Когда закончиться нефть? Когда кончается нефть


Когда кончится нефть: репетиция

Автор: 29 апреля 2018 21:55

Эксперты предсказывают мировым запасам нефти недолгую жизнь: кто-то говорит о 30 годах, некоторые предрекают их полное истощение чуть попозже, лет через 50–100. Мы можем лишь фантазировать о том, как будет выглядеть транспорт, да и вообще вся мировая экономика этой эпохи. Зато мы точно знаем, как будут выглядеть все без исключения бензозаправки — точно так, как в этой подборке! Так что одним глазком в будущее мы можем заглянуть уже сейчас.

1.

Источник:

Адриан, Техас, США

2.

Источник:

Воскресенский район, Московская облать

3.

Источник:

Где-то на просторах Монголии

4.

Источник:

5.

Источник:

6.

Источник:

Нью-Мексико, США

7.

Источник:

Великобритания

8.

Источник:

9.

Источник:

10.

Источник:

11.

Источник:

12.

Источник:

13.

Источник:

14.

Источник:

15.

Источник:

16.

Источник:

Берлин, Германия

17.

Источник:

18.

Источник:

19.

Источник:

20.

Источник:

21.

Источник:

22.

Источник:

23.

Источник:

24.

Источник:

25.

Источник:

26.

Источник:

27.

Источник:

28.

Источник:

29.

fishki.net

Когда кончается нефть…

Всё хорошее когда-нибудь кончается. Скоро люди впервые столкнутся с новой проблемой - дефицитом энергоносителей. И в отличие от жителя осажденного города, топящего печку стульями, надеяться на "снятие осады" не приходится.

Как известно, все хорошее рано или поздно кончается. Однажды люди получат полноценный шанс впервые столкнуться с новой проблемой - дефицитом энергоносителей. И в отличие от дефицита, который испытывает житель осажденного города, топящий свою печку стульями, на этот раз проблем хватит на всех. Ни малейшей надежды на "снятие осады" пока не предвидится.

Теория пика нефтедобычи возникла задолго до того, как человечество начало испытывать какие-либо проблемы с ее количеством. В 1956 году геофизик Мэрион Кинг Хабберт представил собранию Американского института нефти свои вычисления, из которых следовало, что в некоторый момент в мире будет достигнут пик добычи нефти, то есть точка, после которой объемы добычи перестанут увеличиваться.

По данным Хабберта,  пик добычи нефти в США будет пройдет примерно в 1971 году. Его предположение подтвердилось: в 1971 году добыча нефти в континентальной части США достигла более трех гигабаррелей (миллиардов баррелей) в год и с тех пор неуклонно падает.

Несмотря на это, следующий прогноз, сделанный по той же методике, был воспринят неоднозначно. Согласно ему, количество добываемой в мире нефти должно начать уменьшаться между 1995 и 2000 годами. Однако многие специалисты считают, что математическая модель, сработавшая в США, не годится для всего мира. Она не учитывает некоторые аспекты, влияющие на динамику добычи и потребления нефти в глобальных масштабах.

Когда делался этот прогноз, последствия нефтяного кризиса 1973 года не могли быть просчитаны. Во время кризиса Соединённые Штаты оказались отрезаны от арабских государств, обеспечивавших большую часть мирового экспорта, и  нефтедобыча была вынужденно уменьшена. Ровно так же Хабберт не мог знать о том, что к началу XXI века одним из основных потребителей нефти станет Китай. В итоге приговор, назначенный миру на 2000 год, так и не был приведен в исполнение.

Впрочем, модель развития добычи нефти, предложенная Хаббертом, кажется вполне жизнеспособной. Она основана на простых и очевидных идеях. В начале разработки месторождений добывающая структура и связанные с ней отрасли недостаточно развиты, чтобы обеспечивать значительные объемы добычи, а промышленность еще не готова усвоить это количество энергоносителей. Методики добычи и использования нефти постепенно совершенствуются, в результате чего стоимость добычи стремительно падает, и нефть становится наиболее популярным энергоносителем. В какой-то момент количество добываемой нефти перестает зависеть от совершенства техники, и некоторое время разработанное таким образом месторождение дает максимально возможный объем добычи. Затем ее объем начинает падать.

Параллельно с уменьшением объема добычи снижается и такой показатель, как энергетическая отдача инвестиций. На каждый добытый баррель нефти приходится тратить все больше и больше средств. Это связано с выработкой наиболее удобных и открытых месторождений, уже давно вписанных в транспортную инфраструктуру. Оставшиеся нетронутыми месторождения тоже требуют новых и более сложных способов добычи - таких, например, как шельфовая нефтедобыча.

Все это в сумме приводит к медленному снижению объемов добычи на мировом уровне, а в определенный момент для добычи одного барреля нефти придётся потратить больше энергии, чем он способен дать. Нефть перестает быть первичным источником энергии.

Существуют и альтернативные оценки ситуации с мировыми запасами нефти, в корне отличающиеся от расчетов Хабберта. В 2000 году Геологическая служба США опубликовала результаты собственного исследования, согласно которому при текущей скорости добычи мировых запасов нефти хватит еще на 50-100 лет, а пик мировой нефтедобычи будет достигнут приблизительно к 2037-2040 году.

Впрочем, судя по оценкам экспертов и существующей на данный момент статистике нефтедобычи, эти прогнозы, в отличие от хаббертовских, основаны скорее на политических выкладках, чем на научном анализе. В их основе лежат данные ОПЕК о запасах нефти у ее участников, которые должны восприниматься скептически.  Страны ОПЕК заинтересованы в преувеличении собственных запасов нефти, ведь от этих цифр напрямую зависит, какую квоту на продажу нефти они получат.

Не в пользу версии Геологической службы говорит и тот факт, что только за один 2005 год мировая добыча составила около 31 гигабаррелей в год при том, что за тот же 2005 год было разведано всего 8 гигабаррелей.

Кроме откровенно политизированных оценок, есть и более аргументированные мнения насчет пика мировой нефтедобычи. Критики теории Хабберта опираются на утверждение о том, что мировую добычу нефти нельзя прогнозировать с помощью теории пика из-за региональных различий в запасах нефти. Кроме того, не учитываются торговые, военные и политические факторы. Непредсказуемый фактор представляют собой разработки в области нетрадиционной нефтедобычи, на данный момент не влияющие на мировую статистику из-за своей чрезмерной стоимости. Как знать, не появится ли завтра технология, позволяющих получать нефть, к примеру, путем деполимеризации пластиковых отходов, или выделять ее из угля. Энергетическая отдача инвестиций в такие проекты имеет все шансы стремительно вырасти, в то время как цена традиционной добычи в любом случае рано или поздно начнет снижаться.

Рост мировой нефтедобычи, в последние годы происходящий на фоне постоянного подъема мировых цен на энергоносители, вызывает все больше и больше интереса. В 2000 году геолог Колин Кэмпбелл, один из последователей Хабберта, организовал Ассоциацию изучения пика добычи нефти и газа (ASPO). В прошлом у Кэмпбелла было уже два неудачных предсказания мирового пика нефтедобычи - по его расчетам он должен был произойти сначала в 1989, а затем в 1995 году. Но, несмотря на это, его организация быстро привлекла к сотрудничеству множество специалистов нефтяной отрасли со всего мира. Сейчас в ней состоят представители крупнейших нефтяных компаний, геологи, инвестиционные банкиры и ученые.

Члены ассоциации полагают, что главная составляющая теории Хабберта - не точная дата пика нефтедобычи, а предложенная им модель развития нефтедобывающей отрасли, демонстрирующая неизбежность мирового энергетического кризиса.

По мнению последователей теории пика, эпоха дешевой нефти, позволившая развитым странам достичь своего нынешнего положения, подходит к концу, и единственное, что мы в силах сделать - это попробовать найти альтернативный источник энергии, пока мировая экономика ещё не пострадала от дефицита нефти.

В качестве меры регулирования дефицита участники ASPO предлагают заблаговременно повысить цены на нефть, чтобы растянуть ее запасы на максимально долгое время и не допустить шокового повышения цен после прохождения пика.

Мэттью Симмонс, инвестиционный банкир, специализирующийся на вложениях в энергетику, участник ASPO, сказал в интервью BBC News, что даже сейчас нефть все еще слишком дешева. "Мне кажется, что на самом деле ее цена должна составлять примерно 182 доллара за баррель, - заявил он. - Если мы будем определять цены на нефть правильно, то мы получим время для того, чтобы разработать переходные виды топлива, которыми мы будем пользоваться в период смены "нефтяной экономики" новой экономикой".

Другой представитель ASPO, руководитель департамента стратегического планирования иранской национальной нефтяной компании Али Бахтиари, разделяет пессимистические настроения Симмонса: "К сожалению, плавного подорожания, скорее всего, не будет. В какой-то момент нас ждет взрывной скачок цен".

Тем временем, уже более чем в сорока нефтедобывающих государствах мира пик добычи уже пройден. В этом списке, возглавляемом США, оказались практически все европейские нефтедобытчики, большая часть добывающих государств Южной Америки, ряд государств Ближнего Востока и несколько африканских стран.

 

Иван Деменьшин

Источник: http://www.computerra.ru/print/features/255073/

csef.ru

GEOnews - Когда кончится нефть?

Недавно ультраконсервативные швейцарские финансисты пригласили английского геолога - пенсионера Колина Кэмпбелла, живущего в Ирландии, рассказать им о начале и конце нефтяной эпохи. Он участвовал в создании лондонского Центра анализа истощения нефтяных резервов. Нефтяник до мозга костей, он не имеет никаких финансовых интересов и всю жизнь провел на переднем крае разведки нефти на трех континентах. Возглавлял геологическую службу Amoco, был вице-президентом Fina, работал в BP, Texaco, Shell, ChevronTexaco и Exxon и десятке стран.

"Не бойтесь того, что нефть кончается, ее хватит еще на много лет, – сказал он банкирам в выступлении, которое повторит перед бизнесменами, учеными и аналитиками по инвестициям на конференции в Эдинбурге. – Проблема в длительном спаде, который начинается после того, как производство достигает пика. Нефть и газ господствуют в нашей жизни, и этот спад изменит мир радикальным и непредсказуемым образом".

