Цены на нефть упадут, когда США восстановят ее добычу. Когда обрушится нефть


«Когда рухнула цена на нефть...»

Патрик Пуянне объясняет, почему Total будет работать в России, невзирая на санкции, и рассказывает о непривычных ощущениях, когда снижение затрат становится важнее роста добычи.

Тotal работает в России с 1991 г. Французская компания стала оператором Харьягинского месторождения в Ненецком автономном округе, которое разрабатывалось по соглашению о разделе продукции. В 2016 г. Total сократила долю в проекте с 40 до 20% и уступила операторство «Зарубежнефти». Основное направление работы Total в России – газ. В целом добыча жидких углеводородов и газа в России обеспечила Total в 2016 г. 13% общего производства, а газа – 21,4%.

Патрик Пуянне возглавил Total после того, как в октябре 2014 г. в авиакатастрофе в аэропорту «Внуково» погиб президент компании Кристоф де Маржери. «Он проложил путь для Total в России, – говорит Пуянне, объясняя, почему французская компания не думала о том, чтобы уйти из страны. – Все вместе мы нашли способ остаться и продолжить развитие».

С «Ведомостями» Пуянне встретился в последний день работы Петербургского международного экономического форума. Несмотря на раннее утро и напряженные два дня конференций за плечами, Пуянне был бодр и приветлив. Под аккомпанемент дождя за окном знаменитой гостиницы «Астория» в центре Санкт-Петербурга за чашкой кофе он рассказывал о том, как Total удается оставаться в лидерах, невзирая на все проблемы и волатильность.

– Выступая на саммите энергокомпаний, главный исполнительный директор «Роснефти» Игорь Сечин сказал, что волатильность будет расти именно из-за соглашения стран ОПЕК и присоединившихся к ним стран о сокращении добычи нефти. Что вы думаете об этом?

– Думаю, волатильность на нефтяном рынке есть всегда. Я считаю, что принятое ОПЕК соглашение было очень сильным и правильным решением. Тот факт, что Россия и Саудовская Аравия достигли понимания, имел решающее значение. Мы столкнулись с тяжелым кризисом в 2014 г. Волатильность была высокой с 2014 по 2016 г., с одной стороны, из-за недостатка спроса на нефть, с другой – из-за избытка предложения. Соглашение стран ОПЕК и не-ОПЕК оказало значительное влияние: страны уменьшили производство на 1,8 млн баррелей в день, т. е. примерно на 3%, и мы увидели, как цена выросла с $45 до $55. Поэтому решение, которое было принято на последней встрече – дать рынку более длительную перспективу, до I квартала 2018 г., – обоснованно, поскольку гарантирует некую прогнозируемость. Но, говоря о стабильности, многие ошибаются. Слово «стабильность» мало что значит на рынке commodities. В период низких цен у компаний недостаточно средств для инвестиций в новые проекты, при возобновлении роста цен все принимаются инвестировать одновременно. О какой стабильности может идти речь? Нефтегазовый рынок – сырьевой – по определению цикличен и волатилен. Следует различать спрос в краткосрочной и долгосрочной перспективе. В краткосрочной перспективе решение стран ОПЕК и не-ОПЕК некоторые порой недооценивают.

Безусловно, странам-производителям намного комфортнее при $52–55 за баррель, нежели при $40, как в прошлом году. $10 за баррель – это огромная разница. Думаю, г-н Сечин говорит об этом из-за сланцевой добычи в США. Американские производители трудноизвлекаемой нефти используют рост цен, чтобы вновь вступить в игру и увеличить число скважин: в этом году добыча нефти в США, вероятно, вырастет на 600 000 баррелей в сутки. Каковы последствия прибавки 600 000 баррелей в день при сокращении участниками соглашения производства на 1,8 млн баррелей? Последние два года предложение превышало спрос, что повлекло за собой сильный рост запасов, в особенности в странах ОЭСР, где они на 300 млн баррелей выше средних. Для стабилизации цены ключевым является их снижение. Тем не менее не стоит забывать, что без соглашения ОПЕК рынок был бы намного ниже. Да, американские производители к решению не присоединились. Но мне в конечном счете важно влияние этого решения на мою компанию. Мы сократили добычу в странах, где это требовалось для соблюдения квот. Но сокращение добычи на 2–3% – ничто в сравнении с увеличением цены на $10 за баррель. Это много как для компаний, так и для стран. Если умножить $10 на 2,5 млн баррелей в сутки (добыча Total) – выгода очевидна.

– После того как ОПЕК и неОПЕК продлили соглашение о сокращении добычи, какого увеличения вы ожидаете?

– Я никогда не гадаю о будущем и не предсказываю цены. Что мы можем контролировать – так это инвестиции, например, в такие проекты, как «Ямал СПГ». Для расчета бюджета на 2017 г. мы ориентировались на цену в $50 за баррель, не имея полной уверенности, что она будет именно такой. Для нас гораздо важнее снизить наш порог рентабельности, т. е. стоимость, при которой денежный поток положителен. Мы серьезно над этим работали последние годы, и мы остаемся в плюсе при цене выше $40 за баррель. Мое видение: работая в нефтяной отрасли, вы не контролируете цену вашей продукции. Но вы можете контролировать затраты, своевременную реализацию проектов, свои активы и направления инвестиций. Конечно, лучше, когда цена высокая, а не низкая, но для меня самое важное – быть уверенным, что я могу устоять при волатильности.

– У Total есть сланцевые активы в США. Там добывают только газ? Или нефть тоже? Исходя из вашего опыта работы в США какова цена безубыточной работы сланцевых производителей?

– У нас только газовые сланцевые активы. Для сланцевого газа breakeven price – это $3 за 1 млн BTU. Что касается стоимости добычи трудноизвлекаемой нефти в США, то это зависит от географического положения актива. Дело в том, что это множество разных месторождений. Есть очень популярный сегодня бассейн Permian, а есть формация Bakken, где break-even выше. Так что цифры различаются. Можно сказать, что наиболее рентабельные из активов остаются в плюсе при цене и менее $50 за баррель, но далеко не все. И сегодня рост добычи происходит только в бассейне Permian. То же самое справедливо и для глубоководных проектов. Вы знаете, есть мнение, что шельфовые проекты неконкурентоспособны в сравнении со сланцевыми. Это не так. Во-первых, это зависит от того, что это за глубоководный проект, какого типа. Когда мы вступаем в глубоководный проект в Бразилии с огромными запасами – а это миллиарды баррелей, – мы понимаем, что это нам позволит получить низкую себестоимость. К тому же мы развиваем новые технологии, чтобы добывать эффективнее. Добыча на месторождении Libra, возможно, обойдется нам менее чем $20 за баррель. Люди делают большую ошибку, рассуждая о будущем исключительно на основе опыта и знаний сегодняшнего дня, будто мы не работаем сейчас активно над тем, чтобы их расширить и изменить будущее. Но человек так устроен – он все время хочет двигаться вперед, ищет новые пути. Еще один хороший пример – наш общий с «Новатэком» СПГ-проект в Арктике: «Ямал СПГ». Конечно, здесь мы открываем для себя много нового. Мы впервые строим СПГ-завод на вечной мерзлоте. Чем дальше продвигается строительство, тем больше уроков мы извлекаем для себя. Следующий проект будет совсем другим, более экономичным, более эффективным. Именно потому, что мы многому научились на первом проекте. Это непрерывный квест, поиск возможностей для снижения затрат и повышения эффективности.

