восстановиться под флагами новых компаний? Ведь месторождения никуда не денутся, и технологии никуда не денутся, и даже оборудование останется. Кадры частично будут потеряны, но их восстановят, вопрос только в сроках.

Так в чем здесь логика? Всё время держать цены на запредельно низком для сланца уровне? Никто, кстати, не думал о том, что будет, если сланцевая отрасль адаптируется к этим ценам? Или план состоит в «качелях»: сбили цены — сланцевая отрасль лежит на боку, подняли цены — сланцевая отрасль расцвела?

Сланцевые нефть и газ — это суперфактор. Если США даже не сегодня, а в обозримой перспективе смогут «прокормить» (пусть и с переплатой) сами себя с опорой на сланцевые нефть и газ, то это развязывает им руки для принципиально новой политики в отношении Большого Ближнего Востока, а значит, и всего мира в целом.

А чем, если не принципиально новым отношением к нефти (а значит, и к ключевому нефтегазовому региону — Большому Ближнему Востоку), можно объяснить то спокойствие, с которым мир, включая США, взирает на войну в Йемене, в которой увязла Саудовская Аравия и которая периодически «заходит» на сопредельные с Йеменом территории самой Саудовской Аравии? А почему на цены не влияет развернувшаяся «холодная война» между Саудовской Аравией и Ираном, сопровождающаяся ростом напряженности в населенных преимущественно шиитами Бахрейне (который де-факто оккупирован Саудовской Аравией) и ключевом нефтяном регионе Саудовской Аравии — Восточной провинции?

Раньше любого из этих процессов было бы достаточно для резкого скачка цен на нефть вверх. Но сегодня для мирового рынка почему-то оказываются важнее новости типа «первый нефтяной танкер из США прибыл во Францию».

Если американская политика способствует поджиганию нефтяной «священной коровы» в виде региона Персидского залива — значит, эта «корова» больше не священна, и ее начинают резать.

Тогда, возможно, мы находимся на этапе становления новой архитектуры мирового нефтегазового рынка. В которой США, управляя финансовыми спекуляциями (имеющими решающее влияние на ценообразование на нефтяном рынке), получают (или думают, что получают) еще и потенциальную возможность автономного самообеспечения нефтью и газом. И, тем самым, теряют жизненную заинтересованность в стабильности ключевых мировых поставщиков нефти.

master7009.livejournal.com

Что происходит с нефтью? - kim373

Отскок нефти за $40 за баррель обосновывается ожиданиями договоренностей между крупнейшими мировыми нефтедобывающими странами мира. Договоренностей, которые должны «визировать» США, без которых попытки регулирования цен обесцениваются, не говоря уже о судьбе ценовых «войн со сланцем». Американцы же неоднократно подчеркивали свою приверженность «рыночным принципам ценообразования» (то есть договариваться отказывались).

Далее выкладываем полную версию нашей статьи «Что происходит с нефтью?», опубликованной в газете «Суть времени».Сейчас общеизвестно, что экономика России критически зависит от нефтегазового экспорта. Но в этом дуэте нефти и газа определяющую роль играет именно нефть.

Так, по итогам 2015 года экспорт нефти из России в физическом выражении составил 244,5 млн. тонн нефти (рост на 9% по сравнению с 2014 годом), в стоимостном выражении $89,6 млрд (снижение на 41,8%). Экспорт нефтепродуктов в физическом выражении составил 171,5 млн тонн нефтепродуктов (рост на 4%), в стоимостном выражении $67,4 млрд (снижение на 41,7 %). Экспорт газа в 2015 году в физическом выражении составил 185,5 млрд. куб.м. (рост на 7,5%), в стоимостном выражении $41,8 млрд (снижение на23%).

Таким образом, нефтегазовый экспорт из России в 2015 году составил $198,8 млрд, из которых 73,4% приходится на экспорт нефти и нефтепродукты (в сумме $157 млрд) и 26,6% — на экспорт газа ($41,8 млрд). Кроме того, ценообразование в долгосрочных контрактах на поставку газа (по которым работает Россия) привязано к ценам на нефть и реагирует на них с отставанием примерно в 6–9 месяцев. То есть наш газовый экспорт сегодня ориентируется на нефтяные цены 6–9-месячной давности (тогда нефть марки Brent торговалась в районе $55 за баррель).