Кэмпбелл полагает, что пик мирового производства нефти стремительно приближается и, возможно, будет достигнут уже в будущем году. Его подсчеты основаны на исторической информации, данных о нынешнем производстве, разведанных запасах, оценках резервов, выступлениях руководителей отрасли и глубоком понимании того, как работает эта индустрия.

"Уже добыто около 944 млрд. баррелей нефти, на известных месторождениях можно добыть 764 млрд., еще 142 млрд. относятся к разряду "предстоит найти", то есть ожидается, что эту нефть найдут. Если дело обстоит так, то пик будет достигнут в будущем году", – говорит он.

Если он прав, можно ожидать, что мировое производство нефти ежегодно будет сокращаться на 2-3%, а цены на все – поездки, сельское хозяйство, торговлю, предметы из пластика – будут расти. Борьба за контроль над нефтяными ресурсами ожесточится. Как сказал один американский аналитик, "прощайтесь с привычным образом жизни". Но анализ Кэмпбелла расходится с оптимистичными официальными данными.

Американское геологическое общество утверждает, что резервы в 2000 году составляли около 3 триллионов баррелей, и пик производства наступит не раньше, чем через 30 лет. Международное энергетическое агентство полагает, что пик наступит между 2013-м и 2037 годом, а Саудовская Аравия, Кувейт, Ирак и Иран – страны, на долю которых в основном приходятся разведанные резервы, не сообщают об истощении этих резервов.

Между тем нефтяные компании, которые публично не высказываются по поводу их собственного пика, утверждают, что в долгосрочной перспективе не видят дефицита нефти и газа. "Разведанных глобальных резервов нефти хватит на 40 лет поставок, а газа – на 60 лет при нынешнем уровне потребления", – заявила недавно BP.

На протяжении 150 лет нефтяная отрасль почти ежегодно производит больше, чем в предыдущем году, а прогнозы по поводу того, что нефть кончится или производство достигнет пика, никогда не оправдывались. Сегодня отрасль производит около 83 млн. баррелей в день, и ожидается, что в ближайшее время заработают новые месторождения в Азербайджане, Анголе, Алжире, глубинах Мексиканского залива и других местах.

Но оценка нефтяных резервов всегда неоднозначна и не лишена политической окраски. По словам Кэмпбелла, компании редко говорят правду о своих оценках по коммерческим причинам, а правительства, которым принадлежит 90% резервов, часто лгут. Многие официальные данные, утверждает он, недостоверны. "Оценка резервов – это наука. Есть множество сомнений, но всегда есть возможность получить вполне ясное представление о том, что скрывает месторождение. Однако заявление о резервах – это политический шаг".

Кэмпбелл и другие специалисты нефтяной отрасли утверждают: чаще всего используются оценки резервов, сделанные Oil and Gas Journal и BP Statistical Review, но они основаны на данных, которые им предоставляют правительства и индустрия, и точность этих данных никто не подвергает сомнению.

Компании, утверждает Кэмпбелл, занижают оценки новых резервов, подчиняясь жестким требованиям американской биржи, но со временем пересматривают их в сторону повышения – отчасти ради того, чтобы поднять цену своих акций, используя эффект "хорошей новости". "Не думаю, что я когда-нибудь говорил правду о перспективах. Мы играли в другую игру, – говорит он. – А когда мы боролись с другими филиалами за финансирование, мы завышали цифры".

Он, а также другие аналитики и геологи, много лет работающие в отрасли, обвиняют США в использовании сомнительных моделей статистической вероятности при подсчете мировых резервов, а страны ОПЕК – в переоценке своих резервов в сторону значительного повышения в 1980-е годы.

"Оценки стран ОПЕК систематически преувеличивались в конце 1980-х годов ради получения большего куска от пирога ассигнований. За три года официальные ближневосточные резервы увеличились на 43%, хотя никаких серьезных открытий не было", – говорит он.

Изучение "пика", момента, когда половина нефти на месторождении или в стране добыта, после чего в добыче наступает необратимый спад, тогда относилось к сфере любительских догадок. Ни бизнесмены, ни правительства не принимали его всерьез, во многом из-за того, что нефть была дешевой и ее хватало. Из-за войны в Ираке, быстрого роста экономики Китая, глобального потепления и рекордно высоких цен на нефть споры переместились из сферы: "существует ли глобальный пик" в сферу: "когда он наступит".

Американскому правительству известно, что обычная нефть стремительно кончается. В докладе о нефтяных сланцах и нетрадиционных запасах нефти, опубликованном в прошлом году американским управлением нефтяных резервов, говорится, что "мировые запасы нефти иссякают втрое быстрее, чем появляются новые. Нефть добывается на известных месторождениях, но запасы не восполняются. Оставшиеся резервы отдельных компаний, по-видимому, убывают. Разрыв между ростом производства и уменьшением числа открытий новых месторождений может привести только к одному результату: будет достигнут предельный уровень поставок, и в будущем поставок будет недостаточно для удовлетворения спроса на обычную нефть".

И далее: "Хотя нет единого мнения по поводу сроков наступления пика производства, прогнозы, представленные Геологическим обществом США, Oil and Gas Journal и другими экспертами, предполагают, что пик наступит между 2005-м и 2020 годом. Примечательно, что никто не называет дату после 2020 года, и это наводит на мысль о том, что мир столкнется с дефицитом раньше, чем предполагалось".

Билл Пауэрз, редактор инвестиционного журнала Canadian Energy Viewpoint, утверждает, что, по мнению геологов, изучающих мировые запасы нефти, в производстве "скоро наступит необратимый спад. Американское правительство не желает признавать реальность ситуации. Точка зрения Кэмпбелла приобретает все больше сторонников".

В отсутствие достоверных официальных данных геологи и аналитики обращаются к «дедушке» анализа истощения запасов нефти – Кингу Хабберту, геологу из Shell, который в 1956 году математически доказал, что любое нефтяное месторождение разрабатывается по предсказуемой кривой: медленно стартует, резко растет, достигает плато, а затем резко падает. Сначала были открыты самые крупные месторождения с наиболее легкой добычей, а разработка более мелких началась после спада добычи на крупных месторождениях. Он точно предсказал, что производство американской нефти достигнет пика примерно в 1970 году, через 40 после бурного периода открытий 1930-х годов.

Многие аналитики сегодня относятся к модели Хабберта со всей серьезностью, а к данным американского Геологического общества, правительств и нефтяных компаний – с большой долей скептицизма. Эта же модель проявилась на всех нефтяных месторождениях мира. Первое открытие в Северном море было сделано в 1969 году, пик открытий пришелся на 1973 год, а пик производства Британия миновала в 1999 году. В британской части бассейна наступил спад, норвежский сектор к настоящему времени выровнялся.

Другие аналитики тоже переоценивают данные нефтяных компаний. Американская энергетическая группа Herold в марте этого года сопоставила объявленные резервы ведущих нефтяных компаний мира с их открытиями и уровнем производства. По прогнозу Herold, у семи крупнейших компаний спад наступит в ближайшие четыре года. В докладе Deutsche Bank говорится, что мировое производство нефти достигнет пика в 2014 году.

Крис Скребовски, редактор ежемесячного журнала Petroleum Review, который издает Институт энергии в Лондоне, говорит, что мировые запасы нефти в настоящее время ежегодно уменьшаются на 4-6%. По его словам производство падает в 18 странах, являющихся крупными производителями, и в 32, где объем производства меньше. По его прогнозу, в ближайшие годы пика достигнут Дания, Малайзия, Бруней, Китай, Мексика и Индия.

"У нас есть причины для беспокойства. Времени мало, а мы еще даже не признали, что проблема существует, – говорит Скребовски. – Правительства настроены чересчур оптимистично. Пик, который, на мой взгляд, придется на 2008 год, надо учитывать при планировании". С другой стороны, ожидается значительный рост добычи в Экваториальной Гвинее, Сан-Томе, Чаде и Анголе.

Все сходятся на том, что спрос растет. Международное энергетическое агентство, которое сводит воедино данные по странам и прогнозирует спрос, утверждает, что к 2030 году развивающиеся страны увеличат спрос на 47%, до 121 млн. баррелей в день, а нефтяные компании и страны-производители должны ежегодно тратить на разработку новых резервов 100 млрд. долларов.

По данным агентства, в 2004 году спрос рос быстрее, чем в любой другой год, начиная с 1976-го. Потребление в Китае, на долю которого в прошлом году пришлась треть мирового спроса, выросло на 17%, и ожидается, что за 15 лет оно удвоится и превысит 10 млн. баррелей в день, что лишь вдвое меньше нынешнего спроса в США. Ожидается, что потребление в Индии за ближайшие пять лет увеличится почти на 30%. Если рост мирового спроса продолжится на уровне 2% в год, в 2035 году нужно будет добывать 160 млн. баррелей в день – вдвое больше, чем сейчас.

Многие геологи считают, что это практически невозможно. По данным консалтинговой компании IHS Energy, в настоящее время в производстве задействовано 90% разведанных запасов, и это подразумевает, что важных открытий будет мало. Компания Shell сообщает, что в прошлом году ее резервы уменьшились, так как найденной нефти хватит на то, чтобы заменить лишь 15-25% того, что произвела компания. BP объявила на американской бирже, что в 2004 году заменила лишь 89% того, что произвела.

Кроме того, запасы все больше сосредотачиваются на нескольких гигантских месторождениях: 10% от общего объема производства ведется на четырех месторождениях, а 80% были открыты до 1970 года. Даже открытие месторождения "Гавар" в Саудовской Аравии, крупнейшего месторождения мира, запасы которого оцениваются в 125 млрд. баррелей, может обеспечивать мировой спрос лишь в течение 10 лет.

"Все важные открытия пришлись на 1960-е годы, – говорит Кэмпбелл. – В настоящее время весь мир занят лихорадочными поисками. В последние 30 лет геология стремительно развивалась, и почти невероятно, что будут найдены новые крупные месторождения".

Он признает, что одно-два месторождения могут найтись в России и еще несколько в Африке, но это мало отразится на мировых запасах. Нетрадиционные залежи – смолистые пески и нефтяные сланцы – способны лишь замедлить спад производства.

"Первая половина нефтяной эпохи кончилась, – считает Кэмпбелл. – Она длилась 150 лет, ей было присуще быстрое развитие промышленности, транспорта, сельского хозяйства и финансового капитала, шестикратное увеличение население. Начинается вторая половина, для которой будет характерно уменьшение количества нефти и всего, что с ней связано, вплоть до финансового капитала".