«Лучшее, что мы – такие компании, как Total, «Новатэк», – можем сделать, – продолжать наши проекты, которые вносят свою лепту в наведение мостов между нашими странами»

– Вы работаете над сокращением затрат последние несколько лет. Что было самым сложным?

– Когда рухнула цена на нефть, это было возвращение к основам. Целью сокращений было снижение себестоимости, при которой компания могла оставаться прибыльной, и нужно было убедить коллег, что мы можем изменить образ жизни, снизить расходы. Надо сказать, менеджмент Total был уверен с самого начала, что это возможно. Когда баррель стоил $100, расходы были огромными, честно говоря. Было сложно психологически убедить людей, что они могут это сделать. Но выбора у нас не было, мы это сделали, и я этим горжусь. Это был вопрос мотивации всей команды нашей компании. Приоритет снижения затрат над

увеличением добычи – непривычное ощущение, это не приносит такого удовлетворения. Рост всегда кажется позитивным, а экономия – негативной. Но я доволен результатами этой работы: нашей команде, несмотря ни на что, удается снизить затраты, и люди чувствуют гордость и понимают, что это большой успех. Сделать снижение затрат успехом очень важно для будущего нашей компании. Наша программа по снижению затрат очень амбициозна – мы хотим сэкономить $4 млрд, при этом $3 млрд мы уже сэкономили, и это блестящий результат. Если нам удастся достичь поставленной цели, компания может спокойно развиваться дальше.

ПРОЕКТЫ И САНКЦИИ – К слову о «Ямал СПГ». Как могут повлиять низкие цены на СПГ на экономическую модель проекта?

– «Ямал СПГ» строится на 30 лет. Так что его экономическая модель весьма устойчива. Добыча газа здесь изначально одна из самых дешевых в мире. У нас множество скважин на материке и огромные запасы, так что себестоимость газа здесь одна из самых низких. С заводом для сжижения тоже все в порядке. Что касается логистики – способ доставки ледокольными танкерами немного увеличивает расходы, но не критично. Так что могу вам сказать, что «Ямал СПГ» устойчив при ценах, которые мы сегодня наблюдаем на спотовых рынках в Азии. Проект разрабатывался с учетом долгосрочных контрактов с Китаем, и они заключены. Так что и при нынешних ценах проект по-прежнему является прибыльным. И рентабельность будет повышаться с ростом цен. У «Ямал СПГ» огромные запасы, поэтому мы и строим такой большой завод – на 16,5 млн т. Почему? Потому что мы хотим снизить себестоимость. Это первый проект в Арктике, и у него большая инфраструктура. Повторюсь: «Ямал СПГ» – прибыльный проект.

– Total запускает большое количество проектов. Вы во все вовлечены так же активно, как в «Ямал СПГ»?

– Мы активно вовлечены, поскольку это капиталоемкий проект – $27 млрд, и у Total большая доля – 20%, а также через акции «Новатэка». И, как вам известно, «Ямал СПГ» испытал на себе влияние санкций. Потребовалось время на привлечение финансирования. Мы не могли привлекать средства в долларах, но в конечном счете все завершилось удачно. Мы потратили много сил и времени, чтобы обеспечить финансирование, найти способы, убедить, используя свои контакты, в том числе несколько западных кредитных агентств – например, французское. Для нас это очень важный проект, так что наше активное участие в нем естественно.

– Ситуация с санкциями в отношении «Новатэка» очень странная. У одного из совладельцев, бизнесмена Геннадия Тимченко, подпавшего под персональные санкции в США, нет контроля в этой компании. Вы предпринимали попытки помочь «Новатэку» выйти из-под санкций?

– Я не политик и не дипломат. Мы коммерческая компания, а эти решения – на уровне государств. Уверен, что, когда президенты России и Франции Владимир Путин и Эмманюэль Макрон встречались, этот вопрос обсуждался – не конкретно «Новатэк», а санкции в целом. Думаю, что в интересах европейцев, чтобы минские соглашения были соблюдены. Европейские страны были бы рады возможности снять санкции, потому что они вредят не только России, но и Европе. Сохранение режима санкций – нездоровая ситуация. Таков мой ответ. Если говорить конкретно об этом проекте, то мы представляем свое видение, но решения принимаются на уровне государств.

– Рассматривает ли Total возможность участия в следующем СПГ-проекте «Новатэка» – «Арктик СПГ – 2»?

– Мы точно будем присутствовать в проекте – у нас почти 19% акционерного капитала «Новатэка». Ответ для меня очевиден. Еще под руководством Кристофа де Маржери мы решили, что будем участвовать в проекте «Ямал СПГ». Честно говоря, тогда, в 2010 г., это решение не казалось таким очевидным. На Ямале не было ничего, только гигантские подземные ресурсы. Мы стали первопроходцами и пошли на огромный риск, решив участвовать в таком грандиозном проекте. И мы сделали это, потому что любим быть первопроходцами. Это был первый шаг на пути к потенциально великой истории. Дальше это был просто вопрос логики, где приложить силы, как не отказаться от своих амбиций, несмотря на два года санкций, и продолжать эту историю. Я бы сказал, если бы мы этого не сделали, это было бы не только против того, что создавал Кристоф, но и против стратегии компании. Так что будем участвовать в «Арктик СПГ», конечно. Как минимум опосредованно, через партнерство с «Новатэком». Будем ли участвовать напрямую, зависит от условий, но желание у нас есть.

– Рассматривает ли Total другие проекты в России? Из-за санкций вам пришлось выйти из совместного предприятия с «Лукойлом» по добыче трудноизвлекаемой нефти…

– Да, но у нас есть другие проекты в России. В прошлом году мы приняли решение построить новый завод смазочных материалов в Калужской области – в регионе хорошие условия для новых инвестиций. Мы рассматривали разные варианты и остановились на Калуге, где были наилучшие условия. Мы хотим расширить присутствие на рынке смазочных материалов, нефтепродуктов, мы смотрим на авиатопливо, например. Также у нас есть доля в Харьягинском СРП, часть которой мы продали в прошлом году компании «Зарубежнефть», с которой у нас установилось отличное сотрудничество. Мы видим разные возможности, но в основном в газовой отрасли с «Новатэком» это гигантские проекты на Ямале. В сфере добычи нефти изучаем возможности на будущее, что мы можем сделать. Total готова находить решения, как это было с финансированием проекта на Ямале, которое было обеспечено, несмотря на санкции. Но мы не будем действовать в нарушение санкций, мы уважаем международные законы. Когда санкции снимут, мы снова изучим потенциал.