Стоимость совокупного экспорта из России в 2015 году составила $340,3 млрд. (снижение на 31,6%). Таким образом, доля нефти и нефтепродуктов в экспорте из России составляет 46,1%, доля газа — 12,3%, доля нефтегазового экспорта в целом — 58,4%. То есть экспорт продукции нефтяной отрасли приносит почти вчетверо большую экспортную выручку, чем экспорт газовой отрасли, и это без малого половина от всей экспортной выручки страны. И потому на сегодня именно фактор цен на нефть является определяющим для устойчивости российской экономики.

А ведь с нефтью явно происходит что-то неладное.

То, что резкое падение цен на нефть привело не к снижению добычи, а, наоборот, к ее увеличению и даже дополнительному демпингу производителей, по-своему нормально. Нефтяные компании и те страны, для чьей экономики экспорт нефти имеет критическое значение, пытаются возместить убытки от падения цен путем увеличения объема продаж, что и приводит к росту добычи и демпинговой войне. Падение же инвестиций в освоение новых месторождений пока не сказалось на нефтяном рынке.

Рынок пока не реагирует на новости о недофинансированности будущей добычи нефти на сотни и сотни миллиардов долларов (я уверен, что не за горами тот день, когда в оценках зазвучит слово «триллион») и, как следствие, о рекордном падении числа действующих буровых установок. Например, 19 февраля 2016 года Financial Times сообщила, что число работающих буровых установок в США снизилось до минимального уровня с 2009 года. В этот же день цена на нефть марки Brent снизилась на 0,42% до $33,12 за баррель. А ведь нынешний мировой рынок живет ожиданиями, отыгрывая в ценах будущие события задолго до того, как они должны произойти.

Подобную реакцию можно было бы объяснить ожиданием падения мирового спроса на нефть. Но Международное энергетическое агентство, как и другие ведущие экспертные центры, прогнозирует рост спроса на нефть как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе.

То есть нефтяной рынок получает новости о том, что добыча нефти всё больше и больше недофинансируется, что спрос на нефть будет расти и... держит устойчивый падающий тренд цен на нефть.

Может быть, дело в том, что игроки на нефтяном рынке рассчитывают на новые объемы предложения, связывая особые надежды с Ираном?

Снятие «ядерных» санкций с Ирана частично открывает ряд рынков для иранской нефти. Но именно частично, так как долларовые сделки с Ираном всё еще представляют проблему из-за других, оставшихся в силе, санкционных ограничений со стороны США. Но главное — это объемы.

До снятия санкций Иран экспортировал 1 млн баррелей в сутки (около 49 млн тонн в год). После снятия санкций Иран заявил о намерении в течение 2016 года удвоить свой экспорт, доведя его до 2 млн тонн. 14 февраля 2016 года заместитель министра нефти Ирана Рокнеддин Джавади заявил, что Иран уже увеличил свой экспорт на 400 тыс. баррелей. Напомню, что в 162 номере газеты «Суть времени» Ю. В. Бялый приводил оценку «серого» (обходящего санкции) экспорта нефти из Ирана в 300–400 тыс. баррелей. То есть в данном случае речь может идти о легализации тех объемов нефти из Ирана, которые и ранее были на рынке, формально имея другие страны происхождения.

Что же касается оставшихся 600 тыс. баррелей, на которые Иран собирается увеличить свой экспорт в 2016 году, то они составляют 0,6% от мировой добычи нефти (96,3 млн. баррелей нефти в сутки в 2015 году). Для сравнения, Ливия в 2011 году экспортировала 1,6 млн. баррелей в сутки. В результате гражданской войны и иностранной военной интервенции экспорт из Ливии обрушился. Но это не привело к потрясениям на рынке нефти. На уровень добычи, достигнутый при Каддафи, Ливия не вернулась по сей день. Выйдя на 800 тыс. баррелей в сентябре 2014 года, добыча нефти в Ливии вновь обрушилась до 180 тыс. баррелей в начале 2015 года, а затем частично восстановилась до 400 тыс. баррелей в сутки. Более того, в результате перманентной войны, идущей на территории Ливии, систематически возникает угроза полного прекращения экспорта нефти из этой страны. Однако потеря экспорта из Ливии не мешала нефтяным ценам пикировать вниз на протяжении 2014 и 2015 годов. Но сейчас цены особенно сильно падают на каждой новости из Ирана, вроде «в Европу прибыл первый танкер с иранской нефтью».