Поняли ли швейцарские банкиры серьезность положения? "На бирже нет ни одной компании, которая не делала бы негласных оценок по поводу топлива, – говорит Кэмпбелл. – Но банкиры практически не способны это принять. У них другой склад ума".

Альтернативы нефти

"Нетрадиционные" резервы, которые не учитываются при подсчете запасов, включают в себя тяжелую нефть, смолистые пески и нефтяные сланцы.

Тяжелая нефть. Ее добывают так же, как обычную нефть, но она намного плотнее, сильнее загрязняет окружающую среду и требует более серьезной переработки. Тяжелые виды нефти обнаружены более чем в 30 странах, но около 90% резервов находится в "тяжелом нефтяном поясе" Венесуэлы. По оценкам, резервы составляют 1,2 триллиона баррелей. Около трети этой нефти можно добыть с использованием нынешних технологий.

Смолистые пески. Они обнаружены в осадочных породах, и добывать их можно в огромных открытых шахтах. Но по сравнению с производством обычной нефти для этого нужно в 10 раз больше энергии, площадей и воды. Крупнейшим мировым ресурсом являются залежи в Альберте, Канада. По оценкам, запасы здесь составляют 1,8 триллионов баррелей, и в настоящее время можно добыть 280-300 млрд. баррелей. Сегодня на долю песков приходится около 20% канадской нефти.

Нефтяные сланцы. Их считают американским паллиативом. Большие запасы находятся в экологически важных районах Колорадо, Вайоминга и Юты, где они залегают на разной глубине, но для производственного процесса нужна горячая вода, так что добывать эту нефть намного дороже, чем обычную. Такие нефтяные компании, как Shell, Exxon и ChevronTexaco, инвестируют миллиарды долларов в этот способ добычи. 

Guardian Unlimited – Inopressa.ru                                                                        

geonews.com.ua

Когда кончится нефть?

Warning: DOMDocument::loadHTML(): Unexpected end tag : p in Entity, line: 10 in /home/u/uamedify/tradesmarter.ru/public_html/wp-content/themes/myTheme/functions.php on line 878 Warning: DOMDocument::loadHTML(): Unexpected end tag : p in Entity, line: 14 in /home/u/uamedify/tradesmarter.ru/public_html/wp-content/themes/myTheme/functions.php on line 878

В печати я нередко натыкаюсь на грозные предупреждения о том, что скоро столь любимые человечеством энергоресурсы закончатся, и нам придется откатываться к 19 веку, а то еще дальше — вплоть до каменного, в который так любят вдалбливать американцы.

Натыкаться на такие сообщения я начал, собственно, с тех пор, как начал читать научно-популярную литературу, т.е. лет 15 назад. Тогда пророчили запасов максимум лет на 20-30. Что ж, остается от 5 до 15 лет, подумал я и решил почитать – так ли это? Почитал и что же я вижу: по-прежнему нефти хватит на 30 лет максимум. Так застанем мы с вами новую эпоху уже или нет? Давайте разбираться.

Нефть человечество обожает. Вокруг ее добычи и торгов разгораются войны, как экономические, так и вполне себе настоящие.

Есть из-за чего. Нефти в мире больше не становится.

Однако ее запасы оцениваются неоднозначно.

В России есть классификация, в основе которой лежит степень геологической изученности. Согласно ей залежи делятся на:

  • A (достоверные) Эти запасы известны, посчитаны и уже вовсю разрабатываются, или нужно только поставить еще одну вышку.

Есть классификация SPE-PRMS, она учитывает вероятность нахождения нефти и экономическую эффективность добычи и соответственно делит запасы на 3 класса:

  • Доказанные — вероятность извлечения 90 %

Так вот, доказанных, или иначе говоря, запасов категорий А, В и С1 в мире 1700 миллиардов баррелей . В год мир потребляет 30 миллиардов баррелей. Делим?

Получаем 56 лет. М-да, боюсь, я могу и не дожить до того времени, когда нефтяная эпоха закончится.

Правда, потребление год от года растет. Нефти людям нужно все больше и больше, пик, вероятно, скоро будет… в ближайшие 10-20 лет.

Но мы забываем про предполагаемые запасы, или иначе говоря, вероятные и возможные.

Их еще 300—1500 млрд баррелей. Лет на10-50 лет хватит. Итого, минимум лет 65 ждать нужно, а то и все 100 лет. Эх, если в медицине прорыва не наметится – не доживу.

Учтите, что как показывает практика, добывать нефти из предполагаемых запасов обычно получается больше, чем, простите за тавтологию, предполагалось. Технологии-то не стоят на месте. Бывает и такое, что открываются заново старые месторождения.

Вот чего в мире со временем становится меньше – так это дешевой нефти. Мест, в которых можно было воткнуть трубу в песок — и фонтан забил, пожалуй, уже не осталось.

Зато найдены всякие битуминозные (нефтяные) пески в Канаде и Венесуэле, чьи запасы измеряются 3400 миллиардами баррелей. Только этого богатства хватит лет на 113. Но вот, до чего бы мне не хотелось дожить — так это до интенсивной добычи нефти карьерным способом из этого песка.

Может, конечно, лет через 50 изобретут хитрые бактерии или нанороботов, которые будут плодиться в этой битумной пустыне, создавая благоприятные условия для роста, скажем, лишайников и мха. Вчера был карьер, а через пару лет — цветущая равнина, и черника спеет.

Ну а пока же разрабатывать такие месторождения дорого и тяжело. И, слава Богу.

Помяну и сланцевую нефть. Ее запасы 2800 — 3300 миллиардов баррелей. Что, соответственно, обеспечивает человечество на 90 -110 лет нефтедобычей. Про сложности и проблемы ее добычи мы все уже не раз слышали. А уж про вред экологии я и вовсе молчу.

Итого, мы имеем запас нефти минимум лет на 250 вперед. Мне никаких медицинских порывов не хватит, чтобы дожить до истощения последних запасов.

А, кроме того, потребление нефти может упасть, ввиду ее высокой стоимости и развития технологий, лет так через 20-30.

Сейчас, 90 % сырой нефти перерабатывается в топливо и 10% идет во всякую нефтехимию — клепать чехольчики на эти ваши Айфоны. Без пластмасс, насколько я понимаю, миру не обойтись, а вот использование бензина можно и подсократить. Мазут опять же жечь следует поменьше.

Сокращаем количество сжигаемого топлива и пропорционально увеличиваем количество лет, на которые нам хватит уже изведанных запасов обычной нефти, без всяких сланцев и песков.

За мир, конечно, важно знать, но своя рубашка к телу ближе. Для нас нефть это не только аспект существования человеческой цивилизации, но и поступления налогов в бюджет страны.

Россия сегодня занимает шестое место в мире по доказанным (категории А, В, С1) запасам нефти в мире — 129,9 миллиарда баррелей нефти — это 7,6 % общемировых.

С учетом наших темпов добычи в 10 миллионов баррелей в день этого хватит лет на 35.

При этом важно понимать, что мы добываем нефти не только больше, чем нам нужно, но и больше, чем можем переработать.

В 2012 году на экспорт мы отправляли 46-48 % добываемой нефти. Этот процент год от года постоянно уменьшается – все больше нефти мы оставляем у себя для переработки .

Из того, что идет на заводы мы на выходе получаем 30% топочного мазута, 28% дизельного мазута, 14% автомобильного бензина, 12% керосина, 6 % прямо

tradesmarter.ru

Когда закончится нефть?

  • Мировой энергобаланс неуклонно движется от использования ископаемого топлива к возобновляемым источникам энергии. Революция электромобилей также подрывает значение нефти.
  • Российская экономика основана на экспорте дорогостоящих нефти и газа, поэтому в стране уделяют крайне мало внимания новым технологиям в сфере энергетики.
  • Чем больше в стране нефти, тем, как правило, жестче в ней политический режим. Наличие нефтяной ренты позволяет властям подкупать и держать под контролем свое общество.
  • Падение цен на нефть ударит по нынешнему российскому режиму, нефтяная отрасль из донора превратится в акцептора бюджетной помощи и потеряет статус священной коровы.

Сергей Медведев: Будущее в прошлом человечества наступало, по меньшей мере, трижды. Сначала - когда эпоха дров сменилась эпохой угля, затем - когда эпоха угля сменилась эпохой нефти, и, наконец, сейчас мы находимся на пороге нового перехода, когда эпоха ископаемого топлива будет сменяться эпохой возобновляемых источников энергии - солнца, ветра, гидроэнергетики. Что это будет, и каким образом это повлияет на Россию?

У нас в гостях Владимир Милов, политик и общественный деятель, и Владимир Чупров, руководитель энергетической программы «Гринпис России». Я всегда вспоминаю знаменитое высказывание 2000 года шейха Ямани, министра нефти Саудовской Аравии: через 30 лет будет море нефти, но никто не будет ее покупать. Сбывается ли этот прогноз?

Владимир Милов: Во многом - да. Помните, в предыдущее десятилетие было много разговоров о пиковой добыче нефти: наступит такой момент, когда мы не сможем добывать больше, будет страшный нефтяной голод, все будут воевать друг с другом за ресурсы. В последние лет пять-семь впервые появились публикации о пиковом спросе, то есть сейчас основной ход мыслей такой: на каком-то горизонте, может быть, в 10-15 лет, нас ждет пик спроса на нефть, после которого он будет только падать, и она будет вытесняться другими источниками энергии: газом, альтернативной энергетикой и так далее. Энергетика - вообще штука не быстрая и инертная, но, так или иначе, движение в эту сторону довольно ощутимо.

Сергей Медведев: То есть это проблемы со стороны спроса: не нефтяники меньше дают, а потребителям нужно меньше нефти?

Владимир Чупров: Со стороны той технологической ниши, которая всадила свой электромобильный нож в спину нефтяной отрасли. 2017 год в этом смысле преодолел интересную психологическую планку: был продан один миллион электромобилей, из них примерно половина в Китае, который формально не является развитой страной. Сегодня мировая политика такова, что вся эта история сдвигается по временной шкале влево, потому что Голландия, Германия, Норвегия и Китай говорят, что начинают ставить цели по отказу от двигателей внутреннего сгорания: у нас просто не будет поршней. И это уже реальные амбициозные политические цели, которые ставят серьезные страны.