– Во время Петербургского форума вы встречались с председателем правления «Газпрома» Алексеем Миллером, чтобы обсудить совместные проекты. Между тем «Новатэк» – главный конкурент «Газпрома» в России.

– В проектах нефтегазовой отрасли зачастую несколько участников. По всему миру мы работаем в партнерстве с нашими конкурентами – с Shell и Exxon в Африке, к примеру. Я знаю, что в России есть конкуренция между «Газпромом» и «Новатэком», но это не значит, что Total не может участвовать в совместных проектах с «Газпромом». У него тоже есть свои партнеры, в том числе и его конкуренты на рынке СПГ. Кстати, мы партнеры в Боливии, вместе добываем там газ. Так что когда мы встречаемся с г-ном Миллером, говорим не только о России. Мне кажется это очень важным, и это для меня еще одна причина участвовать в Петербургском форуме. Здесь все руководители российских компаний: я встречался с Вагитом Алекперовым из «Лукойла», Александром Дюковым из «Газпром нефти», это возможность поучаствовать в круглом столе с Игорем Сечиным. Стратегически важно для руководителей таких компаний знать друг друга и встречаться. Да, мы конкуренты, но и партнеры. Мы вместе несем риски. Для меня такие встречи очень важны в том числе для понимания контекста.

– Может быть, кто-то из них делал какие-то предложения?

– Да, но это конфиденциально (смеется).

– Вы упомянули встречу Путина и Макрона. Как вы думаете, это поможет снять санкции?

– Экономические санкции – не решение дипломатических проблем. Это конец диалога, конец нормальных отношений. Санкции усиливают национализм, и это справедливо не только для России, но и для Ирана, для любой страны. Когда вы, россияне, сталкиваетесь с международными санкциями, это вызывает ощущение агрессии в ваш адрес. Это естественная реакция, своеобразная форма солидарности. Дипломатия – это диалог, умение слушать друг друга, понимать аргументы. Санкции будут сняты в случае разрешения украинского кризиса. Все должны выполнить свои обязательства: Россия, Украина. И это очень важно для Европы. Ситуацию должны решать европейцы, а не другие страны. И я уверен, что французский президент, канцлер Германии Ангела Меркель и Владимир Путин готовы к диалогу. Плюс украинские власти – многое зависит от них.

Лучшее, что мы – такие компании, как Total, «Новатэк», – можем сделать, – продолжать наши проекты, которые вносят свою лепту в наведение мостов между нашими странами. Я это знаю, потому что президент Макрон мне это говорил, когда мы с ним обсуждали «Ямал СПГ».

ДЕЛОВАЯ КУЛЬТУРА И ЛИЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ – В интервью СNBC в 2015 г. вы говорили, что российская система принятия решений требует большого вовлечения CEO. Что-то изменилось с тех пор?

– Нет, это данность. Повторю, мы очень много инвестировали в Россию, у нас здесь большие обязательства. У нас почти 19%-ная доля в «Новатэке». Total является одним из основных европейских инвесторов. Для меня, как для CEO компании, это имеет большое значение. По моим наблюдениям, в России у первых лиц решающая роль, будь то в компании или в стране, – через них проходит много вопросов, у них другая культура делегирования ответственности, отличная от нашей. Мне иногда приходится участвовать в решении вопросов, которые – например, если они касаются финансов, – я бы делегировал своему CFO. Это просто другая культура. Это не критика, а просто наблюдение. И к тому же ваша система тоже эффективна. Но важную роль, в чем я уверен, играют личные отношения. Конечно же, проекты, капитал, прибыльность – это очень важно, но еще важнее хорошо знать своего партнера и понимать его логику. Поэтому мы много раз встречались и ужинали с Леонидом Михельсоном, чтобы лучше понимать друг друга. Когда вы инвестируете в проект длительностью 30 лет, вы хотите лучше понимать характер лидера компаниипартнера. По моим наблюдениям, в русской деловой культуре есть, с

одной стороны, стремление к эффективности, но с другой – присутствует и эмоциональная составляющая. Вы придаете большое значение личным отношениям. Я тоже.

– В России история Total омрачена трагическим происшествием – в октябре 2014 г. в катастрофе в одном из московских аэропортов погиб ваш предшественник Кристоф де Маржери. Как вы работаете после тех событий? Были ли призывы уйти из России?

– На самом деле мы продолжаем строить свою работу на том самом фундаменте, который создал Кристоф де Маржери, являвшийся исключительным лидером. Именно он проложил путь для компании в России. Это было совсем не просто. Сперва мы пытались стать акционерами «Новатэка», потом был Штокман (Штокмановское месторождение в Баренцевом море, проект отложен на неопределенный срок. – «Ведомости»), и снова «Новатэк», на этот раз с проектом «Ямал СПГ»… Нужно было определить цель, найти свое место в России. Он этого добился. Помните, когда произошел этот трагический несчастный случай, было такое впечатление, что все разваливается – надвигались санкции, мы потеряли лидера, цена на нефть падала. Но нашей целью было сохранить темп развития, чтобы продолжать выполнять свои обязательства. Потребовалось 10 лет ежедневных усилий, чтобы наши позиции в России стали прочными. Когда вы говорите о нефти и газе в России, это вопросы первостепенной важности для страны, это почти что вопрос суверенитета. Приходится убеждать, искать партнеров, устанавливать диалог с политиками и властями, подтверждать, что мы надежный партнер. Мы не можем просто взять и отступиться от гигантской работы, проделанной в течение стольких лет, из-за трудностей – низких цен на нефть, санкций.

zants.ru

Когда закончится нефть?

  • Мировой энергобаланс неуклонно движется от использования ископаемого топлива к возобновляемым источникам энергии. Революция электромобилей также подрывает значение нефти.
  • Российская экономика основана на экспорте дорогостоящих нефти и газа, поэтому в стране уделяют крайне мало внимания новым технологиям в сфере энергетики.
  • Чем больше в стране нефти, тем, как правило, жестче в ней политический режим. Наличие нефтяной ренты позволяет властям подкупать и держать под контролем свое общество.
  • Падение цен на нефть ударит по нынешнему российскому режиму, нефтяная отрасль из донора превратится в акцептора бюджетной помощи и потеряет статус священной коровы.

