Может ли Россия избавиться от нефтяной зависимости? Как избавиться от нефти


Консалт - Как избавиться от «нефтяной зависимости»

 

Влияние нефтяных цен на экономический рост России сегодня нельзя назвать высоким, заявила глава Центробанка России Эльвира Набиуллина. По ее словам, если цена на нефть поднимется до 60 долларов за баррель, то для ВВП страны «это даст где-то один процентный пункт роста, не больше». 

Между тем «существенно повысить темпы экономического роста можем только с помощью структурных преобразований», - подчеркнула Набиуллина. По ее оценкам, без таких изменений экономический рост вряд ли поднимется выше 1,5-2%. 

Впрочем, о каких именно преобразованиях идет речь, глава ЦБ пока не уточнила.

О необходимости структурных реформ в начале этого года уже говорил глава Центра стратегических разработок Алексей Кудрин. Однако конкретных шагов он также не перечислил.

«Главная задача сейчас - перейти на новые технологические рельсы, что существенным образом повлияет на систему и обеспечит серьезный рывок вперед», - рассказала руководитель информационного департамента ЦСР Елена Долгих.

Под технологиями в этом случае подразумевается не только производство и наука, но и управленческая культура, образование, здравоохранение и «другие важные отрасли», уточнила она.

Свой рецепт необходимых реформ есть у антикризисного управляющего Евгения Ивкина, работавшего с крупными отечественными компаниями и федеральными банками. Так, необходимо обязать отрасли и компании, получающие бюджетные средства, инвестировать часть прибыли в повышение своей конкурентоспособности.

«Большинство компаний последние три года просто зарабатывают на санкциях, редко кто действительно инвестирует не в развитие продаж, а в развитие уникальности и конкурентоспособности», - объясняет Ивкин.

В ЦСР соглашаются с оценкой Набиуллиной: с их точки зрения, изменение технологического уклада в целом ведет к тому, что даже сырьевые экономики становятся менее чувствительными к ценам на ресурсы.

Однако эксперты уверены, что такой тренд весьма краткосрочен.

«О полноценной независимости от «нефтяной иглы» можно будет говорить только после того, как промышленный сектор в стране перестанет деградировать, и мы увидим реальный рост деловой активности», - утверждает зампредправления РосЕвроБанка Юлия Зайцева. 

Соглашается с ней и руководитель казначейства «Банк Воронеж» Николай Чукляев. По его словам, приток инвестиций на российский рынок стал возможен из-за стратегии carry trade (сделки, предполагающие покупку высокодоходной и продажу низкодоходной валюты - Прим. ред.). Речь в этом случае идет о спекулятивном капитале, поэтому, как только он уйдет, «зависимость российской экономики от рынка нефти вновь вырастет», опасается Чукляев. 

Поддерживает такую точку зрения и Евгений Ивкин. Российская экономика сегодня действительно менее зависима от цен на нефть, чем, например, год назад, считает он. Но если ситуация изменится, и один баррель будет стоит 30 долларов или ниже, то «мы опять столкнемся с ситуацией, которая была чуть больше года назад», опасается Ивкин, пишет РИА Новости.

Стоимость нефти продолжила рост, на что повлияли данные по запасам сырья в США. Цена июньских фьючерсов на североморскую нефтяную смесь марки Brent повысилась на 0,19 долл., до 54,36 долл./барр., а цена майских фьючерсов на нефть марки WTI - на 0,12 долл., до 51,15 долл./барр. Запасы нефти в США уменьшились на 1,8 миллиона баррелей. Аналитики ожидали более слабого снижения показателя. Теперь инвесторы ожидают данных от управления энергетической информации Минэнерго США о запасах «черного золота» в стране. По прогнозам опрошенных агентством Рейтер аналитиков, коммерческие запасы нефти в США (исключая стратегический резерв) за неделю, завершившуюся 31 марта, снизились на 0,435 миллиона баррелей, или на 0,08%, до 533,57 миллиона баррелей.

«Если подтвердится, что запасы нефти в США действительно снизились,... это обозначит начало устойчивого сокращения запасов», - приводит агентство мнение нефтяного брокера PVM Стивена Бреннока.

www.omt-consult.ru

Может ли Россия избавиться от нефтяной зависимости? —

Несмотря на заметное восстановление цен на нефть, экономический рост в России замедляется. В третьем квартале ВВП страны вырос всего на 1,8 процента, в то время как по итогам второго квартала рост составлял 2,5 процента, сообщила на этой неделе Федеральная служба государственной статистики (Росстат). Аналитики утверждают, что это самый последний из целого рядя признаков, указывающих на то, что России необходимы масштабные экономические реформы.

Прежде всего, можно сформулировать очевидную истину: Россия нуждается в капитальном экономическом переустройстве, которое снизило бы вклад экспорта нефти в доходы федерального бюджета. Это тот самый капитальный ремонт, о котором в прошлом году говорила председатель Центрального банка Эльвира Набиуллина, предупреждая, что без него ВВП России не сможет расти со скоростью более двух процентов в год, даже если цены на нефть подскочат до невероятного уровня в сто долларов за баррель.

Эксперты отмечают, что работа над этим капитальным переустройством уже идет в настоящее время, но ее необходимо ускорить . Даже если так, у аналитиков имеются собственные соображения по поводу показателя роста в третьем квартале, и эти замечания не имеют отношения к нефти. Так, например, британская аналитическая компания Capital Economics утверждает, что причиной замедления роста ВВП стало снижение роста промышленного производства. В то же время, эксперты Goldman Sachs отметили, что если сделать поправку на календарные различия, прирост ВВП в третьем квартале составил 2,4 процента в годовом исчислении.

Разумеется, кто-то может сказать, что для страны, которая только в конце прошлого года вышла из довольно серьезной рецессии, ситуация в российской экономике не так уж плоха. Россия сегодня, безусловно, не в такой большой степени зависит от нефтяных доходов, как хотелось бы верить некоторым наблюдателям. Фактически, сегодня страна становится доминирующей силой на другом сырьевом рынке: рынке пшеницы. Сельское хозяйство как сектор экономики стало первостепенным приоритетом для Кремля, особенно после европейских санкций, на которые Россия ответила той же монетой, введя эмбарго на широкий перечень продовольственных товаров из Евросоюза.