Сергей Медведев: Электромобиль ударит по нынешнему российскому режиму, по всей рентной сути страны?

Владимир Милов: Да, это главная опасность. Хотя есть и другие моменты: например, очень массовые тренды в той же Европе, Китае и Соединенных Штатах — перевод грузового и пассажирского транспорта на природный газ. Кроме этого в сельском хозяйстве массово используется биотопливо, особенно в крупных странах, где есть площади для выращивания. Лет десять назад доля нефти в мире в транспортном секторе была где-то процентов 98, сейчас - чуть выше 90. Это довольно очевидное движение.

Электромобиль ударит по нынешнему российскому режиму, по всей рентной сути страны

Сергей Медведев: Основное потребление нефти — это транспорт?

Владимир Милов: Главная проблема была как раз в том, как технологически заменить нефть на транспорте. Двигатели внутреннего сгорания были вне конкуренции, но жизнь не стоит на месте, и сейчас это все стало реальностью.

Владимир Чупров: Социальный феномен, который наблюдается в западных странах: молодежь (это мощнейший сегмент потребителей транспорта) слезает с легковых автомобилей, взамен - общественный транспорт, и это потихонечку будет выдавливать объемы потребления энергии в первую очередь на легковом транспорте.

Владимир Милов: Крупнейшие производители традиционных машин на двигателях внутреннего сгорания уже взяли электромобили как ключевой тренд будущего. Можно сделать выводы о сроках, глядя на их инвестиционные планы.

Сергей Медведев: За счет каких источников энергии произведено электричество для электромобиля?

Владимир Чупров: Это зависит от страны. Электробаланс в Германии — это на 30% уголь, на 30% возобновляемая энергетика, на 10-15% атомная. В российской европейской части газ в основном природный. В Китае 60-70% - уголь. Если в электрическом балансе доминирует уголь, тогда климатический, экологический след не очень хороший. Но если доминирующим элементом является газ, тогда климатически и экологически выигрыш электромобилей очевиден.

Владимир Милов: Владимир прав по цифрам, но здесь нужно смотреть на динамику, потому что уголь очевидно умирает. Есть такая теория (и я ее сторонник), что уголь уже прошел свой пик в 2013 году и с тех пор только ниже. Есть много мнений о том, что уголь не будет восстанавливаться, потому что никто не строит так массово, как раньше, новые угольные электростанции, переходят на газ. У того же Китая полно своего угля, но они даже в России хотят закупать природный газ по мировым ценам.

Сергей Медведев: В какой момент возобновляемые источники энергии перекроют традиционные?

Владимир Чупров: Это зависит от того, какая будет политика в ближайшие 10-20 лет. Сейчас тренды разнонаправленные: допустим, Китай в этом году сказал, что он не будет субсидировать солнечную энергетику, электроэнергетику. В Штатах пришел Трамп и начал поддерживать уголь.

Сергей Медведев: А что происходит с хранением солнечной энергии?

Владимир Чупров

Владимир Чупров: Технологически этот вопрос решается. Там несколько подходов. Подход номер один — это прогнозирование погодных условий. В Германии где-то нет ветра, а где-то он всегда есть, а дальше нужно спрогнозировать, можно ли перекидывать эти мощности. Представьте Россию: если на Кавказе штиль, то можно перебрасывать с ветропарка на Балтике. Второе — это комбинирование неустойчивой энергетики за счет биогазовой, которая тоже считается возобновляемой. И еще накопители. И электромобили в основном работают на тех же самых накопителях, а еще сейчас пошли в гору так называемые проточные аккумуляторы, они дешевле.

Есть и другие формы накопления — это гидроаккумуляция, супермаховики, закачка воздуха под землю, гидролиз воды. Есть даже такие фантасмагорические проекты: когда кончится ямальский газ, весь арктический ветровой потенциал можно использовать для гидролиза воды с тем, чтобы закачивать водород в метан и гнать его на экспорт. Россия из газового экспортера может превратиться в водородный экспортер.

Сергей Медведев: Можно ли сказать, когда произойдет переход на возобновляемые источники энергии? Мы постоянно слышим победные реляции: «сегодня, в солнечное майское воскресенье, энергетика Германии полностью работала на солнечной энергии».

Владимир Чупров: Сегодня мировой энергетический баланс — это на 80% ископаемая энергетика (нефть, газ, уголь), около 10% - дрова (до сих пор много жгут, особенно в тропических странах), и оставшиеся 10% - это классическая гидроэнергетика, а дальше - геотермальная, ветровая, солнечная. У нас примерно такой же расклад, потому что много дров, и они очень сильно влияют. Если пойдет так, как сейчас, то мы очень грубо прибавляем один процентный пункт в год по возобновляемой энергетике: условно говоря, если сейчас у нас 10%, то через 30 лет мы получаем 40%.

Примерять будущую энергетику нужно не только к тому, откуда мы получаем энергию, но и к тому, как мы ее потребляем. Допустим, сегодня 30-40% всей производимой первичной энергии уходит в пустоту, теряется на крекинге, на электростанциях. Плюс возобновляемой энергетики в том, что у нее нет топливного цикла, у нее КПД 100%. Человечеству не нужно столько энергии. Кроме того, у нас есть светодиодное освещение, есть пассивные дома, которые не потребляют тепло извне. На выходе мы можем сказать, что есть два тренда: мы увеличиваем долю возобновляемой энергетики и улучшаем качество потребления энергии на стадии конечного потребителя.

Владимир Милов: В 2000 году в мировом балансе первичной энергии возобновляемые источники занимали 0,6%, а сейчас - около 4, при том, что атомная энергетика - 4,5, то есть она обгонит, это вопрос года, двух, трех. Атомная энергетика уже очевидно проигрывает.

Владимир Чупров: Колоссальная поддержка, которая оказывается атомной и нефтяной энергетике, не снилась зеленой, потому что известным товарищам не интересно терять сложившиеся финансовые потоки, на которых они сидят.

Владимир Милов: Это не совсем так, я бы не сказал, что тут нет своего лоббиста. Если посмотреть, где быстрее всего происходит технологический прогресс и коммерциализация, то это страны, сильно зависимые от импорта дорогих нефти и газа. У них есть прямой стимул развивать что-то свое. На мой взгляд, это было основным драйвером быстрой коммерциализации, даже не субсидии, а снижения зависимости от импорта дорогих ресурсов.

Сергей Медведев: Нефть по-прежнему остается главной переменной в мировой политике?

Владимир Милов: Когда мы говорим о трансформациях баланса, надо понимать, что нефть в перспективе пока не уходит совсем. Даже если ее вытеснят электромобили в автотранспорте, то она останется в авиации, в судоходстве. В итоге она будет просто товаром, который перестанет генерировать такую сумасшедшую ренту, как сегодня. Для России это будет означать очень серьезные последствия. Но вся эта тенденция с ростом возобновляемых источников направлена, прежде всего, против угля. Угольная отрасль в мире действительно будет умирать. Кстати, для нас она является очень серьезной основой экономики. Во-первых, это серьезный вклад в цифры роста ВВП, добыча растет примерно на 6-7% в год. Мы сегодня на рекорде за всю историю добычи, перевалили за 400 миллионов тонн — это порядка 10% от промышленного производства и порядка 10 миллиардов долларов доходов от экспорта. Это примерно сопоставимо с цифрами экспорта вооружений, которыми всегда хвастаются наши власти. Целые регионы сидят на угольной игле. В Кузбассе, Красноярске будут просто огромные социальные проблемы, если эта отрасль будет закрываться, а она неизбежно будет это делать, гораздо быстрее, чем нефть, например.

Есть два тренда: мы увеличиваем долю возобновляемой энергетики и улучшаем качество потребления энергии на стадии потребителя

Владимир Чупров: С нефтью это вопрос времени. Общественные организации и крупнейшие мировые автоконцерны работают на то, чтобы пик нефти прошел как можно раньше. Я недавно был в энергетической школе Сколково, и там представитель одного из ключевых энергетических институтов назвал для России новый пик прохождения нефтедобычи — это 2021 год. Наверное, действительно многие вещи связаны со скрытым лоббированием: дайте нам льготы, иначе через пять лет вы получите загибающуюся отрасль.

Сергей Медведев: А это страшилка для представителей отрасли?

Владимир Милов: Я много лет имею с ними дело: они, конечно, привирают, что у них все плохо, им нужно много льгот, иначе будет падать добыча. Я думаю, им лучше готовиться к другому — к дикому избытку нефти, который возникнет условно на десятилетнем горизонте из-за быстрой электромобилизации. Сейчас из-за сланца нефть пытаются наращивать все, поэтому, если пройдет пик спроса, в мире будет ее адский избыток, и тогда нашим нефтяникам надо думать, куда они будут девать эти объемы.

Сергей Медведев: То есть на большом горизонте падение цены неизбежно?

Владимир Милов: Абсолютно. Мы опять увидим цены в 20-30 долларов за баррель, если электромобили действительно стартанут и покажут нам реальную революцию.

Владимир Чупров: Не забывайте, что при 60 долларах за баррель мы имеем один федеральный бюджет, а при 20 - совершенно другой. И когда нефтяники говорят о льготах, когда Минфин видит, что нефтяная отрасль - больше не донор, а акцептор бюджетной помощи, тогда она будет терять в стране статус священной коровы. Когда этот статус упадет, когда уйдут монополии, мы увидим качественно другую экономику и социалку.

Владимир Милов: При нынешней модели, основанной исключительно на перераспределении ренты, я не вижу для этого перспектив. Нужна другая модель. Что, например, открывает нам эта революция в альтернативной энергетике? Следующая большая история — это огромный мировой спрос на оборудование и технологии, от солнечных панелей до ветровых турбин. Мы уже сейчас можем нацелиться и стать крупным игроком на этом рынке, но этого я не вижу. Я вижу, что в правительстве тратят больше времени на обсуждение льгот месторождениям, чем на то, как строить заводы и создавать рабочие места для альтернативной энергетики.

Избыток и удешевление нефти вызовут много неожиданных последствий. Это прекрасные последствия для авиации, резко повысятся возможности для мобильности.