Сергей Медведев: Будущее в прошлом человечества наступало, по меньшей мере, трижды. Сначала – когда эпоха дров сменилась эпохой угля, затем – когда эпоха угля сменилась эпохой нефти, и наконец, сейчас мы находимся на пороге нового перехода, когда эпоха ископаемого топлива будет сменяться эпохой возобновляемых источников энергии – солнца, ветра, гидроэнергетики. Что это будет и каким образом это повлияет на Россию?

У нас в гостях Владимир Милов, политик и общественный деятель, и Владимир Чупров, руководитель энергетической программы "Гринпис России". Я всегда вспоминаю знаменитое высказывание 2000 года шейха Ямани, министра нефти Саудовской Аравии: через 30 лет будет море нефти, но никто не будет ее покупать. Сбывается ли этот прогноз?

Владимир Милов: Во многом – да. Помните, в предыдущее десятилетие было много разговоров о пиковой добыче нефти: наступит такой момент, когда мы не сможем добывать больше, будет страшный нефтяной голод, все будут воевать друг с другом за ресурсы. В последние лет пять-семь впервые появились публикации о пиковом спросе, то есть сейчас основной ход мыслей такой: на каком-то горизонте, может быть, в 10–15 лет, нас ждет пик спроса на нефть, после которого он будет только падать, и она будет вытесняться другими источниками энергии: газом, альтернативной энергетикой и так далее. Энергетика – вообще штука не быстрая и инертная, но так или иначе движение в эту сторону довольно ощутимо.

Сергей Медведев: То есть это проблемы со стороны спроса: не нефтяники меньше дают, а потребителям нужно меньше нефти?

Владимир Чупров: Со стороны той технологической ниши, которая всадила свой электромобильный нож в спину нефтяной отрасли. 2017 год в этом смысле преодолел интересную психологическую планку: был продан один миллион электромобилей, из них примерно половина в Китае, который формально не является развитой страной. Сегодня мировая политика такова, что вся эта история сдвигается по временной шкале влево, потому что Голландия, Германия, Норвегия и Китай говорят, что начинают ставить цели по отказу от двигателей внутреннего сгорания: у нас просто не будет поршней. И это уже реальные амбициозные политические цели, которые ставят серьезные страны.

Сергей Медведев: Электромобиль ударит по нынешнему российскому режиму, по всей рентной сути страны?

Владимир Милов: Да, это главная опасность. Хотя есть и другие моменты: например, очень массовые тренды в той же Европе, Китае и Соединенных Штатах – перевод грузового и пассажирского транспорта на природный газ. Кроме этого в сельском хозяйстве массово используется биотопливо, особенно в крупных странах, где есть площади для выращивания. Лет десять назад доля нефти в мире в транспортном секторе была где-то процентов 98, сейчас чуть выше 90. Это довольно очевидное движение.

Электромобиль ударит по нынешнему российскому режиму, по всей рентной сути страны

Сергей Медведев: Основное потребление нефти – это транспорт?

Владимир Милов: Главная проблема была как раз в том, как технологически заменить нефть на транспорте. Двигатели внутреннего сгорания были вне конкуренции, но жизнь не стоит на месте, и сейчас это все стало реальностью.

Владимир Чупров: Социальный феномен, который наблюдается в западных странах: молодежь (это мощнейший сегмент потребителей транспорта) слезает с легковых автомобилей, взамен – общественный транспорт, и это потихонечку будет выдавливать объемы потребления энергии в первую очередь на легковом транспорте.

Владимир Милов: Крупнейшие производители традиционных машин на двигателях внутреннего сгорания уже взяли электромобили как ключевой тренд будущего. Можно сделать выводы о сроках, глядя на их инвестиционные планы.

Сергей Медведев: За счет каких источников энергии произведено электричество для электромобиля?

Владимир Чупров: Это зависит от страны. Электробаланс в Германии – это на 30% уголь, на 30% возобновляемая энергетика, на 10–15% атомная. В российской европейской части газ в основном природный. В Китае 60–70% – уголь. Если в электрическом балансе доминирует уголь, тогда климатический, экологический след не очень хороший. Но если доминирующим элементом является газ, тогда климатически и экологически выигрыш электромобилей очевиден.

Владимир Милов: Владимир прав по цифрам, но здесь нужно смотреть на динамику, потому что уголь очевидно умирает. Есть такая теория (и я ее сторонник), что уголь уже прошел свой пик в 2013 году и с тех пор только ниже. Есть много мнений о том, что уголь не будет восстанавливаться, потому что никто не строит так массово, как раньше, новые угольные электростанции, переходят на газ. У того же Китая полно своего угля, но они даже в России хотят закупать природный газ по мировым ценам.

Сергей Медведев: В какой момент возобновляемые источники энергии перекроют традиционные?

Владимир Чупров: Это зависит от того, какая будет политика в ближайшие 10–20 лет. Сейчас тренды разнонаправленные: допустим, Китай в этом году сказал, что он не будет субсидировать солнечную энергетику, электроэнергетику. В Штатах пришел Трамп и начал поддерживать уголь.

Сергей Медведев: А что происходит с хранением солнечной энергии?

Владимир Чупров Владимир Чупров

Владимир Чупров: Технологически этот вопрос решается. Там несколько подходов. Подход номер один – это прогнозирование погодных условий. В Германии где-то нет ветра, а где-то он всегда есть, а дальше нужно спрогнозировать, можно ли перекидывать эти мощности. Представьте Россию: если на Кавказе штиль, то можно перебрасывать с ветропарка на Балтике. Второе – это комбинирование неустойчивой энергетики за счет биогазовой, которая тоже считается возобновляемой. И еще накопители. И электромобили в основном работают на тех же самых накопителях, а еще сейчас пошли в гору так называемые проточные аккумуляторы, они дешевле.

Есть и другие формы накопления – это гидроаккумуляция, супермаховики, закачка воздуха под землю, гидролиз воды. Есть даже такие фантасмагорические проекты: когда кончится ямальский газ, весь арктический ветровой потенциал можно использовать для гидролиза воды с тем, чтобы закачивать водород в метан и гнать его на экспорт. Россия из газового экспортера может превратиться в водородный экспортер.

Сергей Медведев: Можно ли сказать, когда произойдет переход на возобновляемые источники энергии? Мы постоянно слышим победные реляции: "Сегодня, в солнечное майское воскресенье, энергетика Германии полностью работала на солнечной энергии".

Владимир Чупров: Сегодня мировой энергетический баланс – это на 80% ископаемая энергетика (нефть, газ, уголь), около 10% – дрова (до сих пор много жгут, особенно в тропических странах), и оставшиеся 10% – это классическая гидроэнергетика, а дальше – геотермальная, ветровая, солнечная. У нас примерно такой же расклад, потому что много дров, и они очень сильно влияют. Если пойдет так, как сейчас, то мы очень грубо прибавляем один процентный пункт в год по возобновляемой энергетике: условно говоря, если сейчас у нас 10%, то через 30 лет мы получаем 40%.