Диверсификация экономики, безусловно, позитивный фактор, но нынешний экономический рост в России не является результатом диверсификации источников доходов. Он обусловлен увеличением потребительских расходов, которое, по мнению аналитика Леонида Бершидского, связано с наращиванием объема заимствований.

В России уже на протяжении более года наблюдается рост реальной заработной платы. В нынешнем году Центральный банк снизил процентные ставки, поскольку экономика вернулась к тенденции роста. Потребители стали чувствовать себя более уверенно. Это побудило их увеличить объем заимствований, объясняет Бершидский. Они занимают больше, чтобы больше тратить, абсолютно на все, от еды до недвижимости.

Аналитики отмечают, что такая положение дел в принципе является устойчивым, но оно не способствует ускорению темпов экономического роста. Более высокие цены на нефть также не помогают. Это точно то же самое, что и в Саудовской Аравии и других крупных нефтедобывающих странах: чем выше цена на нефть, тем сильнее соблазн вернуться в старую колею, ставшую привычной за несколько десятилетий.

Может ли Россия противостоять этому соблазну? Трудно сказать, но у нее, безусловно, имеется сильная мотивация к такому противостоянию. И не только в связи с предупреждениями Эльвиры Набиуллиной, но и потому, что плоды диверсификации очевидны: в этом году Россия стала крупнейшим в мире экспортером пшеницы. Возможно, тот факт, что слишком большое внимание в экономике уделяется сырью, и является нежелательным в долгосрочной перспективе, но, с другой стороны, если вы богаты сырьевыми товарами, почему бы не использовать это наилучшим образом, который вам доступен?

 

Источник перевод для MixedNews — Игорь Абрамов Loading...

mixednews.ru

Мир должен избавиться от нефтяной зависимости | Мир | ИноСМИ

Рыночные механизмы не скорректируют рост цен на нефть, угрожающий нашему экономическому благосостоянию. Значит это должно сделать государство

Во время последнего 'энергетического шока' 1970-х дальновидный шейх Ямани - министр нефтяной промышленности Саудовской Аравии - предостерег своих более алчных коллег по ОПЕК: слишком сильно вздувая цены, они могут спровоцировать замену нефти другими источниками энергии и тем самым зарезать курицу, несущую золотые яйца. 'Не забывайте, - заметил он, - Каменный век закончился не потому, что у пещерных людей не осталось камней'.

Три последние глобальные рецессии - в 1974, 1980 и 1991 гг. - были вызваны 'нефтяным шоком', и сегодня ОПЕК, похоже, полна решимости проделать то же самое еще раз. Сколько таких кризисов должно произойти, чтобы мы обуздали свою нефтяную 'наркозависимость'? Циники говорят: США и Китай предпримут решительные шаги по сокращению, а в конечном итоге и ликвидации собственного потребления нефти не раньше, чем мировые запасы 'черного золота' полностью истощатся. Однако сегодня экономические, политические, дипломатические, экологические и финансовые факторы внезапно сложились таким образом, что циники, как ни странно это звучит - могут быть посрамлены. Нефтяная цена на уровне 140 долларов за баррель - не говоря уже о 200 или 300 долларах - попросту наносит экономике слишком большой ущерб, чтобы это можно было еще долго вытерпеть.

Сегодня уже не стоит вопрос о том, следует ли оставить нефтяные цены на волю рыночных сил. Он звучит по-другому: каков будет результат государственного вмешательства для преодоления этих рыночных механизмов - улучшит оно ситуацию, или ухудшит?

Обычно вы слышите второй вариант ответа: именно потому западные политические лидеры до сих пор не решаются принимать активные меры по снижению цен на нефть. К примеру, Гордон Браун и авторы доклада Министерства финансов Великобритании о 'нефтяных шоках', подготовленного недавно по его поручению, настолько верят в 'рыночные принципы в нефтяной сфере', что приходишь к неожиданному выводу: главная причина бездействия перед лицом такого шока заключается не в отсутствии политической воли для принятия непопулярных решений вроде повышения налогов на бензин или государственных гарантий при строительстве АЭС, а в самой идеологии рыночного фундаментализма, выражаемой лозунгами вроде 'рынок всегда прав'.

Но рынок не всегда прав. Обычно это так, но порой рыночный механизм допускает очевидные сбои - как в недавней эпопее с субстандартной ипотекой. Признание того факта, что государство должно иногда корректировать провалы рынка, означает не отказ признавать экономические уроки восьмидесятых, а правильное понимание принципов экономики.

Есть три главные причины, по которым мы не можем доверять рынку, когда речь идет о нефти. Во-первых, существуют гигантские 'ножницы' между себестоимостью добычи в богатых 'черным золотом' регионах и издержками на производство любых ее адекватных заменителей. В странах, где нефть легко доступна - например, в Саудовской Аравии, Венесуэле и Нигерии - расходы на добычу после ввода месторождения в эксплуатацию составляют лишь несколько долларов за баррель. Даже если добавить к этому издержки на геологоразведочные и монтажные работы, общая себестоимость добычи нефти в странах ОПЕК будет существенно ниже 10 долларов за баррель.

В то же время себестоимость любого 'заменителя' нефти из ОПЕК достигает 50-60 долларов за баррель - будь то та же нефть, но добываемая в менее благоприятных природных условиях, например, за счет глубоководного бурения в Арктике, или энергия, получаемая из других источников, таких как АЭС или ветровые турбины. 'Ножницы' между дешевой нефтью ОПЕК и любыми другими источниками энергии создают гигантскую 'ренту', превышающую любые нормы отдачи от капиталовложений за вычетом издержек. Эта рента достается либо странам ОПЕК в виде прибыли, либо потребителям в виде выгоды от использования источника энергии, более дешевого, чем любая альтернатива, что может предложить им экономика собственных стран.

Эта рента, сегодня составляющая примерно 2 триллиона долларов в год, является главным призом в вечной борьбе между нефтедобывающими государствами и странами-потребителями. Здесь возможны два варианта: либо большую ее часть присваивают западные государства, облагая высокими налогами потребителей нефти на своей территории, либо львиная доля ренты, как это происходит сейчас, оседает в карманах стран ОПЕК.

Но почему рыночные силы не могут обеспечить 'справедливое' или 'разумное' распределение этой ренты? Ответ связан с другим 'сбоем рыночных механизмов' характерным для нефтяного бизнеса - монополизмом. Поскольку почти все легкодоступные месторождения нефти на планете сосредоточены на территории горстки стран, они, объединившись в ОПЕК, сумели добиться почти монопольного влияния. Когда поставки нефти контролируются монополией, ни о какой 'эффективности' рыночных механизмов ценообразования речь идти не может, и соперничество между добывающими странами и потребителями превращается в вопрос политического, а не экономического порядка.