Новости из Ирана и в целом новости, напрямую касающиеся нефтяного рынка, сами по себе являются отдельным сюжетом. Например, цены на нефть отыграли новость о предстоящем снятии санкций с Ирана летом 2015 года, отреагировав на нее падением. А затем, когда в январе 2016 г. санкции были сняты уже формально, цены еще раз упали так, как будто эта новость ещё не отыгрывалась ранее.

Даже отмена действовавшего с 1973 года эмбарго на экспорт нефти из США, которая действительно является психологически мощной новостью, не может задавать тренд на мировом рынке физической нефти, так как США остаются крупными нетто-импортерами нефти (импортируют нефти гораздо больше, чем экспортируют). В сообщениях о демпинговой торговле нефтью ИГ приводятся оценки от 34 тыс. до 200 тыс. баррелей нефти в сутки, что в любом случае представляет для мирового рынка величину на уровне статистической погрешности. И так далее. То же самое касается и сообщений о том, что запасы в таком-то нефтехранилище выросли на столько-то баррелей.

Складывается впечатление, что рынку для дальнейшего падения вниз нужны только формальные поводы, «легитимизирующие» понижающий тренд. Многие эксперты объясняют наличие этого тренда желанием Саудовской Аравии (шире — стран Залива в целом) покончить с развернувшейся в США «сланцевой революцией». Добыча сланцевых нефти и газа действительно нерентабельна при текущих ценах на нефть, и в сланцевой отрасли в США нарастает волна банкротств. Но банкротство — это юридический вопрос, а не уничтожение имеющихся технологий, оборудования и месторождений.

Непонятна логика ценовой войны со «сланцем». Если план в том, чтобы обанкротить отрасль, а потом вернуть цены наверх, то что помешает сланцевой отрасли в США восстановиться под флагами новых компаний? Ведь месторождения никуда не денутся, и технологии никуда не денутся, и даже оборудование останется. Кадры частично будут потеряны, но их восстановят, вопрос только в сроках.

Так в чем здесь логика? Всё время держать цены на запредельно низком для сланца уровне? Никто, кстати, не думал о том, что будет, если сланцевая отрасль адаптируется к этим ценам? Или план состоит в «качелях»: сбили цены — сланцевая отрасль лежит на боку, подняли цены — сланцевая отрасль расцвела?

Сланцевые нефть и газ — это суперфактор. Если США даже не сегодня, а в обозримой перспективе смогут «прокормить» (пусть и с переплатой) сами себя с опорой на сланцевые нефть и газ, то это развязывает им руки для принципиально новой политики в отношении Большого Ближнего Востока, а значит, и всего мира в целом.

А чем, если не принципиально новым отношением к нефти (а значит, и к ключевому нефтегазовому региону — Большому Ближнему Востоку), можно объяснить то спокойствие, с которым мир, включая США, взирает на войну в Йемене, в которой увязла Саудовская Аравия и которая периодически «заходит» на сопредельные с Йеменом территории самой Саудовской Аравии? А почему на цены не влияет развернувшаяся «холодная война» между Саудовской Аравией и Ираном, сопровождающаяся ростом напряженности в населенных преимущественно шиитами Бахрейне (который де-факто оккупирован Саудовской Аравией) и ключевом нефтяном регионе Саудовской Аравии — Восточной провинции?

Раньше любого из этих процессов было бы достаточно для резкого скачка цен на нефть вверх. Но сегодня для мирового рынка почему-то оказываются важнее новости типа «первый нефтяной танкер из США прибыл во Францию».

Если американская политика способствует поджиганию нефтяной «священной коровы» в виде региона Персидского залива — значит, эта «корова» больше не священна, и ее начинают резать.

Тогда, возможно, мы находимся на этапе становления новой архитектуры мирового нефтегазового рынка. В которой США, управляя финансовыми спекуляциями (имеющими решающее влияние на ценообразование на нефтяном рынке), получают (или думают, что получают) еще и потенциальную возможность автономного самообеспечения нефтью и газом. И, тем самым, теряют жизненную заинтересованность в стабильности ключевых мировых поставщиков нефти.

kim373.livejournal.com