Примерять будущую энергетику нужно не только к тому, откуда мы получаем энергию, но и к тому, как мы ее потребляем. Допустим, сегодня 30–40% всей производимой первичной энергии уходит в пустоту, теряется на крекинге, на электростанциях. Плюс возобновляемой энергетики в том, что у нее нет топливного цикла, у нее КПД 100%. Человечеству не нужно столько энергии. Кроме того, у нас есть светодиодное освещение, есть пассивные дома, которые не потребляют тепло извне. На выходе мы можем сказать, что есть два тренда: мы увеличиваем долю возобновляемой энергетики и улучшаем качество потребления энергии на стадии конечного потребителя.

Владимир Милов: В 2000 году в мировом балансе первичной энергии возобновляемые источники занимали 0,6%, а сейчас – около 4, при том, что атомная энергетика – 4,5, то есть она обгонит, это вопрос года, двух, трех. Атомная энергетика уже очевидно проигрывает.

Владимир Чупров: Колоссальная поддержка, которая оказывается атомной и нефтяной энергетике, не снилась зеленой, потому что известным товарищам не интересно терять сложившиеся финансовые потоки, на которых они сидят.

Владимир Милов: Это не совсем так, я бы не сказал, что тут нет своего лоббиста. Если посмотреть, где быстрее всего происходит технологический прогресс и коммерциализация, то это страны, сильно зависимые от импорта дорогих нефти и газа. У них есть прямой стимул развивать что-то свое. На мой взгляд, это было основным драйвером быстрой коммерциализации, даже не субсидии, а снижения зависимости от импорта дорогих ресурсов.

Сергей Медведев: Нефть по-прежнему остается главной переменной в мировой политике?

Владимир Милов: Когда мы говорим о трансформациях баланса, надо понимать, что нефть в перспективе пока не уходит совсем. Даже если ее вытеснят электромобили в автотранспорте, то она останется в авиации, в судоходстве. В итоге она будет просто товаром, который перестанет генерировать такую сумасшедшую ренту, как сегодня. Для России это будет означать очень серьезные последствия. Но вся эта тенденция с ростом возобновляемых источников направлена, прежде всего, против угля. Угольная отрасль в мире действительно будет умирать. Кстати, для нас она является очень серьезной основой экономики. Во-первых, это серьезный вклад в цифры роста ВВП, добыча растет примерно на 6–7% в год. Мы сегодня на рекорде за всю историю добычи, перевалили за 400 миллионов тонн – это порядка 10% от промышленного производства и порядка 10 миллиардов долларов доходов от экспорта. Это примерно сопоставимо с цифрами экспорта вооружений, которыми всегда хвастаются наши власти. Целые регионы сидят на угольной игле. В Кузбассе, Красноярске будут просто огромные социальные проблемы, если эта отрасль будет закрываться, а она неизбежно будет это делать, гораздо быстрее, чем нефть, например.

Есть два тренда: мы увеличиваем долю возобновляемой энергетики и улучшаем качество потребления энергии на стадии потребителя

Владимир Чупров: С нефтью это вопрос времени. Общественные организации и крупнейшие мировые автоконцерны работают на то, чтобы пик нефти прошел как можно раньше. Я недавно был в энергетической школе Сколково, и там представитель одного из ключевых энергетических институтов назвал для России новый пик прохождения нефтедобычи – это 2021 год. Наверное, действительно многие вещи связаны со скрытым лоббированием: дайте нам льготы, иначе через пять лет вы получите загибающуюся отрасль.

Сергей Медведев: А это страшилка, которой пугают общественность представители отрасли?

Владимир Милов: Я много лет имею с ними дело: они, конечно, привирают, что у них все плохо, им нужно много льгот, иначе будет падать добыча. Я думаю, им лучше готовиться к другому – к дикому избытку нефти, который возникнет условно на десятилетнем горизонте из-за быстрой электромобилизации. Сейчас из-за сланца нефть пытаются наращивать все, поэтому, если пройдет пик спроса, в мире будет ее адский избыток, и тогда нашим нефтяникам надо думать, куда они будут девать эти объемы.

Сергей Медведев: То есть на большом горизонте падение цены неизбежно?

Владимир Милов: Абсолютно. Мы опять увидим цены в 20–30 долларов за баррель, если электромобили действительно стартанут и покажут нам реальную революцию.

Владимир Чупров: Не забывайте, что при 60 долларах за баррель мы имеем один федеральный бюджет, а при 20 – совершенно другой. И когда нефтяники говорят о льготах, когда Минфин видит, что нефтяная отрасль – больше не донор, а акцептор бюджетной помощи, тогда она будет терять в стране статус священной коровы. Когда этот статус упадет, когда уйдут монополии, мы увидим качественно другую экономику и социалку.

Владимир Милов: При нынешней модели, основанной исключительно на перераспределении ренты, я не вижу для этого перспектив. Нужна другая модель. Что, например, открывает нам эта революция в альтернативной энергетике? Следующая большая история – это огромный мировой спрос на оборудование и технологии, от солнечных панелей до ветровых турбин. Мы уже сейчас можем нацелиться и стать крупным игроком на этом рынке, но этого я не вижу. Я вижу, что в правительстве тратят больше времени на обсуждение льгот месторождениям, чем на то, как строить заводы и создавать рабочие места для альтернативной энергетики.

Избыток и удешевление нефти вызовут много неожиданных последствий. Это прекрасные последствия для авиации, резко повысятся возможности для мобильности.

Владимир Чупров: Одним из барьеров являются мифы о возобновляемой энергетике, о том, что без нефти жить нельзя. Пока мы не изменим сознание, не выработаем новый социальный консенсус на жизнь после нефти, ничего этого у нас не произойдет. Этот драйв в новую жизнь начинал не Гринпис, а Дмитрий Менделеев, который сказал, что жечь нефть – это то же самое, что топить печку ассигнациями. Давайте вернемся к мысли о том, чтобы рассматривать нефть как сырье, пластик, шины, асфальт: нефть останется здесь, не надо жечь сырье – это очень глупо.

Сергей Медведев: И экологический прогноз в данном случае благоприятный?

Владимир Чупров: Если те драйверы, о которых говорил Владимир, будут происходить с этой же скоростью, то шанс на нормальное будущее у моих детей, наверное, есть.

Сергей Медведев: Нефть же очень кровавая вещь, это ресурс с высокой рентой, соответственно, привлекающий большое количество насилия, государственного вмешательства, силовых транзакций. Означает ли это мир с меньшим количеством войн и насилия?

Владимир Милов Владимир Милов

Владимир Милов: Да, конечно. Огромное количество конфликтов и противостояний сегодня связано с этой рентой, когда вы хотите обеспечить дефицитный ресурс для себя, а не для кого-то другого.