Разумная реакция западных государств на наличие такой монополии заключалась бы в снижении издержек на производство энергии из альтернативных источников за счет ускорения технического прогресса и 'экономии за счет масштаба'. Этого можно добиться, установив чрезвычайно высокие налоги на потребление нефти, обеспечивая тем самым прибыльность производства не связанных с ней видов топлива. Одновременно подобные налоги стали бы гарантией того, что большая часть ренты, полученной за счет разницы между потребительскими ценами и себестоимостью добычи в странах ОПЕК, поступит в бюджеты западных государств, а не стран-производителей.

Применение налоговой политики для перераспределения ренты в пользу западных государств даст особенно эффективный результат, если оно будет сочетаться с мерами регулирования, призванными помешать закачке денег на спекулятивные рынки 'бумажной нефти' - а это подводит нас к третьей причине, по которой ценовые сигналы в нефтяной сфере следует считать ложными.

Разница между торговлей настоящей нефтью и 'бумажной' - нефтяными фьючерсами и акциями нефтяных компаний - порождает самые разнообразные финансовые аномалии. Одна из них - вздувание нефтяных цен институциональными инвесторами. Другая - возникающие у западных нефтяных компаний мощные стимулы для инвестиций в разведку новых месторождений - по определению неэффективных, поскольку им приходится конкурировать с государственными корпорациями добывающих стран, несущими более низкие издержки - вместо того, чтобы вкладывать капиталы в новые технологии для замещения нефти, где западные страны обладают сравнительным преимуществом над членами ОПЕК.

Из-за этих искаженных стимулов главы западных энергетических компаний упорно настаивают, что реальной альтернативы нефти по определению не существует. Так, Рекс Тиллерсон (Rex Tillerson), председатель совета директоров Exxon, заявил в прошлом году: его не интересуют исследования в области биотоплива, потому что 'технология самогоноварения и без нас хорошо отработана'. А несколько недель назад глава BP Тони Хейуорд (Tony Hayward) опубликовал статью, где отмечал, что 'человечество по-прежнему зависит от ископаемого топлива', поскольку возобновляемые источники сегодня дают лишь 2% потребляемой в мире энергии. В этом нет ничего удивительного, ведь у компаний вроде BP и Exxon нет опыта работы в ядерной энергетике, в производстве ветровых турбин и солнечных батарей, а вот в получении политической и бюджетной поддержки для своих усилий по налаживанию нефтедобычи в труднодоступных регионах мира с неблагоприятными условиями они, напротив, кровно заинтересованы. Но подобная поддержка неоправданна экономически, поскольку в сфере нефтедобычи ОПЕК всегда будет обладать неоспоримым конкурентным преимуществом.

Если западные государства правильно разыграют имеющиеся у них на руках козыри, вполне может статься, что Тиллерсон, Хейуорд и иже с ними ошибаются - а шейх Ямани своими предостережениями попал в самую точку. Мир избавится от потребности в нефти задолго до того, как скважины в песках Саудовской Аравии пересохнут.

____________________________________________

Извлекая уроки из 'нефтяного шока' ("The Washington Post", США)

Нефть - слишком важная вещь, чтобы доверить ее рыночным силам ("The Times", Великобритания)

Лопнет ли нефтяной 'мыльный пузырь'? ("Time", США)

Кризис? Какой нефтяной кризис? ("The Economist", Великобритания)

Обуздание нефтяных цен и уроки Каменного века ("The Times", Великобритания)

Грядут энергетические войны ("Newsweek", США)

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

inosmi.ru

Как избавиться от нефтяной зависимости? | Хроника дня | DW

Нефтяная лихорадка - в самом разгаре. 2008-й год начался с того, что цена одного барреля нефти легких американских сортов достигла рекордной отметки в 100 долларов США. Но это ещё не предел, считают международные эксперты-экономисты. Другие задаются риторическим вопросом: «Есть ли жизнь без нефти?».

«Америка зависит от нефти. Зачастую поставки осуществляются из нестабильных регионов планеты», - заявил президент США Джордж Буш в обращении к нации. С этой же проблемой сталкиваются и другие страны. Однако сегодня задача состоит вовсе не в том, чтобы ослабить зависимость от государств-экспортёров. Многие эксперты и политические деятели ставят вопрос радикальнее: «Как избавиться от нефтяной зависимости вообще?». Бывший директор ЦРУ Джим Вулси видит здесь возможные параллели:

«В конце XIX века поваренная соль была стратегическим товаром. Ведь только с её помощью можно было консервировать мясо, поэтому она занимала монопольное положение в процессе питания людей. Для любого государства было важно иметь запасы соли, и, как абсурдно это сегодня ни звучит, за соль вели настоящие войны. Но появление электричества, а затем - и холодильников в считанные годы ликвидировало эту монополию. Соль стала тем, чем является сейчас - обычным продовольственным товаром. Точно так же следует поступить и с нефтью».

Но как именно? Поисками ответа на этот вопрос занимался и сотрудник Института Брукингса Дэвид Сандалов, который в администрации Билла Клинтона занимал должность заместителя госсекретаря США по проблемам мирового океана, экологии и науки. Недавно увидела свет книга Сандалова «Быть свободным от нефти». Автор считает, что начать следует с автомобильной промышленности.

Полную версию сообщения, которое подготовила Марина Борисова, слушайте в информационно-аналитической программе «Хроника дня».

www.dw.com

Невозможность избавиться от нефтяной зависимости | Политика | ИноСМИ

Большую часть последнего десятилетия Россия развивалась в условиях наличия подушки постоянно растущих нефтяных доходов, заработав с 2000-го года порядка 1,5 триллионов долларов на экспорте нефти и газа. Одни лишь нефтяные доходы обеспечивают порядка 50% доходов федерального бюджета и составили в 2010 году 25% валового внутреннего продукта.

В то время как мало кто скажет, что иметь много денег это плохо, для некоторых из российских лидеров становится очевидным, что зависимость от экспорта энергоносителей на самом деле является тормозом на пути страны в высшую лигу развитых стран мира.