Владимир Чупров: Одним из барьеров являются мифы о возобновляемой энергетике, о том, что без нефти жить нельзя. Пока мы измененим сознание, не выработаем новый социальный консенсус на жизнь после нефти, ничего этого у нас не произойдет. Этот драйв в новую жизнь начинал не Гринпис, а Дмитрий Менделеев, который сказал, что жечь нефть — это то же самое, что топить печку ассигнациями. Давайте вернемся к мысли о том, чтобы рассматривать нефть как сырье, пластик, шины, асфальт: нефть останется здесь, не надо жечь сырье — это очень глупо.

Сергей Медведев: И экологический прогноз в данном случае благоприятный?

Владимир Чупров: Если те драйверы, о которых говорил Владимир, будут происходить с этой же скоростью, то шанс на нормальное будущее у моих детей, наверное, есть.

Сергей Медведев: Нефть же очень кровавая вещь, это ресурс с высокой рентой, соответственно, привлекающий большое количество насилия, государственного вмешательства, силовых транзакций. Означает ли это мир с меньшим количеством войн и насилия?

Владимир Милов

Владимир Милов: Да, конечно. Огромное количество конфликтов и противостояний сегодня связано с этой рентой, когда вы хотите обеспечить дефицитный ресурс для себя, а не для кого-то другого.

Если вы посмотрите на карту Freedom House политических и гражданских свобод в мире, то увидите: чем больше нефти, тем, как правило, страна ближе к списку адских диктатур, где никому ничего нельзя. Как раз наличие этой ренты позволяет им подкупать и держать под контролем свое общество. Вспомните, например, как Саудовская Аравия подавила у себя «арабскую весну»: они просто залили все это деньгами. Так что при падении цен на нефть будет снижаться потенциал не только для войн и конфликтов, но и для удержания всех этих тоталитарных и авторитарных режимов.

Владимир Чупров: Есть еще такие показатели, как рабочие места.

Владимир Милов: В цене меньше ренты, а больше доля оплаты труда. В нефти доля оплаты труда минимальна, а рента огромна.

Сергей Медведев: Это плохо для людей и хорошо для власть имущих. Насколько сможет адаптироваться российский режим к миру без нефти, насколько сейчас Россия инвестирует в технологии альтернативной ренты и хеджирует эти риски?

Владимир Милов: Если вы посмотрите наши доли на возобновляемых рынках источников энергии, то у нас везде стоят жирные нули. Всегда было такое отношение: зачем? У нас столько тонн угля, столько кубометров газа и нефти, что это просто не имеет никакого смысла. В каком-то плане это логично: действительно, страны, которые развивают возобновляемую энергетику, — это, прежде всего, страны-импортеры, которые не хотят задорого покупать нефть на мировом рынке. У нас нет этого стимула. А снизу этого бутерброда - корпоративные лоббисты, которые делают все возможное, чтобы сохранить традиционную энергетику как основу, не дать развиваться конкурентам, блокировать проекты и распространять про них мифы, что без субсидий зеленая энергетика якобы умрет. Есть какие-то пилотные вещи, но они не влияют на общий расклад. За 20 лет при Путине не появилось состоявшегося направления развития альтернативной энергетики и производства.

Владимир Чупров: Небольшую репетицию того, как все это будет выглядеть через 10-20 лет в масштабах страны, мы прошли в 2014 году, когда нефть упала в два раза. Это длилось два-три года: с 2014-го по 2016-17. Сейчас она выходит 60 плюс, мы снова расслабились, потому что бюджет за 2017 год стал профицитным. Мы два или три года жили в ожиданиях. Я специально наблюдал, как вели себя Минфин, Дума и нефтяные корпорации. Это такая мини-паника, очередь за льготами: Минфин отбивается, как ракеткой, а с третьей стороны - обязательства за рубежом, и никто не знает, что делать и, главное, не ищет, что можно сделать. К сожалению, будет некоторый хаос.

Владимир Милов: Я считаю, что вся тенденция ведет к превращению России в тяжелую глобальную периферию с огромным количеством проблем. Мы примерно проходили это в 90-е годы, за годы правления Бориса Ельцина средняя цена нефти была 16 долларов 70 центов за баррель. Правительство Гайдара брало займы у Мирового банка, которые нам потом приходилось отдавать из своих налогов на реабилитацию нефтедобычи, а она в таких условиях дико падала. 90-е действительно были непростым временем, и во многом это была репетиция того, как попрет такая глобальная периферия, то есть новая Африка. И мы видим, с точки зрения экономического роста, прогресса и уровня жизни, что Африка действительно куда-то двигается, а Россия будет превращаться в Северную Африку. Либо она сообразит, как находить новые конкурентные ниши в мировом разделении труда, либо мы зависнем, и это будет надолго и с очень тяжелыми социальными и психологическими последствиями.

Сергей Медведев: Насколько может спасти ситуацию газ в российском экспорте и энергобалансе?

Владимир Милов: Мы, конечно, конкурентоспособны и можем его экспортировать. Но нефть очень сильно концентрирована: Персидский залив, Россия, Венесуэла, - а вот газ есть много у кого, так что этот рынок все-таки будет для нас ограничен.

Владимир Чупров: Если посмотреть экономические показатели, вечный спор между Газпромом и Роснефтью, кто больше приносит в федеральный бюджет…

Владимир Милов: Примерное соотношение: 4 триллиона —это нефть, а 1 триллион — газ.

Владимир Чупров: Газ конкурирует с ветряками.

Владимир Милов: У газа есть большие ограничители по ценам. Это очень конкурентный рынок, не стоит ждать какой-то ренты с газа.

Сергей Медведев: Но внутри России газ — не конкурентный рынок?

Избыток и удешевление нефти вызовут много неожиданных последствий

Владимир Милов: Многие удивляются, почему у нас так растут ценники на электричество: мы обогнали Штаты, а на самом деле из-за того, что газ — ключевое топливо, он поддавливает рост цен из-за монополий.

Владимир Чупров: Хорошая новость: у нас очень большая доля газа на внутреннем рынке, и если пройдет газификация, теоретически мы выдержим на той инерции, что у нас в квартирах будет газ, будет тепло.

Владимир Милов: Меньше нефтедолларов, мы сможем меньше покупать за границей, все будет плохо с курсом рубля, обесценятся доходы людей, как мы видели в последние годы.

Сергей Медведев: Атомная энергетика не является здесь крупным игроком?

Владимир Милов: Она вообще умирает. Если сравнивать с 2000 годом, ее доля в мировом энергобалансе была 8%, а сейчас — почти 4%. Сейчас в мире 440 реакторов, из них две трети уже практически выработали свой ресурс или на грани.

Владимир Чупров: 2017 год дал минус два гигаватта — для атомщиков это много. Международное энергетическое агентство дало убийственную цифру в минус 44% по капиталовложениям за 2017 год: в основном это Китай. Он слезает со своей атомной программы. Если Китай слезет с атома, считайте, что никого больше там не останется.

Владимир Милов: Есть три страны — Штаты, Франция и Япония, где стоят основные мировые реакторы.

Сергей Медведев: Внутри России строятся новые реакторы?

Владимир Чупров: Да, но сколько построят, столько и выведут. Мы попадаем в ловушку. Допустим, мы прекратили строительство, денежный поток с этих санкций падает, а расходы растут, потому что надо выводить реакторы из эксплуатации, а это все равно, что построить.

Сергей Медведев: В России сейчас практически главная партия — это партия нефти.

Владимир Милов: Ее ждет банкротство, им придется заняться чем-то другим.

Сергей Медведев: Может быть, все эти политические кризисы, ресурсные, силовые войны во многом продиктованы и нефтяными трендами?

Владимир Милов: Но они этого не видят, наоборот, пытаются цепляться за оставшуюся ренту. Конечно, проблемы, связанные с сужением потока нефтяной ренты в страну, приведут к интенсификации этих войн.

Владимир Чупров: Та же Роснефть идет сейчас в электроэнергетику, то есть они хеджируют за счет поглощения смежных технологических секторов. Кириенко берет мусор, ветер, Сечин - экспорт электроэнергии.

Сергей Медведев: Можно ли спрогнозировать, когда примерно сужение нефтяного рынка может ударить по России политически и геополитически?

Владимир Милов: В 2020-е годы удар по нефтяному рынку точно произойдет со стороны электромобилей. В следующее десятилетие произойдет что-то глобальное, когда джинн электромобилизации вырвется из бутылки, и невозможно будет запихнуть его обратно. Тогда нефть перестанет быть супервалютой влияния.

Сергей Медведев: Рубль уже отвязался от нефти?

Владимир Милов: В целом теория стопроцентной привязки изначально была преувеличением, потому что тут есть масса факторов, в частности, крупная зависимость от внешнего корпоративного долга, который снижается, но все равно это близко к полтриллиону долларов. Кроме того, есть неуемная страсть нашего Минфина к тому, чтобы покупать валюту в резервы. Они это декларируют как официальную новую политику: мы будем повышать на вас налоги, резать расходы, но главный приоритет у нас - копить кубышку для каких-то будущих трудностей. Все-таки что-то такое они чувствуют. Этот фактор тоже будет давить на рубль.

Сергей Медведев: Эти трудности, видимо, будут трудностями нефтяных компаний.

Владимир Милов: В прошлый кризис они пришли и выстроились за деньгами в Фонд национального благосостояния.

Сергей Медведев: Может быть, Россия будет экспортировать какой-то другой ресурс? Она всегда стоит на каком-то моноресурсе: раньше - шкурки, соболь, белка, а кончились шкурки - при Екатерине началось зерно.

Владимир Милов: А не лучше ли уходить от этого? Есть такой индекс экономической сложности. Германия - один из крупнейших экспортеров мира, у нее весь экспорт больше, чем российский ВВП. Посмотрите на его структуру: во-первых, там нет монотовара, они экспортируют самую разную высокотехнологичную продукцию.

Владимир Чупров: Технологии, которые теоретически могут у нас развиваться, — это медицина.

Владимир Милов: Это такое тяжелое наследие советских времен: мы должны быть конкурентоспособны, чтобы производить что-то, что будет востребовано. У нас отсутствует клиентоориентированная культура производства. Всегда была госприемка, люди знали, что им надо все принять ко дню рождения Брежнева: сбросили, забыли, пошли праздновать. Покупатель вернется, предъявит претензии и больше к вам не придет, а купит у немцев, потому что они делают лучше. К сожалению, мы к этому не привыкли. Можно строить что-то постнефтяное, только если мы будем идти к новой клиентоориентированной культуре.