Если вы посмотрите на карту Freedom House политических и гражданских свобод в мире, то увидите: чем больше нефти, тем, как правило, страна ближе к списку адских диктатур, где никому ничего нельзя. Как раз наличие этой ренты позволяет им подкупать и держать под контролем свое общество. Вспомните, например, как Саудовская Аравия подавила у себя "арабскую весну": они просто залили все это деньгами. Так что при падении цен на нефть будет снижаться потенциал не только для войн и конфликтов, но и для удержания всех этих тоталитарных и авторитарных режимов.

Владимир Чупров: Есть еще такие показатели, как рабочие места.

Владимир Милов: В цене меньше ренты, а больше доля оплаты труда. В нефти доля оплаты труда минимальна, а рента огромна.

Сергей Медведев: Это плохо для людей и хорошо для власть имущих. Насколько сможет адаптироваться российский режим к миру без нефти, насколько сейчас Россия инвестирует в технологии альтернативной ренты и хеджирует эти риски?

Владимир Милов: Если вы посмотрите наши доли на возобновляемых рынках источников энергии, то у нас везде стоят жирные нули. Всегда было такое отношение: зачем? У нас столько тонн угля, столько кубометров газа и нефти, что это просто не имеет никакого смысла. В каком-то плане это логично: действительно, страны, которые развивают возобновляемую энергетику, – это, прежде всего, страны-импортеры, которые не хотят задорого покупать нефть на мировом рынке. У нас нет этого стимула. А снизу этого бутерброда – корпоративные лоббисты, которые делают все возможное, чтобы сохранить традиционную энергетику как основу, не дать развиваться конкурентам, блокировать проекты и распространять про них мифы, что без субсидий зеленая энергетика якобы умрет. Есть какие-то пилотные вещи, но они не влияют на общий расклад. За 20 лет при Путине не появилось состоявшегося направления развития альтернативной энергетики и производства.

Владимир Чупров: Небольшую репетицию того, как все это будет выглядеть через 10–20 лет в масштабах страны, мы прошли в 2014 году, когда нефть упала в два раза. Это длилось два-три года: с 2014-го по 2016–17-й. Сейчас она выходит 60 плюс, мы снова расслабились, потому что бюджет за 2017 год стал профицитным. Мы два или три года жили в ожиданиях. Я специально наблюдал, как вели себя Минфин, Дума и нефтяные корпорации. Это такая мини-паника, очередь за льготами: Минфин отбивается, как ракеткой, а с третьей стороны – обязательства за рубежом, и никто не знает, что делать и, главное, не ищет, что можно сделать. К сожалению, будет некоторый хаос.

Владимир Милов: Я считаю, что вся тенденция ведет к превращению России в тяжелую глобальную периферию с огромным количеством проблем. Мы примерно проходили это в 90-е годы, за годы правления Бориса Ельцина средняя цена нефти была 16 долларов 70 центов за баррель. Правительство Гайдара брало займы у Мирового банка, которые нам потом приходилось отдавать из своих налогов на реабилитацию нефтедобычи, а она в таких условиях дико падала. 90-е действительно были непростым временем, и во многом это была репетиция того, как попрет такая глобальная периферия, то есть новая Африка. И мы видим, с точки зрения экономического роста, прогресса и уровня жизни, что Африка действительно куда-то двигается, а Россия будет превращаться в Северную Африку. Либо она сообразит, как находить новые конкурентные ниши в мировом разделении труда, либо мы зависнем, и это будет надолго и с очень тяжелыми социальными и психологическими последствиями.

Сергей Медведев: Насколько может спасти ситуацию газ в российском экспорте и энергобалансе?

Владимир Милов: Мы, конечно, конкурентоспособны и можем его экспортировать. Но нефть очень сильно концентрирована: Персидский залив, Россия, Венесуэла, – а вот газ есть много у кого, так что этот рынок все-таки будет для нас ограничен.

Владимир Чупров: Если посмотреть экономические показатели, вечный спор между "Газпромом" и "Роснефтью", кто больше приносит в федеральный бюджет…

Владимир Милов: Примерное соотношение: 4 триллиона – это нефть, а 1 триллион – газ.

Владимир Чупров: Газ конкурирует с ветряками.

Владимир Милов: У газа есть большие ограничители по ценам. Это очень конкурентный рынок, не стоит ждать какой-то ренты с газа.

Сергей Медведев: Но внутри России газ – не конкурентный рынок?

Избыток и удешевление нефти вызовут много неожиданных последствий

Владимир Милов: Многие удивляются, почему у нас так растут ценники на электричество: мы обогнали Штаты, а на самом деле из-за того, что газ – ключевое топливо, он поддавливает рост цен из-за монополий.

Владимир Чупров: Хорошая новость: у нас очень большая доля газа на внутреннем рынке, и если пройдет газификация, теоретически мы выдержим на той инерции, что у нас в квартирах будет газ, будет тепло.

Владимир Милов: Меньше нефтедолларов, мы сможем меньше покупать за границей, все будет плохо с курсом рубля, обесценятся доходы людей, как мы видели в последние годы.

Сергей Медведев: Атомная энергетика не является здесь крупным игроком?

Владимир Милов: Она вообще умирает. Если сравнивать с 2000 годом, ее доля в мировом энергобалансе была 8%, а сейчас – почти 4%. Сейчас в мире 440 реакторов, из них две трети уже практически выработали свой ресурс или на грани.

Владимир Чупров: 2017 год дал минус два гигаватта – для атомщиков это много. Международное энергетическое агентство дало убийственную цифру в минус 44% по капиталовложениям за 2017 год: в основном это Китай. Он слезает со своей атомной программы. Если Китай слезет с атома, считайте, что никого больше там не останется.

Владимир Милов: Есть три страны – Штаты, Франция и Япония, где стоят основные мировые реакторы.

Сергей Медведев: Внутри России строятся новые реакторы?

Владимир Чупров: Да, но сколько построят, столько и выведут. Мы попадаем в ловушку. Допустим, мы прекратили строительство, денежный поток с этих санкций падает, а расходы растут, потому что надо выводить реакторы из эксплуатации, а это все равно, что построить.

Сергей Медведев: В России сейчас практически главная партия – это партия нефти.

Владимир Милов: Ее ждет банкротство, им придется заняться чем-то другим.

Сергей Медведев: Может быть, все эти политические кризисы, ресурсные, силовые войны во многом продиктованы и нефтяными трендами?

Владимир Милов: Но они этого не видят, наоборот, пытаются цепляться за оставшуюся ренту. Конечно, проблемы, связанные с сужением потока нефтяной ренты в страну, приведут к интенсификации этих войн.

Владимир Чупров: Та же Роснефть идет сейчас в электроэнергетику, то есть они хеджируют за счет поглощения смежных технологических секторов. Кириенко берет мусор, ветер, Сечин – экспорт электроэнергии.