Накануне Петербургского экономического форума, призванного продемонстрировать самый западный аспект России, страна все больше напоминает ближневосточную нефтяную автократию, а не подающую надежды европейского типа демократию, которая была столь многообещающей двадцать лет назад, после крушения Советского Союза.

У России нет недостатка в лидерах, которые правильно определяют проблему. Алексей Кудрин, министр финансов, поразил российских экономических наблюдателей отрезвляющим прогнозом 21 апреля, когда сказал, что эпоха нефтяного роста может закончиться, и не только потому, что нефтяные котировки могут упасть со своих высот, достигнутых ранее в этом году.

Он сказал, что дальнейшее увеличение цен на нефть может даже оказать «депрессивный эффект» на российскую экономику. Растущие цены на нефть, сказал он, «привыкли быть экономическим стимулом. Сейчас, однако, эта модель уже выдохлась».

Рост цен на нефть за последнее десятилетие «сыграл с нами жестокую шутку», сказал он. Для борьбы с инфляцией Центробанк был вынужден укрепить рубль, что ударило по торговле во всех секторах экономики, кроме нефти и газа, еще больше увеличив зависимость от энергетического сектора. «Мы заплатили за рост инфляцией», - сказал он.

Нефтяная удача перекосила экономику, вызвав увеличение зарплат без увеличения производительности, и приведя к появлению переоцененной валюты, что задушило инвестиции и дало такую ситуацию, когда другие секторы экономики остаются постоянно неконкурентоспособными.

Новое настроение – продукт экономического кризиса. В то время как за десять лет до 2009-го года ВВП России увеличился вдвое, в 2009 году ВВП упал на 8%. Причины было найти нетрудно – цены на энергоносители и сырье упали, а зарубежные кредитные линии высохли. Ранее впечатляющий экономический рост оказался не более чем способностью качать нефть.

В 2009-м году президент Дмитрий Медведев опубликовал манифест под названием «Россия, вперед!» в онлайн-газете Gazeta.ru, назвав зависимость своей страны от нефти «примитивной».

Но говорить о проблеме и делать что-то – это две разные вещи. Через два года после того, как финансовый кризис начал утихать, Россия остается в значительной степени нереформированной, несмотря на часто повторяемые обещания г-на Медведева.

Рост инвестиций будет критически важным фактором для любых попыток модернизации экономики. Сейчас инвестиции составляют лишь около 20% от валового внутреннего продукта (ВВП), в то время как средний показатель для развивающихся рынков составляет от 30% до 40% (в Китае 40%). Вместо этого русские тратят на потребление, а 70% федерального бюджета составляют социальные расходы.

Другой причиной недостатка внутренних инвестиций является низкий уровень норм сбережений, который, как говорят экономисты, вызван негативными реальными процентными ставками. «Русские накапливают тогда, когда реальные процентные ставки позитивны», - говорит Наталья Новикова, старший экономист в Citibank Russia. Она отметила, что в прошлом году, когда инфляция упала до уровня ниже процентных ставок, нормы сбережений резко выросли, но вновь упали, когда инфляция начала расти.

Этой весной Центробанк начал поднимать процентные ставки впервые за два года в попытке бороться с инфляцией, но мнения экономистов разделились по вопросу о том, не слишком ли запоздали эти действия.

Между тем, 31 марта г-н Медведев объявил о десяти реформах, направленных на увеличение привлекаемых инвестиций, как внутренних, так и внешнеполитических. Он избрал своей мишенью тесные отношения между министрами правительства и государственными компаниями, заставив министров уйти из советов директоров государственных компаний, которыми годами они управляли как своими вотчинами. В их число вошел и влиятельный Игорь Сечин, вице-премьер и бывший председатель совета директоров государственной нефтяной компании «Роснефть».

Но попытки г-на Медведева проводить экономическую политику были сорваны конкуренцией между президентской администрацией и кабинетом, который получает указания от премьер-министра Владимира Путина, бывшего наставника г-на Медведева.

Г-н Путин перестал быть президентом в 2008-м году в конце своего конституционного лимита в два срока правления, и практически назначил г-на Медведева своим преемником.

Г-н Медведев по-прежнему в большом долгу перед г-ном Путиным, говорят наблюдатели, и они дружат уже более двадцати лет. Однако различия в их подходах к экономике очевидны. Г-н Путин усилил роль государства в экономике во время своего восьмилетнего правления, создав модель, которую ныне называют Kremlin Inc. Г-н Медведев хотел бы покончить с этим. «То, что работало десять лет назад, может уже не работать сегодня. Нам нужно привыкнуть к меняющемуся миру», - сказал он журналистам в апреле.

Г-н Медведев видит различия между своим собственным подходом и подходом премьер-министра. Г-н Путин уверен, что модернизация – это «спокойное, постепенное движение», заявил г-н Медведев на пресс-конференции 18 мая в Москве. «Но я думаю, что у нас есть шанс и достаточно сил, чтобы проводить эту модернизацию быстрее», - сказал он.

Там, где это возможно, президент объединил борьбу за реформирование экономики с борьбой за расширение своей собственной политической власти. За последние несколько месяцев это принесло определенный заслуживающий внимания успех, ослабив таких конкурентов как г-н Сечин, и позволив решить некоторые вопиющие проблемы в экономическом управлении.

Некоторым образом стратегия г-на Медведева напоминает Михаила Горбачева, советского лидера, который, столкнувшись с укоренившейся старой гвардией в 1980-х, сделал так, что его имя стало ассоциироваться с неизбежными экономическими и политическими реформами, и использовал это как инструмент для собственного политического усиления в противостоянии с истэблишментом политбюро.

Курс реформ, вероятно, будет зависеть от того, кто станет президентом в 2012-м году, и это самый обсуждаемый сегодня вопрос в российской политике.

В то время как многие просто предположили, что г-н Путин вернется на свой старый пост после первого срока Медведева, сам г-н Медведев, судя по всему, проводит убедительную кампанию по выдвижению на второй срок. Большинство наблюдателей, однако же, уверены, что два участника правящего тандема между собой решат, кто останется. Это позволит избежать долгой борьбы за власть или даже конкуренции между собой на выборах.

Но мнения комментаторов разделились по поводу того, является ли тайна вокруг вопроса о том, кто будет выдвигаться, намеренной тактикой, предназначенной для предотвращения ситуации, когда кто-либо из них будет считаться неудачником, «хромой уткой», или же просто эти двое еще не договорились.