Сергей Медведев: Итак, запасаемся попкорном, смотрим, что происходит на горизонте пяти-десяти лет, и вспоминаем знаменитую песню Шевчука «Когда закончится нефть, мир станет немного свободней, а слезами - гренландский лед».

rus.azattyk.org

Когда закончится нефть?

  • Мировой энергобаланс неуклонно движется от использования ископаемого топлива к возобновляемым источникам энергии. Революция электромобилей также подрывает значение нефти.
  • Российская экономика основана на экспорте дорогостоящих нефти и газа, поэтому в стране уделяют крайне мало внимания новым технологиям в сфере энергетики.
  • Чем больше в стране нефти, тем, как правило, жестче в ней политический режим. Наличие нефтяной ренты позволяет властям подкупать и держать под контролем свое общество.
  • Падение цен на нефть ударит по нынешнему российскому режиму, нефтяная отрасль из донора превратится в акцептора бюджетной помощи и потеряет статус священной коровы.

Сергей Медведев: Будущее в прошлом человечества наступало, по меньшей мере, трижды. Сначала – когда эпоха дров сменилась эпохой угля, затем – когда эпоха угля сменилась эпохой нефти, и, наконец, сейчас мы находимся на пороге нового перехода, когда эпоха ископаемого топлива будет сменяться эпохой возобновляемых источников энергии – солнца, ветра, гидроэнергетики. Что это будет, и каким образом это повлияет на Россию?

У нас в гостях Владимир Милов, политик и общественный деятель, и Владимир Чупров, руководитель энергетической программы «Гринпис России». Я всегда вспоминаю знаменитое высказывание 2000 года шейха Ямани, министра нефти Саудовской Аравии: через 30 лет будет море нефти, но никто не будет ее покупать. Сбывается ли этот прогноз?

Владимир Милов: Во многом – да. Помните, в предыдущее десятилетие было много разговоров о пиковой добыче нефти: наступит такой момент, когда мы не сможем добывать больше, будет страшный нефтяной голод, все будут воевать друг с другом за ресурсы. В последние лет пять-семь впервые появились публикации о пиковом спросе, то есть сейчас основной ход мыслей такой: на каком-то горизонте, может быть, в 10-15 лет, нас ждет пик спроса на нефть, после которого он будет только падать, и она будет вытесняться другими источниками энергии: газом, альтернативной энергетикой и так далее. Энергетика – вообще штука не быстрая и инертная, но, так или иначе, движение в эту сторону довольно ощутимо.

Сергей Медведев: То есть это проблемы со стороны спроса: не нефтяники меньше дают, а потребителям нужно меньше нефти?

Владимир Чупров: Со стороны той технологической ниши, которая всадила свой электромобильный нож в спину нефтяной отрасли. 2017 год в этом смысле преодолел интересную психологическую планку: был продан один миллион электромобилей, из них примерно половина в Китае, который формально не является развитой страной. Сегодня мировая политика такова, что вся эта история сдвигается по временной шкале влево, потому что Голландия, Германия, Норвегия и Китай говорят, что начинают ставить цели по отказу от двигателей внутреннего сгорания: у нас просто не будет поршней. И это уже реальные амбициозные политические цели, которые ставят серьезные страны.

Сергей Медведев: Электромобиль ударит по нынешнему российскому режиму, по всей рентной сути страны?

Владимир Милов: Да, это главная опасность. Хотя есть и другие моменты: например, очень массовые тренды в той же Европе, Китае и Соединенных Штатах — перевод грузового и пассажирского транспорта на природный газ. Кроме этого в сельском хозяйстве массово используется биотопливо, особенно в крупных странах, где есть площади для выращивания. Лет десять назад доля нефти в мире в транспортном секторе была где-то процентов 98, сейчас – чуть выше 90. Это довольно очевидное движение.

Электромобиль ударит по нынешнему российскому режиму, по всей рентной сути страны

Сергей Медведев: Основное потребление нефти — это транспорт?

Владимир Милов: Главная проблема была как раз в том, как технологически заменить нефть на транспорте. Двигатели внутреннего сгорания были вне конкуренции, но жизнь не стоит на месте, и сейчас это все стало реальностью.

Владимир Чупров: Социальный феномен, который наблюдается в западных странах: молодежь (это мощнейший сегмент потребителей транспорта) слезает с легковых автомобилей, взамен – общественный транспорт, и это потихонечку будет выдавливать объемы потребления энергии в первую очередь на легковом транспорте.

Владимир Милов: Крупнейшие производители традиционных машин на двигателях внутреннего сгорания уже взяли электромобили как ключевой тренд будущего. Можно сделать выводы о сроках, глядя на их инвестиционные планы.

Сергей Медведев: За счет каких источников энергии произведено электричество для электромобиля?

Владимир Чупров: Это зависит от страны. Электробаланс в Германии — это на 30% уголь, на 30% возобновляемая энергетика, на 10-15% атомная. В российской европейской части газ в основном природный. В Китае 60-70% – уголь. Если в электрическом балансе доминирует уголь, тогда климатический, экологический след не очень хороший. Но если доминирующим элементом является газ, тогда климатически и экологически выигрыш электромобилей очевиден.

Владимир Милов: Владимир прав по цифрам, но здесь нужно смотреть на динамику, потому что уголь очевидно умирает. Есть такая теория (и я ее сторонник), что уголь уже прошел свой пик в 2013 году и с тех пор только ниже. Есть много мнений о том, что уголь не будет восстанавливаться, потому что никто не строит так массово, как раньше, новые угольные электростанции, переходят на газ. У того же Китая полно своего угля, но они даже в России хотят закупать природный газ по мировым ценам.

Сергей Медведев: В какой момент возобновляемые источники энергии перекроют традиционные?

Владимир Чупров: Это зависит от того, какая будет политика в ближайшие 10-20 лет. Сейчас тренды разнонаправленные: допустим, Китай в этом году сказал, что он не будет субсидировать солнечную энергетику, электроэнергетику. В Штатах пришел Трамп и начал поддерживать уголь.

Сергей Медведев: А что происходит с хранением солнечной энергии?

Владимир Чупров

Владимир Чупров: Технологически этот вопрос решается. Там несколько подходов. Подход номер один — это прогнозирование погодных условий. В Германии где-то нет ветра, а где-то он всегда есть, а дальше нужно спрогнозировать, можно ли перекидывать эти мощности. Представьте Россию: если на Кавказе штиль, то можно перебрасывать с ветропарка на Балтике. Второе — это комбинирование неустойчивой энергетики за счет биогазовой, которая тоже считается возобновляемой. И еще накопители. И электромобили в основном работают на тех же самых накопителях, а еще сейчас пошли в гору так называемые проточные аккумуляторы, они дешевле.

Есть и другие формы накопления — это гидроаккумуляция, супермаховики, закачка воздуха под землю, гидролиз воды. Есть даже такие фантасмагорические проекты: когда кончится ямальский газ, весь арктический ветровой потенциал можно использовать для гидролиза воды с тем, чтобы закачивать водород в метан и гнать его на экспорт. Россия из газового экспортера может превратиться в водородный экспортер.

Сергей Медведев: Можно ли сказать, когда произойдет переход на возобновляемые источники энергии? Мы постоянно слышим победные реляции: «сегодня, в солнечное майское воскресенье, энергетика Германии полностью работала на солнечной энергии».

Владимир Чупров: Сегодня мировой энергетический баланс — это на 80% ископаемая энергетика (нефть, газ, уголь), около 10% – дрова (до сих пор много жгут, особенно в тропических странах), и оставшиеся 10% – это классическая гидроэнергетика, а дальше – геотермальная, ветровая, солнечная. У нас примерно такой же расклад, потому что много дров, и они очень сильно влияют. Если пойдет так, как сейчас, то мы очень грубо прибавляем один процентный пункт в год по возобновляемой энергетике: условно говоря, если сейчас у нас 10%, то через 30 лет мы получаем 40%.

Примерять будущую энергетику нужно не только к тому, откуда мы получаем энергию, но и к тому, как мы ее потребляем. Допустим, сегодня 30-40% всей производимой первичной энергии уходит в пустоту, теряется на крекинге, на электростанциях. Плюс возобновляемой энергетики в том, что у нее нет топливного цикла, у нее КПД 100%. Человечеству не нужно столько энергии. Кроме того, у нас есть светодиодное освещение, есть пассивные дома, которые не потребляют тепло извне. На выходе мы можем сказать, что есть два тренда: мы увеличиваем долю возобновляемой энергетики и улучшаем качество потребления энергии на стадии конечного потребителя.

Владимир Милов: В 2000 году в мировом балансе первичной энергии возобновляемые источники занимали 0,6%, а сейчас – около 4, при том, что атомная энергетика – 4,5, то есть она обгонит, это вопрос года, двух, трех. Атомная энергетика уже очевидно проигрывает.

Владимир Чупров: Колоссальная поддержка, которая оказывается атомной и нефтяной энергетике, не снилась зеленой, потому что известным товарищам не интересно терять сложившиеся финансовые потоки, на которых они сидят.

Владимир Милов: Это не совсем так, я бы не сказал, что тут нет своего лоббиста. Если посмотреть, где быстрее всего происходит технологический прогресс и коммерциализация, то это страны, сильно зависимые от импорта дорогих нефти и газа. У них есть прямой стимул развивать что-то свое. На мой взгляд, это было основным драйвером быстрой коммерциализации, даже не субсидии, а снижения зависимости от импорта дорогих ресурсов.

Сергей Медведев: Нефть по-прежнему остается главной переменной в мировой политике?

Владимир Милов: Когда мы говорим о трансформациях баланса, надо понимать, что нефть в перспективе пока не уходит совсем. Даже если ее вытеснят электромобили в автотранспорте, то она останется в авиации, в судоходстве. В итоге она будет просто товаром, который перестанет генерировать такую сумасшедшую ренту, как сегодня. Для России это будет означать очень серьезные последствия. Но вся эта тенденция с ростом возобновляемых источников направлена, прежде всего, против угля. Угольная отрасль в мире действительно будет умирать. Кстати, для нас она является очень серьезной основой экономики. Во-первых, это серьезный вклад в цифры роста ВВП, добыча растет примерно на 6-7% в год. Мы сегодня на рекорде за всю историю добычи, перевалили за 400 миллионов тонн — это порядка 10% от промышленного производства и порядка 10 миллиардов долларов доходов от экспорта. Это примерно сопоставимо с цифрами экспорта вооружений, которыми всегда хвастаются наши власти. Целые регионы сидят на угольной игле. В Кузбассе, Красноярске будут просто огромные социальные проблемы, если эта отрасль будет закрываться, а она неизбежно будет это делать, гораздо быстрее, чем нефть, например.