Сергей Медведев: Можно ли спрогнозировать, когда примерно сужение нефтяного рынка может ударить по России политически и геополитически?

Владимир Милов: В 2020-е годы удар по нефтяному рынку точно произойдет со стороны электромобилей. В следующее десятилетие произойдет что-то глобальное, когда джинн электромобилизации вырвется из бутылки, и невозможно будет запихнуть его обратно. Тогда нефть перестанет быть супервалютой влияния.

Сергей Медведев: Рубль уже отвязался от нефти?

Владимир Милов: В целом теория стопроцентной привязки изначально была преувеличением, потому что тут есть масса факторов, в частности, крупная зависимость от внешнего корпоративного долга, который снижается, но все равно это близко к полтриллиону долларов. Кроме того, есть неуемная страсть нашего Минфина к тому, чтобы покупать валюту в резервы. Они это декларируют как официальную новую политику: мы будем повышать на вас налоги, резать расходы, но главный приоритет у нас – копить кубышку для каких-то будущих трудностей. Все-таки что-то такое они чувствуют. Этот фактор тоже будет давить на рубль.

Сергей Медведев: Эти трудности, видимо, будут трудностями нефтяных компаний.

Владимир Милов: В прошлый кризис они пришли и выстроились за деньгами в Фонд национального благосостояния.

Сергей Медведев: Может быть, Россия будет экспортировать какой-то другой ресурс? Она всегда стоит на каком-то моноресурсе: раньше – шкурки, соболь, белка, а кончились шкурки – при Екатерине началось зерно.

Владимир Милов: А не лучше ли уходить от этого? Есть такой индекс экономической сложности. Германия – один из крупнейших экспортеров мира, у нее весь экспорт больше, чем российский ВВП. Посмотрите на его структуру: во-первых, там нет монотовара, они экспортируют самую разную высокотехнологичную продукцию.

Владимир Чупров: Технологии, которые теоретически могут у нас развиваться, – это медицина.

Владимир Милов: Это такое тяжелое наследие советских времен: мы должны быть конкурентоспособны, чтобы производить что-то, что будет востребовано. У нас отсутствует клиентоориентированная культура производства. Всегда была госприемка, люди знали, что им надо все принять ко дню рождения Брежнева: сбросили, забыли, пошли праздновать. Покупатель вернется, предъявит претензии и больше к вам не придет, а купит у немцев, потому что они делают лучше. К сожалению, мы к этому не привыкли. Можно строить что-то постнефтяное, только если мы будем идти к новой клиентоориентированной культуре.

Сергей Медведев: Итак, запасаемся попкорном, смотрим, что происходит на горизонте пяти-десяти лет, и вспоминаем знаменитую песню Шевчука: "Когда закончится нефть, мир станет немного свободней, а слезами – гренландский лед".

www.svoboda.org

Цены на нефть упадут, когда США восстановят ее добычу

Пока на мировом валютном рынке американский доллар продолжал во вторник набирать все внимание инвесторов было сконцентрировано на динамике цен на сырую нефть, которая в цене взлетела к максимальным значениям середины лета 2015 года.

На рынках даже начались дебаты на тему, что главной причиной нефтяного ралли во многом является не спекулятивная составляющая, которая имеет, конечно, некоторое влияние, а ребалансировка рынка на фоне заключенного в декабре прошлого года ОПЕК и десяти стран производителей нефти, включая Россию.

Мы позволим лишь только отчасти согласится с этим тезисом.

Да, действительно меры, направленные на снижение объемов добычи сырой нефти участниками пакта ОПЕК+ оказывает давление на предложение нефти на мировом рынке, но пока в Штатах не упала добыча на фоне последствий серии ураганов, которые обрушились на Штаты в сентябре ОПЕК+ никак не удавалось оторваться в беге от американских производителей сырой и сланцевой нефти. Они всегда настигали ОПЕК+, нивелируя попытки этого пакта оторваться и нанести удар. Но погодные условия в США сделали свое дело, и добыча нефти заметно упала, что привело к развороту нефтяные цены вверх.

Еще одним важным поддерживающим фактором для котировок нефти стала напряженность на Ближнем Востоке, которая постоянно держала нефтяные цены в тонусе и не позволяла им упасть. Рост напряженности в Саудовской Аравии на фоне внутренней политической борьбы подстегнули котировки нефти в понедельник к сильнейшему росту. Данный взлет цен можно только оценивать со спекулятивной с точки зрения и не более того.

Если обратить внимание на графики технического анализа, то там ясно видно, когда именно цены начали устойчиво расти. Это произошло именно в сентябре, когда стали поступать первые цифры по запасам нефти и нефтепродуктов из США. В октябре и в начале ноября эта тенденция только усилилась.

Если оценивать спрос на мировом рынке нефти, то он не сильно изменился. Производители нефти: Саудовская Аравия, Россия и другие продолжают предсказывать дальнейший рост спроса на нефть в мире. Также об этом говорит и Международное энергетическое агентство (МЭА). Но верить этим заинтересованным лицам, вероятно, не стоит. Ради стимулирования роста цен на нефть они готовы часто принимать желаемое за действительность. Вот и во вторник ОПЕК снова озвучила свои прогнозы. Согласно которым спрос на нефть будет устойчивым вплоть до 2022 г. Мировой спрос на нефть по мнению этой организации достигнет 111,1 млн баррелей в день в 2040 г.

На наш взгляд, вероятно, можно будет говорить о соотношении спроса и предложения на мировом рынке нефти только после того, как американские производители нефти снова восстановят добычу и нарастят объемы, а пока мы рассматриваем скачек цен на нефть только, как фактор чисто спекулятивный.