На своей первой за три года правления большой пресс-конференции г-н Медведев решил подлить масла в огонь.

«Ждать осталось недолго, - сказал он, - подобное объявление уже близко».

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

inosmi.ru

Россия поможет саудитам избавиться от нефтяной зависимости. Зачем?

Глава Российского фонда прямых инвестиций (РФПИ) Кирилл Дмитриев объявил об участии России в проекте «Город будущего», реализуемом в Саудовской Аравии.

Необычный менеджер

Кирилл Александрович Дмитриев – весьма любопытный персонаж, чья карьера не слишком типична для руководителей окологосударственных кормушек. Этот, как сказали бы на Западе, «яйцеголовый» родился в Киеве и как минимум до конца 2000-х был тесно связан с украинскими олигархами, в частности Виктором Пинчуком, зятем второго президента Украины Леонида Кучмы. В возрасте 21–24 лет работал на Западе, в том числе в Goldman Sachs, в 25 получил степень MBA в Гарварде с наивысшим отличием. Потом обратил внимание на грешную Россию, в тридцать лет стал главой некоммерческой ассоциации с громким названием «Российская ассоциация прямого и венчурного инвестирования», а с тридцати шести возглавляет РФПИ. Сейчас Дмитриеву 42, и он является одним из самых известных на Западе российских специалистов по инвестициям.

Любопытная деталь. РФПИ до последнего времени входил в структуру фактически обанкротившегося ВЭБа, которым управлял однофамилец Дмитриева Владимир. Последним действием Владимира Дмитриева на посту было увеличение в два раза уставного капитала подконтрольного ВЭБу украинского Проминвестбанка. В общем, интересный пасьянс складывается, и конспирологи видят тут схему по выводу российских денег через Украину «куда следует».

Так или иначе, в профессионализме мирового уровня и высочайшем интеллекте Кириллу Дмитриеву отказать нельзя. И если он хочет ввести Россию в «Город будущего», для этого есть определенные основания.

Как спасаются от нефти

Проблема диверсификации экономики актуальна практически для всех нефтедобывающих стран. Если мы посмотрим на топ-10 государств по объему доказанных запасов нефти (данные BP, 2014; природный газ, как правило, является сопутствующим продуктом и на расклад сил влияет меньше), мы увидим следующую картину.

Венесуэла – другие экспортные доходы фактически отсутствуют (их доля – менее 5%), экономика построена на распределении нефтяной ренты, снижение цен привело к острейшему социальному кризису. Вторая по значению сфера экономики – сельское хозяйство.

Саудовская Аравия – примитивная экономика, основанная на доходах от экспорта нефти и эксплуатации труда неграждан. Снижение цен привело к нарастанию дефицита государственного бюджета, сворачиванию ряда амбициозных программ. Вторая по значению сфера экономики – мусульманский туризм (организация хаджа).

Канада – высокоразвитая страна, для которой экспорт нефти не является значимым экономическим фактором (лишь 4% ВВП). Никогда не сидела на «нефтяной игле», большинство разведанных месторождений не разрабатываются. Главная сфера экономики – услуги, вторая – обрабатывающая промышленность.

Иран – бывшее государство-изгой, несколько лет существовавшее в условиях запрета на экспорт нефти и вынужденное продавать ее нелегально с существенным дисконтом. Прямо или косвенно добыча и продажа углеводородов обеспечивает пополнение более чем половины бюджета, при этом страна испытывает острую нехватку бензина (не хватает перерабатывающих мощностей). После снятия санкций начался бурный экономический рост, несмотря даже на снижение стоимости нефти. Вторая по значению сфера экономики – услуги, также развиты военная промышленность и сельское хозяйство.

Ирак – сейчас это скорее территория, а не государство: после вторжения западных войск в стране царит анархия, вольготно себя чувствуют экстремистские группировки. Добыча нефти также ведется теми, кто контролирует тот или иной участок – это или иностранные компании (включая «Лукойл»), или разного рода повстанцы. Другие важные сферы экономики – грабеж и сельское хозяйство. Государственная политика отсутствует.

Россия – прямо или косвенно зависит от экспорта углеводородов примерно на 50%, и последовательно пытается снизить этот показатель. Однако влияние государственных сырьевых монополий все еще заметно превышает возможности формального правительства. Разнообразные попытки привлечения инвестиций терпят неудачи из-за отсталой инфраструктуры и режима санкций. Другие важные сферы экономики – военная и химическая промышленность, активно развиваемое в последние годы сельское хозяйство.

Кувейт – при сопоставимых с Россией запасах нефти имеет в 45 раз меньшее население, что обеспечивает высочайший уровень жизни, тем более что полноценными гражданами считаются лишь треть кувейтцев. Другие сферы экономики основаны на перераспределении доходов от продажи нефти.

Объединенные Арабские Эмираты – схожая с Кувейтом модель экономики, причем жителей в ОАЭ существенно больше, а граждан – существенно меньше. В последние годы идет активная диверсификация экономической системы, направленная на развитие рынка финансовых услуг и туризма. Считается образцом использования нефтяных сверходоходов, в рунете очень популярны картинки – сравнения фотографий Дубая и российских городов тридцать лет назад и сейчас.

Соединенные Штаты Америки – страна с наивысшей средней стоимостью добычи барреля нефти за счет дорогой рабочей силы и труднодоступности большинства месторождений (сланец). Страна с рекордными дефицитом бюджета (в абсолютных цифрах) и внешним долгом, при этом здесь сосредоточена примерно четверть мировой экономики. Государственная стратегия – экономия запасов нефти, много лет действовал запрет на ее экспорт. Добываемой нефти не хватает даже на собственные нужды. Главные сферы экономики – разнообразные услуги и машиностроение.

Ливия – как и Ирак, это сейчас территория, а не страна. До начала интервенции и гражданской войны последовательно вкладывала сверхдоходы в социальную сферу и делала это куда успешнее, чем Венесуэла. Сейчас экспорт контролируется различными группировками, другие сферы экономики фактически разрушены.

Между Ираном и Эмиратами

Продолжать нет смысла. На эту десятку приходится порядка 85% разведанных запасов нефти, и хотя положение вещей постоянно меняется (скажем, растет доля Австралии за счет активной разведки в прибрежных водах), не стоит ждать радикального перераспределения ресурсов. Среди не вошедших в десятку стран основывают свою экономику именно на добыче природных ресурсов в первую очередь Нигерия, Казахстан, Катар, Азербайджан, Норвегия, Оман. Сравнительно малое число жителей в этих странах (кроме, конечно, чудовищно перенаселенной Нигерии) позволяет распределять доходы так, чтобы поддерживать пристойный уровень жизни.