Есть два тренда: мы увеличиваем долю возобновляемой энергетики и улучшаем качество потребления энергии на стадии потребителя

Владимир Чупров: С нефтью это вопрос времени. Общественные организации и крупнейшие мировые автоконцерны работают на то, чтобы пик нефти прошел как можно раньше. Я недавно был в энергетической школе Сколково, и там представитель одного из ключевых энергетических институтов назвал для России новый пик прохождения нефтедобычи — это 2021 год. Наверное, действительно многие вещи связаны со скрытым лоббированием: дайте нам льготы, иначе через пять лет вы получите загибающуюся отрасль.

Сергей Медведев: А это страшилка, которой пугают общественность представители отрасли?

Владимир Милов: Я много лет имею с ними дело: они, конечно, привирают, что у них все плохо, им нужно много льгот, иначе будет падать добыча. Я думаю, им лучше готовиться к другому — к дикому избытку нефти, который возникнет условно на десятилетнем горизонте из-за быстрой электромобилизации. Сейчас из-за сланца нефть пытаются наращивать все, поэтому, если пройдет пик спроса, в мире будет ее адский избыток, и тогда нашим нефтяникам надо думать, куда они будут девать эти объемы.

Сергей Медведев: То есть на большом горизонте падение цены неизбежно?

Владимир Милов: Абсолютно. Мы опять увидим цены в 20-30 долларов за баррель, если электромобили действительно стартанут и покажут нам реальную революцию.

Владимир Чупров: Не забывайте, что при 60 долларах за баррель мы имеем один федеральный бюджет, а при 20 – совершенно другой. И когда нефтяники говорят о льготах, когда Минфин видит, что нефтяная отрасль – больше не донор, а акцептор бюджетной помощи, тогда она будет терять в стране статус священной коровы. Когда этот статус упадет, когда уйдут монополии, мы увидим качественно другую экономику и социалку.

Владимир Милов: При нынешней модели, основанной исключительно на перераспределении ренты, я не вижу для этого перспектив. Нужна другая модель. Что, например, открывает нам эта революция в альтернативной энергетике? Следующая большая история — это огромный мировой спрос на оборудование и технологии, от солнечных панелей до ветровых турбин. Мы уже сейчас можем нацелиться и стать крупным игроком на этом рынке, но этого я не вижу. Я вижу, что в правительстве тратят больше времени на обсуждение льгот месторождениям, чем на то, как строить заводы и создавать рабочие места для альтернативной энергетики.

Избыток и удешевление нефти вызовут много неожиданных последствий. Это прекрасные последствия для авиации, резко повысятся возможности для мобильности.

Владимир Чупров: Одним из барьеров являются мифы о возобновляемой энергетике, о том, что без нефти жить нельзя. Пока мы измененим сознание, не выработаем новый социальный консенсус на жизнь после нефти, ничего этого у нас не произойдет. Этот драйв в новую жизнь начинал не Гринпис, а Дмитрий Менделеев, который сказал, что жечь нефть — это то же самое, что топить печку ассигнациями. Давайте вернемся к мысли о том, чтобы рассматривать нефть как сырье, пластик, шины, асфальт: нефть останется здесь, не надо жечь сырье — это очень глупо.

Сергей Медведев: И экологический прогноз в данном случае благоприятный?

Владимир Чупров: Если те драйверы, о которых говорил Владимир, будут происходить с этой же скоростью, то шанс на нормальное будущее у моих детей, наверное, есть.

Сергей Медведев: Нефть же очень кровавая вещь, это ресурс с высокой рентой, соответственно, привлекающий большое количество насилия, государственного вмешательства, силовых транзакций. Означает ли это мир с меньшим количеством войн и насилия?

Владимир Милов

Владимир Милов: Да, конечно. Огромное количество конфликтов и противостояний сегодня связано с этой рентой, когда вы хотите обеспечить дефицитный ресурс для себя, а не для кого-то другого.

Если вы посмотрите на карту Freedom House политических и гражданских свобод в мире, то увидите: чем больше нефти, тем, как правило, страна ближе к списку адских диктатур, где никому ничего нельзя. Как раз наличие этой ренты позволяет им подкупать и держать под контролем свое общество. Вспомните, например, как Саудовская Аравия подавила у себя «арабскую весну»: они просто залили все это деньгами. Так что при падении цен на нефть будет снижаться потенциал не только для войн и конфликтов, но и для удержания всех этих тоталитарных и авторитарных режимов.

Владимир Чупров: Есть еще такие показатели, как рабочие места.

Владимир Милов: В цене меньше ренты, а больше доля оплаты труда. В нефти доля оплаты труда минимальна, а рента огромна.

Сергей Медведев: Это плохо для людей и хорошо для власть имущих. Насколько сможет адаптироваться российский режим к миру без нефти, насколько сейчас Россия инвестирует в технологии альтернативной ренты и хеджирует эти риски?

Владимир Милов: Если вы посмотрите наши доли на возобновляемых рынках источников энергии, то у нас везде стоят жирные нули. Всегда было такое отношение: зачем? У нас столько тонн угля, столько кубометров газа и нефти, что это просто не имеет никакого смысла. В каком-то плане это логично: действительно, страны, которые развивают возобновляемую энергетику, — это, прежде всего, страны-импортеры, которые не хотят задорого покупать нефть на мировом рынке. У нас нет этого стимула. А снизу этого бутерброда – корпоративные лоббисты, которые делают все возможное, чтобы сохранить традиционную энергетику как основу, не дать развиваться конкурентам, блокировать проекты и распространять про них мифы, что без субсидий зеленая энергетика якобы умрет. Есть какие-то пилотные вещи, но они не влияют на общий расклад. За 20 лет при Путине не появилось состоявшегося направления развития альтернативной энергетики и производства.

Владимир Чупров: Небольшую репетицию того, как все это будет выглядеть через 10-20 лет в масштабах страны, мы прошли в 2014 году, когда нефть упала в два раза. Это длилось два-три года: с 2014-го по 2016-17. Сейчас она выходит 60 плюс, мы снова расслабились, потому что бюджет за 2017 год стал профицитным. Мы два или три года жили в ожиданиях. Я специально наблюдал, как вели себя Минфин, Дума и нефтяные корпорации. Это такая мини-паника, очередь за льготами: Минфин отбивается, как ракеткой, а с третьей стороны – обязательства за рубежом, и никто не знает, что делать и, главное, не ищет, что можно сделать. К сожалению, будет некоторый хаос.

Владимир Милов: Я считаю, что вся тенденция ведет к превращению России в тяжелую глобальную периферию с огромным количеством проблем. Мы примерно проходили это в 90-е годы, за годы правления Бориса Ельцина средняя цена нефти была 16 долларов 70 центов за баррель. Правительство Гайдара брало займы у Мирового банка, которые нам потом приходилось отдавать из своих налогов на реабилитацию нефтедобычи, а она в таких условиях дико падала. 90-е действительно были непростым временем, и во многом это была репетиция того, как попрет такая глобальная периферия, то есть новая Африка. И мы видим, с точки зрения экономического роста, прогресса и уровня жизни, что Африка действительно куда-то двигается, а Россия будет превращаться в Северную Африку. Либо она сообразит, как находить новые конкурентные ниши в мировом разделении труда, либо мы зависнем, и это будет надолго и с очень тяжелыми социальными и психологическими последствиями.

Сергей Медведев: Насколько может спасти ситуацию газ в российском экспорте и энергобалансе?

Владимир Милов: Мы, конечно, конкурентоспособны и можем его экспортировать. Но нефть очень сильно концентрирована: Персидский залив, Россия, Венесуэла, – а вот газ есть много у кого, так что этот рынок все-таки будет для нас ограничен.

Владимир Чупров: Если посмотреть экономические показатели, вечный спор между Газпромом и Роснефтью, кто больше приносит в федеральный бюджет…

Владимир Милов: Примерное соотношение: 4 триллиона —это нефть, а 1 триллион — газ.

Владимир Чупров: Газ конкурирует с ветряками.

Владимир Милов: У газа есть большие ограничители по ценам. Это очень конкурентный рынок, не стоит ждать какой-то ренты с газа.

Сергей Медведев: Но внутри России газ — не конкурентный рынок?

Избыток и удешевление нефти вызовут много неожиданных последствий

Владимир Милов: Многие удивляются, почему у нас так растут ценники на электричество: мы обогнали Штаты, а на самом деле из-за того, что газ — ключевое топливо, он поддавливает рост цен из-за монополий.

Владимир Чупров: Хорошая новость: у нас очень большая доля газа на внутреннем рынке, и если пройдет газификация, теоретически мы выдержим на той инерции, что у нас в квартирах будет газ, будет тепло.

Владимир Милов: Меньше нефтедолларов, мы сможем меньше покупать за границей, все будет плохо с курсом рубля, обесценятся доходы людей, как мы видели в последние годы.

Сергей Медведев: Атомная энергетика не является здесь крупным игроком?

Владимир Милов: Она вообще умирает. Если сравнивать с 2000 годом, ее доля в мировом энергобалансе была 8%, а сейчас — почти 4%. Сейчас в мире 440 реакторов, из них две трети уже практически выработали свой ресурс или на грани.

Владимир Чупров: 2017 год дал минус два гигаватта — для атомщиков это много. Международное энергетическое агентство дало убийственную цифру в минус 44% по капиталовложениям за 2017 год: в основном это Китай. Он слезает со своей атомной программы. Если Китай слезет с атома, считайте, что никого больше там не останется.

Владимир Милов: Есть три страны — Штаты, Франция и Япония, где стоят основные мировые реакторы.

Сергей Медведев: Внутри России строятся новые реакторы?

Владимир Чупров: Да, но сколько построят, столько и выведут. Мы попадаем в ловушку. Допустим, мы прекратили строительство, денежный поток с этих санкций падает, а расходы растут, потому что надо выводить реакторы из эксплуатации, а это все равно, что построить.