Возвращаясь к первой десятке, мы видим, что здесь есть одна страна, которая пока что не замечает своих запасов, а на мировые цены влияет как потребитель – США. Есть осторожный экспортер, не делающий ставку на нефть – Канада, где даже хоккейные товары вносят сопоставимый с нефтью вклад в ВВП. Есть, напротив, два государства, пребывающие в состоянии «войны всех против всех», причем одной из главных причин этой войны являются как раз существенные запасы нефти – Ирак и Ливия. Есть три страны, которые целиком зависят от экспорта углеводородов, а «плана Б» у них либо нет, либо он не реалистичен – Венесуэла, Саудовская Аравия и Кувейт. И, наконец, еще три государства, которые являются «нефтяными наркоманами», но осознают болезнь и стараются от нее излечиться – Иран, Россия и ОАЭ.

Добавим, что все эти страны, кроме США и отчасти Канады, находятся в непрерывной борьбе между собой за рынки сбыта. Так, скажем, Восточная Европа спит и видит переориентацию со страшной России на добрых арабов, проблема лишь в том, что местные нефтеперерабатывающие заводы заточены именно под сернистую российскую, а не чистую аравийскую нефть.

И при этом Россия – страна, существенно более развитая, хотя и с низким уровнем жизни (это давно уже не парадокс), – готова вкладываться в Саудовскую Аравию, помогать ей выйти из кризиса, в котором та оказалась из-за многолетней беспечности, а также несколько неадекватных трат на далеко не первоочередные нужды, например, на поддержку исламского фундаментализма и экстремизма по всему миру. В том числе, безусловно, в России. Или кто-то всерьез думает, что та же Ичкерия десять лет сопротивлялась федеральному натиску, опираясь только на собственные средства? Вообще, странная штука политика – Россия с достойным лучшего применения упорством требовала извинений за сбитый (возможно, над территорией Турции) самолет, но вот действия саудитов, приведшие к гибели тысяч россиян, никого в России, судя по всему, не смущают. Да и едва ли Кирилл Дмитриев действует целиком и полностью по своей инициативе, не получив предварительного одобрения свыше. Наши промышленники делают в эти дни масштабный рывок в Азию (так, министр обороны мечется по континенту и островам, заключая военные контракты) – и заявление главы РФПИ полностью укладывается в эту тактику.

Саудовский Пиночет

Вернемся к «Городу будущего». Он был с большой помпой анонсирован несколько дней назад энергичным саудовским кронпринцем Мохаммедом бин Сальманом – планируется вложить 500 миллиардов долларов в создание футуристического населенного пункта на западе страны, близ границ с Иорданией и Египтом. Российская оппозиция уже успела выразиться по этому поводу следующим образом:

«Саудиты отдают себе отчет в том, что эра нефти заканчивается… Поэтому необходимо менять стратегию. Дикие люди и бандиты из подворотен решают аналогичную проблему войнами за право продолжать торговать этим сырьем. Умные люди делают выводы и перенаправляют ресурсы на развитие... У бандитов нет страны, есть кормовое угодье, поэтому они не интересуются ее развитием».

Между тем 31-летний бин Сальман слабо подходит под определение прогрессивно мыслящего либерала. Свою деятельность он начал с организации травли инакомыслящих, которые каким-то чудом еще остались в Саудовской Аравии. Все по известному сценарию: мониторинг социальных сетей, профилактические беседы в МВД уголовные дела за репосты, а заодно и преследования сторонников предшественника – своего двоюродного брата Мухаммеда бен Наифа.

И только после этих, безусловно, необходимых мер сын короля принялся за модернизацию – видимо, ощущая себя этаким местным Пиночетом, который также преследовал диссидентов и либерализировал экономику (без особого, кстати, успеха). Не обошлось, вероятно, и без российских образцов, ибо «город будущего» подозрительно напоминает медведевское Сколково, только с поистине хлестаковским размахом.

Итак, город Неом. Глава проекта – Клаус Кляйнфельд, ранее генеральный директор Siemens. Выделенная площадь – 25 тысяч кв. км, в 25 раз больше Москвы в пределах МКАД. Деньги – из суверенного фонда страны (аналог нашего Фонда национального благосостояния) и от частных инвесторов. Город-мечта с беспилотным автотранспортом, с полностью зеленой энергетикой, с активной роботизацией («роботов будет больше, чем людей»), город, где женщинам позволят даже носить открытую одежду. Суровые исламские законы вообще будут в значительной степени смягчены на территории, в первую очередь в плане веротерпимости. Красивая история, тем более что она является частью еще более масштабного плана по реорганизации всей экономики Саудовской Аравии.

Товар, которого нет

Россия в лице РФПИ намерена участвовать в обустройстве Неома по целому ряду направлений. Наши компании готовы представить свои разработки в сферах солнечной энергетики, здравоохранения, образования, искусственного интеллекта, высокоскоростного транспорта, создания портовой инфраструктуры. Ужас в том, что Кирилл Дмитриев говорил все это совершено серьезно – и, возможно, у нас даже есть компании, готовые представить конкурентоспособные разработки. Смущает лишь одно. Мы вновь сталкиваемся с советской стратегией «Все лучшее – на экспорт, а свои обойдутся».

  • Солнечная энергетика в пасмурной и холодной России развита слабо. Наши специалисты умеют создавать качественные панели, но в мире об этом пока что не знают. Виктор Вексельберг в феврале 2017 года анонсировал модернизацию совместного предприятия «Реновы» и «Роснано» в Чувашии по производству высокоэффективных солнечных батарей на экспорт, но о конкретных успехах пока никто не слышал.
  • Здравоохранение в России тяжело больно. Посмотрите отчеты о любом ЧП – где бы ни случилась беда, травмированных людей везут в Москву, потому что на местах все разрушено, и отнюдь не террористами. У нас есть неплохие врачи, но вся сколько-нибудь сложная техника – импортная.
  • Российское образование не имеет ни малейшего авторитета в мире – вот и сам Дмитриев получил свой диплом MBA отнюдь не дома. Подавляющее большинство иностранных студентов в России – из слаборазвитых стран Африки, Азии и Латинской Америки.
  • Высокоскоростного транспорта в России нет в принципе. В самой большой стране мира – 0 километров магистралей, способных пропускать составы, летящие со скоростью 300 км/ч, более того, единственную планируемую трассу (из Казахстана через Екатеринбург, Казань, Москву в Европу) будут строить китайцы.

Таким образом, из шести заявленных пунктов можно говорить о конкурентоспособности только в разработках искусственного интеллекта и, возможно, обустройстве портов.

Во что инвестируем?

Конечно, если кто-то где-то намерен потратить деньги, то было бы совсем неплохо их заработать. Если есть возможность подвинуть мировых лидеров своими разработками – вообще блестяще. Но судя по тому, что делом занялся Фонд прямых инвестиций, а не Российский экспортный центр, мы планируем, по крайней мере на первом этапе, не получать деньги, а тратить их. На благо прямого конкурента и с совершенно непредсказуемым результатом.

Дело в том, что никакой Неом не будет построен, по крайней мере в обозначенные сроки (проект является частью плана «Видение–2030»). Скажем, десять лет назад саудиты анонсировали создание округа Абдалла, который был призван стать крупным финансовым центром. А воз и ныне там – инвесторы как шли в Дубай, так и продолжают туда идти, король Абдалла скончался, а в «особой экономической зоне опережающего развития» его имени по-прежнему пусто. Хотя инвестиций требовалось всего ничего – 10 миллиардов долларов, копейки по сравнению с аппетитами несуществующего Неома.

Планы бин Сальмана не только утопичны, но и непоследовательны. Одной рукой он закручивает в стране гайки, другой провозглашает невиданные для этих мест свободы, что очень напоминает старый русский анекдот про крестик и трусики. Но даже если предположить, что звезды и полумесяц сойдутся оптимальным для Неома образом, российские инвестиции могут привести лишь к двум результатам.

  • Первый. Проект будет заброшен, инвестиции не вернутся, а кто-то «освоит бюджеты».
  • Второй. Проект будет реализован, инвестиции оправдаются, Саудовская Аравия укрепит свое влияние в мире, распространению исламской культуры (как в формате «мягкой силы», так и через противозаконные действия) будет дан новый мощный импульс.

* * *

Будем надеяться, что кто-нибудь в Кремле все же намекнет главе РФПИ, что не братья нам саудиты, ох не братья. Даже перессорившись со своими естественными союзниками, странами христианской культуры, не стоит вставать на крайне скользкую дорожку сотрудничества с их (и нашими!) естественными врагами.

Подлинные интересы России – это интересы ее населения и ничего более. Мы не должны инвестировать в саудовский Неом. Мы не должны развивать здравоохранение и образование за рубежом, пока не сделали это дома. Давайте строить города мечты в России.

www.infox.ru

Можно ли избавиться от нефтяной зависимости?

Некоторые страны успешно преодолевают «ресурсное проклятие», некоторые — деградируют и разрушаются после снижения цен на сырье. В каком лагере окажется Россия?Когда цены на нефть, судя по всему, «легли в дрейф» в диапазоне между $25 и $40/барр. и российская экономика сталкивается с реальной перспективой долгого «выживания» в новых непростых условиях, все больше внимания обращается на тему «ресурсного проклятия» и на поиск путей его преодоления. Спектр мнений очень широк: от необходимости «новой индустриализации» по советскому образцу до хеджирования цен на ресурсы и манипуляции объемами добычи. Между тем мне кажется, что для начала серьезной дискуссии на эту тему необходимо, с одной стороны, не­много разобраться в самом понятии, и, с другой, оценить, насколько данная задача на деле входит в список приоритетов российской власти.

Идея «сырьевого проклятия», или тезис о том, что значительные запасы природных ресурсов тормозят экономическое развитие страны, вошла в на­учный оборот с легкой руки Джеффри Сакса и Эндрю Уорнера в середине 1990-х годов (Sachs, Jeffrey and Warner, Andrew. Natural Resource Abundance and Economic Growth, Cambridge (Ma.): NBER Working Paper 5398, Dec. 1995). Как по­ла­гали авторы, доступность источника дохода не поощряет поиск альтер­на­тив. Основания для такого вывода имелись: в 1970-1989 гг. эконо­мики, экспорт природных ресурсов из которых превышал 10% их ВВП, росли в 2,9 ра­за медленнее, чем те, в которых этот показатель был менее 2%; при этом все хорошо помнили ка­тастрофический долговой кризис 1980-х. В конце 1990-х теория была подтверждена российским дефолтом и трудностями, с которыми столкнулись другие petrostates — но 2000-е изменили ситуацию, сделав Россию одним из рекордсменов по экономическому росту.

Однако зависимость от экспорта сырья никуда не ушла — и мы видим последствия этого сейчас. Почему возникает «сырьевое проклятие» и можно ли с ним справиться? Я бы отметил как минимум три причины, которые делают данное явление практически неизбежным (разумеется, кроме самого факта наличия в стране крупных залежей полезных ископаемых).

Психологическое состояние

Во-первых, — как ни странно — это «психологическое» состояние страны и народа в тот или иной период. Например, в 1950-е годы Малайзия начала путь независимого государства как крупнейший в мире поставщик каучука, олова и пальмового масла — но сегодня это 20-я экономика мира по объему промы­­ш­ленного производства и экспортер высокотехнологичных товаров, хотя и выступает крупным производителем нефти и газа. Бразилия, крупнейший в Латинской Америке в 1960-е годы экспортер минерального сырья и сель­скохозяйст­венных товаров, в 1965-1973 гг. наращивала производство про­мы­шленной продукции на 14,2% ежегодно, и сейчас это 7-я экономика мира (хотя нефти добывает в 14 раз больше, чем в 1970-м). Почему так произо­шло? Я склонен полагать, что в этих странах сырьевая специализация олицетворя­ла прошлое (в том числе и колониальное), тогда как технологический прог­ресс и промышленная революция — будущее. Поэтому формирование новой идентичности прямо предполагало преодоление сырьевого характера эконо­мики.

Напротив, в Анголе, Нигерии, Ливии, странах Персидского Залива нефтяной бум случился практически сразу после деколонизации, и тут возникла «сырьевая идентичность» и надежда, что природные ресурсы позволят диктовать свою волю миру (как это было, например, в период нефтяных кризисов 1973-1974 или 1980-1981 годов).