Сергей Медведев: В России сейчас практически главная партия — это партия нефти.

Владимир Милов: Ее ждет банкротство, им придется заняться чем-то другим.

Сергей Медведев: Может быть, все эти политические кризисы, ресурсные, силовые войны во многом продиктованы и нефтяными трендами?

Владимир Милов: Но они этого не видят, наоборот, пытаются цепляться за оставшуюся ренту. Конечно, проблемы, связанные с сужением потока нефтяной ренты в страну, приведут к интенсификации этих войн.

Владимир Чупров: Та же Роснефть идет сейчас в электроэнергетику, то есть они хеджируют за счет поглощения смежных технологических секторов. Кириенко берет мусор, ветер, Сечин – экспорт электроэнергии.

Сергей Медведев: Можно ли спрогнозировать, когда примерно сужение нефтяного рынка может ударить по России политически и геополитически?

Владимир Милов: В 2020-е годы удар по нефтяному рынку точно произойдет со стороны электромобилей. В следующее десятилетие произойдет что-то глобальное, когда джинн электромобилизации вырвется из бутылки, и невозможно будет запихнуть его обратно. Тогда нефть перестанет быть супервалютой влияния.

Сергей Медведев: Рубль уже отвязался от нефти?

Владимир Милов: В целом теория стопроцентной привязки изначально была преувеличением, потому что тут есть масса факторов, в частности, крупная зависимость от внешнего корпоративного долга, который снижается, но все равно это близко к полтриллиону долларов. Кроме того, есть неуемная страсть нашего Минфина к тому, чтобы покупать валюту в резервы. Они это декларируют как официальную новую политику: мы будем повышать на вас налоги, резать расходы, но главный приоритет у нас – копить кубышку для каких-то будущих трудностей. Все-таки что-то такое они чувствуют. Этот фактор тоже будет давить на рубль.

Сергей Медведев: Эти трудности, видимо, будут трудностями нефтяных компаний.

Владимир Милов: В прошлый кризис они пришли и выстроились за деньгами в Фонд национального благосостояния.

Сергей Медведев: Может быть, Россия будет экспортировать какой-то другой ресурс? Она всегда стоит на каком-то моноресурсе: раньше – шкурки, соболь, белка, а кончились шкурки – при Екатерине началось зерно.

Владимир Милов: А не лучше ли уходить от этого? Есть такой индекс экономической сложности. Германия – один из крупнейших экспортеров мира, у нее весь экспорт больше, чем российский ВВП. Посмотрите на его структуру: во-первых, там нет монотовара, они экспортируют самую разную высокотехнологичную продукцию.

Владимир Чупров: Технологии, которые теоретически могут у нас развиваться, — это медицина.

Владимир Милов: Это такое тяжелое наследие советских времен: мы должны быть конкурентоспособны, чтобы производить что-то, что будет востребовано. У нас отсутствует клиентоориентированная культура производства. Всегда была госприемка, люди знали, что им надо все принять ко дню рождения Брежнева: сбросили, забыли, пошли праздновать. Покупатель вернется, предъявит претензии и больше к вам не придет, а купит у немцев, потому что они делают лучше. К сожалению, мы к этому не привыкли. Можно строить что-то постнефтяное, только если мы будем идти к новой клиентоориентированной культуре.

Сергей Медведев: Итак, запасаемся попкорном, смотрим, что происходит на горизонте пяти-десяти лет, и вспоминаем знаменитую песню Шевчука «Когда закончится нефть, мир станет немного свободней, а слезами – гренландский лед».

Радио Свобода

www.ekhokavkaza.com

Когда закончиться нефть? | o-gaze

В течение десятилетий ученые многих стран мира пытаются найти ответ на вопрос: "Когда кончится нефть?" Ответ на этот, казалось бы, простой вопрос крайне сложен. Точно не знает никто. Более того, точного ответа быть просто не может. Эксперты уверены, что очень часто по политическим причинам национальные запасы нефти, газа, угля и многих других ископаемых значительно занижены или завышены. Поэтому в мировом информационном пространстве обращаются усредненные цифры.

Одни эксперты считают, что практически все значимые месторождения "дешевой" нефти уже открыты. Другие полагают, – об этом писала газета Daily Telegraph, – что Россия может преподнести сюрприз с объемами запасов нефти: в ее недрах находится наибольшее количество пока еще неразведанной нефти. Так это или нет, покажет время.

В политэкономической литературе достаточно часто поднимают вопрос о "несправедливом" распределении ископаемых углеводородов. Прежде всего, имеются в виду нефть и газ. Больше половины мировых подтвержденных запасов нефти и почти половина подтвержденных запасов природного газа сосредоточены на Ближнем Востоке, в странах с нестабильной политической обстановкой.

При этом в большинстве случаев потребление нефтепродуктов в странах-экспортерах нефти существенно ниже, чем в странах-импортерах. Именно поэтому, например, в Иране обеспеченность экономики природным газом исчисляется столетиями: уровень сегодняшнего потребления газа относительно невысок. По мере развития экономики и повышения объемов потребления энергоносителей расчетный срок истощения национальных месторождений будет сокращаться.

 

Американский ученый Кинг Хуберт в 1974 году опубликовал прогноз, в соответствии с которым пик мировой добычи нефти придется на 1995 год. Расчеты доктора Хуберта подтверждаются многими фактами. Темпы прироста запасов нефти достигли своего максимума в середине 60-х годов прошлого столетия и с тех пор все время падают. С конца 80-х годов объемы добычи нефти превышают объемы воспроизводства запасов. В среднем годовой объем добычи нефти примерно в три раза превышает объемы прироста запасов. Сейчас 70 % нефти добывается из месторождений, открытых 25 и более лет тому назад [1].

В шведском университете в Упсале предполагают, что запасы нефти на Земле, особенно на Ближнем Востоке, переоценены примерно на 80 %. По их мнению, пик мировой добычи нефти придется примерно на 2012 год. Согласно более ранним оценкам, падение уровня добычи черного золота не должно было случиться ранее 2050 года.

Шведские ученые подсчитали, что оставшиеся запасы нефти и газа равны примерно 3,5 трлн. баррелей. Однако, Межправительственная комиссия по изменению климата, работа которой привела к разработке Киотского протокола, оценила запасы в 5–18 трлн. баррелей [2].

Эксперты из Организации стран–экспортеров нефти (ОПЕК) предрекали, что Великобритания могла остаться без нефти и газа Северного моря уже в 2007 году, а США – в 2010. Норвегии должно хватить нефти до 2011 года, а природного газа до 2024; России – нефти до 2021 и газа до 2083 года; Ирану – нефти до 2071 и газа до 2383 года [3]. Вероятно, это очень пессимистичный прогноз, но, безусловно, повод для серьезной озабоченности в нем есть.

Получить достоверную и полную информацию о запасах национальных энергоресурсов сложно. Даже при наличии современных информационных технологий процесс поиска занимает достаточно много времени. Источников информации может оказаться много, но полученная информация в конечном итоге исходит всего из нескольких признанных в мире организаций. Однако оценки и прогнозы даже этих организаций нельзя назвать совершенно достоверными.

 

Оценки мировых нефтегазовых ресурсов и прогнозы сроков их истощения самые разные. Однако даже из такой разноречивой информации можно сделать главные выводы: объемы потребления нефти растут; эпоха дешевой нефти заканчивается, а месторождения нефти (рентабельные в современных условиях) будут, скорее всего, исчерпаны в текущем столетии и намного раньше газовых.

Месторождения газа и нефти распределены по планете крайне неравномерно. По различным оценкам Россия обладает примерно 27–30 % мировых подтвержденных запасов газа. Иран и Катар, обладающие по 15–16 %, также могут быть отнесены к мировым газовым лидерам.

Примечание: в категори "прочие" отнесены страны, чьи подтвержденные запасы природного газа составляют менее 4% от мировых [26]

 

По оценке Мирового энергетического агентства уже наступила эпоха нарастающего дефицита нефти. С одной стороны наблюдается истощение разведанных и подтвержденных запасов нефти, а с другой – постоянный рост ее потребления. В связи с этим поиск альтернатив становится все более актуальным.

 

 

Волнующий вопрос:  когда нефть закончиться и что будет после этого? Назад к истокам и натуральному хозяйству?.. Или вперед к новым технологиям?.. Предлагаем обсудить у нас на форуме:

 

 

Использованная литература:

[1] Использование природного газа в качестве моторного топлива. Альбом информационных материалов. Управление по газификации и использованию газа ОАО "Газпром", М.- 2005 г.[2] World oil and gas 'running out'. Graham Jones.  CNN, October 2, 2003 Posted: 12:45 GMT[3] Журнал "Деньги" со ссылкой на данные ОПЕК, № 36 (391), сентябрь 2002 г.[4] http://en.wikipedia.org[5] http://www.korrespondent.net 21.06.2005[6] http://www.zerogrowth.org[7] Компания НТВ, 15.06.2006[8] http://www.vniizg.ru[9] DOE/EIA[10] http://ru-wikipedia-rc.livejournal.com[11] http://en.wikipedia.org[12] http://www.radford.edu[13] Fundamentals of the World Gas Industry. The Petroleum Economist Ltd., May 2006.[14] Середа М.Л., Зубарева В.Д.. Особенности современного состояния газовой промышленности РФ на примере ОАО "Газпром" / Газовая промышленность, № 6, – 2006. – с. 36. М.- Газойл Пресс. Со ссылкой на Журнал Oil & Gas.[15] Нефтегазовая Вертикаль №17, 2001[16] http://www.superbroker.ru[17] http://www.energystrategy.ru 18.01.2005[18] http://www.oreanda.ru 14.06.2005[19] The Economist, 01.11.2001[20] Гусак Леонид, Ершов Юрий. Топливно-энергетический комплекс, № 6, 30.06.2005[21] DOE/EIA[22] International energy outlook 2005, Energy Information Administration, US Department of Energy, DOE/EIA-0484(2005), July 2005[23] Ht[tp://www.eia.doe.gov[24] http://www.ngv.ru/lenta 05.02.2004[25] The world factbook, CIA. http://www.cia.gov/cia/publications/factbook[26] Worldwide Look at Reserves and Production," Oil & Gas Journal, Vol. 102, No. 47 (December 20, 2004), pp. 22-23

По материалам сайта: http://www.gazpronin.ru

ogaze.ru