В России мы тоже видим роль данного обстоятельства. «Лихие 1990-е» — это период, когда мы ничего не значили в мире, советское время — когда нас боялись. Но идентичность новой России — это «нефтедержавная» идентич­ность per se; мы убеждены, что можем перекрыть «вентиль» Европе; что за газ китайцы будут вечными нашими союзниками; а уж про постсоветские страны и говорить нечего. Доктина «энергетической сверхдержавы», сейчас несколько подзабытая — это и есть суть современной России. Если отнять у нас эту черту идентичности, останется лишь «консерватизм» (как у Саудовской Аравии — ваххабизм), и, собственно, все. Отторгая 1990-е, вос­хищаясь поздним СССР, мы по сути, сами укрепляем «сырьевое проклятие», не мечтая ни о чем ином. Поэтому правы те, кто называет нынешнюю рос­сийскую элиту «сектой свидетелей высоких цен на нефть». В этом она очень похожа, например, на венесуэльскую (где «чавизм» расцвел в тех же условиях). В то же время известно, что государства, которые бум ресурсной экономики застал в более развитом и «устаканившемся» состоянии, легко справились с ним — от Голландии и Великобритании до Канады и Австралии.

Политическое устройство

Крайне важное значение имеет качество элиты и характер политического устройства той или иной страны. При прочих равных ощущение устойчивой легитимности обеспечивает куда бóльшую вероятность выхода из зависимости от сырья, чем существование имитационного режима. Примеры Малайзии и Объединённых Арабских Эмиратов (двух федераций монархических государств), Катара, Бахрейна, и даже Саудовской Аравии выгодно отличаются от Анголы, Ливии, Нигерии, или Ирака.

Обладая да­леким горизонтом планирования, правители первой группы стран относительно удачно запускали процессы диверсификации экономики, так как имели ощущение исторической перспективы. Я не говорю про Малайзию, но ОАЭ сегодня выступают крупным центром промышленного производства в Заливе, здесь базируются две из пяти крупнейших авиакомпаний всего ближневосточного региона, находится самый крупный пассажирский аэропорт в мире, отлично развиты индустрия туризма и строительства. Саудовская Аравия, как бы скептически к ней сегодня ни относились, выступает крупнейшим мировым про­изводителем многих товарных позиций в химической промыш­ленности и промышленности полимеров, а в 1990-е годы выступала даже нетто-экспортёром пшеницы, пока в стране не решили, что это излишне дорогое удовольствие. Даже если страна и не перестает быть «сырьевой» (толь­ко в Дубае «зависимость» от экспорта энергоносителей сейчас сопоставима с голландской), она направляет значительные средства в свою трансфор­ма­цию (что видно на примере Кувейта, Бахрейна или Катара).

Напротив, там где власти не ощущают себя устойчиво (в Нигерии с 1960 г. произошло несколько военных переворотов; в Судане годами идет гражданс­кая война; в Венесуэле «революционная» легитимность была сомнительной с самого начала; в Ливии то же самое можно было сказать о Джамахирии), нефтяные доходы не ведут к развитию страны и преодолению «проклятия». В Венесуэле разведанные запасы нефти, оцененные по ее нынешней стоимости, достигают $356 тыс. на каждого жителя страны (в то время как номинальный ВВП на душу населения со­ставляет $4,2 тыс. в год). Временщики не способны преодолеть «сырьевое проклятие».

Россия, к сожалению, в полной мере является тому подтверждением. Ес­ли сравнивать ее с другими нефтедобывающими странами, она скорее похожа на Анголу или Нигерию, чем на Катар или Эмираты. За 15 лет нефтяного бума инвестиции в инфрастуктуру практически не выросли в реальном вы­ражении; новой промышленности не построено; серьезных иностранных инвестиций и несырьевой сектор не привлечено. Российские чиновники и предприниматели выводят средства в офшоры — как та же венесуэльская PDVSA, которая основные операции проводит в офшорных банках, а деньги в страну доста­вляет самолетами в наличной валюте, чтобы продать на черном рынке и расплатиться с работниками. Все это — плата на короткий горизонт плани­рования, который неизбежен при наличии то «проблемы-2008», то «2018», то какой-нибудь еще.

Плохие соседи

Наконец, крайне важным фактором является региональная специфика той или иной страны. Если богатая ресурсами страна находится в регионе бурного промышленного роста, она с высокой вероятностью сумеет противостоять «ресурсному проклятию» (примерами могут быть та же Малайзия, а также Индонезия или Вьетнам). Близкие друг другу страны склонны заимствовать механизмы и паттерны развития, и это может выступать как условием прогресса, так и причиной его замедления: например, в государст­вах Залива, экономически более открытых миру, опыт модернизации помогает всем странам региона относительно быстро идти вперед. Напротив, на постсоветском пространстве формирование авторитарных режимов, зависимых от сырьевых доходов и при этом перенимающих практики друг друга, в большинстве случаев затрудняет хозяйственный прогресс, а порой даже останавливает его.

Если попытаться ответить на вопрос о том, возможно ли России преодолеть «ресурсное проклятие», я бы сказал, что такая вероятность в ближай­шие 10-20 лет практически исключена. Во-первых, на нисходящей фазе в движении сырьевых цен складывается впечатление того, что «проклятие» проходит само (доля нефтегазовых доходов бюджета сейчас резко падает). Во-вторых, масштабная модернизация стоит денег и требует значительного трансферта технологий, что в условиях спада в экономике и низкого курса рубля выглядит очень проблематичным. В-третьих, элиты в России более всего ориентированы сейчас на собственное выживание, и к реформам не склонны. В-четвертых, успешное преодоление «сырьевого проклятия» возможно только в случае интеграции страны в мировую экономику, а мы пока идем в обратном направлении.

На мой взгляд, максимум, что нам может удаться — это путь относительно успешных экономик Персидского Залива: Россия может существенно повысить эффективность использования денег, получаемых от экспорта сырья; усовершенствовать инфраструктуру; изымать больше ренты в бюджет и снижать налоги на несырьевой сектор, и т.д., то есть задавать условия для «несырьевого» развития и стимулировать инвестиции в индустриальный и сервисный сектора. Но не более того. Успешность такого проекта будет критическим образом зависеть от качества государственного управления, надеяться на изменение которого у нас нет никаких оснований…

Автор — Владислав Иноземцев

Источник — rbc.ru

thegreatmiddleeast.com