Сергей Невский, валютный стратег IC Markets

ru.investing.com

Когда упадут цены на нефть

Цены на нефть могут снова упасть — вплоть до $20 за баррель. Среди факторов риска и избыточное предложение, и рост добычи как традиционной, так и сланцевой нефти, и заполнение хранилищ по всему миру, и ожидаемое возвращение на рынок Ирана. Впрочем, оптимисты пока надеются, что нынешние $55 за баррель — это и есть настоящее дно. Не снижая напора На мировом рынке нефти сохраняется избыток предложения. По прогнозу Energy Information Administration (EIA), в первой половине 2015 года мировой спрос составит 92,3 мбд (миллионов баррелей в день), а предложение -- 94 мбд. Разница будет почти такой же, как и во втором полугодии 2014-го. Низкие цены не заставляют производителей снижать добычу. Крупнейшие члены ОПЕК ее даже увеличивают. Выделяется Ирак: в марте он нарастил производство до рекордных в постсаддамовские времена 3,7 мбд (против 3,3 мбд в среднем в 2014-м). К 2018 году страна намерена дойти до 6 мбд. Не отстает и главный игрок картеля. В марте, по словам министра нефти Саудовской Аравии Али ан-Наими, королевство добывало около 10,3 мбд. Это близко к рекордным цифрам, обычно Саудовская Аравия была довольна более скромными показателями в 9,8-9,9 мбд. Значит, озвученная ранее стратегия удержания доли рынка, несмотря на цену, в силе. Всего ОПЕК довел добычу в марте до 30,6 мбд -- самый высокий показатель с октября 2014 года. Нарастила добычу до 10,7 мбд нефти и газоконденсата и РФ. Это новый постсоветский рекорд (10,6 мбд -- годом ранее). Упорный сланец За пределами картеля выделяются США. Падение цен также не привело к снижению добычи, по крайней мере пока. В марте достигнут очередной исторический максимум в 9,4 мбд нефти (против 8,2 мбд годом ранее и 9,1 мбд в начале 2015-го) и 3,1 мбд газоконденсата (против 2,7 мбд годом ранее). Многие сланцевые скептики уверены, что падение не за горами. Аргументируется это резким сокращением бурения (нефтесервисная компания Baker Hughes насчитала 802 буровых в начале апреля против 1498 годом ранее). Возможно, они не правы. "20% скважин сейчас дают 80% нефти. Остальные 80% -- непродуктивны, их и консервируют",-- отмечает аналитик Citigroup Эдвард Морзе. Экс-топ-менеджер Eni Леонардо Мауджери, который говорил о драматическом падении нефти в будущем еще в 2012-м, отмечает успехи сланцевиков в снижении издержек, особенно широкое внедрение технологии multi-well pad drilling (MWPD), которая позволяет бурить несколько скважин из одной точки на поверхности. "Данные о числе установок на поверхности больше не говорят о реальной активности по бурению сланцев",-- считает он. Есть и другое объяснение. Сланцевые производители откладывают буровые работы, так как ждут налоговых льгот. Последние сработают в случае, если среднемесячная цена на WTI будет ниже $55,09 за баррель в течение пяти месяцев. Такова точка зрения Лина Хелмса, директора департамента минеральных ресурсов Северной Дакоты, где расположено одно из крупнейших в США сланцевых месторождений -- Баккен. Производство в штате, по его мнению, уже в июне может скакнуть на 10%, или 0,1 мбд. Танцуем суперконтанго Предложение растет, спрос за ним не поспевает, но цена на нефть не падает. Парадокс? Нет, суперконтанго. Биржевым термином "контанго" описывается ситуация, когда товар с близкой по времени поставкой стоит дешевле, чем с дальней. Контанго, в отличие от противоположной ситуации -- бэквордации -- типично для рынков сырья, отражает стоимость хранения и денег. Нефть пребывала в нем восемь из последних 10 лет. Размер имеет значение. То контанго было слабым: за дальнюю поставку переплачивали немного -- $2-3 за баррель в год. Нынешняя ситуация другая. Сейчас WTI с поставкой в мае 2015-го стоит $51,5 за баррель, а с поставкой в мае 2016 -- $58,5 за баррель. В феврале-марте контанго было еще более выраженным, разница по этим контрактам достигала $10 за баррель. Это уже суперконтанго -- ситуация, когда премия в цене не объясняется стоимостью хранения и денег, а значительно превышает ее из-за веры игроков в будущий рост цен. Ближайший аналог -- начало 2009-го, когда годовая премия дальнего контракта к ближнему достигала фантастических $20 за баррель. Тогда рынок верил, что низкие цены в начале 2009-го -- ненадолго (в июле 2008 года баррель WTI стоил рекордные $147 и упал до $34 в феврале 2009-го) и оказался прав. Низкие цены на сырье были не следствием дисбаланса спроса и предложения, как сейчас, а страха за глобальную финансовую систему. Сейчас причина контанго -- в вере игроков в то, что скоро цена на нефть вырастет в основном из-за ожидаемого ими сокращения добычи в США. По опросу WSJ, на конец марта средний прогноз 10 мировых банков на 2016-й -- $75 за WTI (Brent на $5-6 дороже). И в 2009-м, и сейчас суперконтанго вынуждает игроков к интересной стратегии -- покупать нефть по текущим ценам, складировать ее и перепродавать на дальние контракты. Например, текущая разница в цене контрактов на май 2015-го и май 2016-го в $7 за баррель минус стоимость хранения в $0,2 за баррель в месяц дает $4,6 за баррель прибыли. В итоге коммерческие запасы нефти в США в начале апреля достигли максимума со времени наблюдения -- 482,4 млн баррелей, это на 112 млн баррелей больше, чем средний показатель за последние пять лет. Запасы растут небывалыми темпами -- по 1 мбд уже несколько месяцев, конца этому не видно. Европейские и азиатские хранилища не дают общедоступной статистики по уровню заполнения. Однако разрозненные сведения говорят о том, что они тоже находятся на многомесячных-годовых максимумах по заполнению. "Мы находимся в неделях от возможного закрытия хранилищ",-- считает Морзе. Нефть просто некуда будет складировать, и цена хранения резко возрастет. Поэтому, по его мнению, рынок, возможно, ждет новый виток падения цен. Добывающие компании, так же как и биржевые игроки, видят суперконтанго на рынке и выбирают собственный вариант хранения. Способ простой -- оставить нефть в земле. Для него в США даже придумали неологизм -- fracklog (от fracking -- гидроразрыв пласта, основная технология по добыче сланцевой нефти, и log -- от backlog, задержка). Fracklog -- это пробуренные, но не завершенные скважины, когда основная часть работы сделана, но с гидроразрывом компании не торопятся. Зачем, если рассчитываешь на более высокую цену в ближайшие месяцы? По данным энергоконсалтера Wood Mackenzie, в США сейчас 3 тыс. таких пробуренных, но не завершенных скважин. Учитывая, что средний дебит сланцевой скважины в США 1 тыс. баррелей в день, объем потенциально может добавить к добыче 3 мбд (больше трети текущей добычи США). Иранский гость В "медвежью" картину мирового нефтяного рынка в апреле добавился еще один штрих. Рамочное соглашение Ирана и шести мировых держав предполагает урегулирование ядерного вопроса и снятие санкций с Тегерана. Санкции били медленно, но метко. Еще в 2010-м из страны ушли европейские нефтяные мейджоры Royal Dutch Shell, Repsol, Statoil и Total. Разрабатывать месторождения стало практически некому. В марте 2012-го иранские банки были отключены от SWIFT, а в июле Европа наложила эмбарго на поставки иранской нефти. В итоге экспорт упал с 2,5 мбд в 2011-м до 1,2 мбд в 2014-м (с дисконтом до 30% нефть покупают Индия, Китай, Корея, Турция и Япония). Тегеран в условиях эмбарго вынужден был сокращать добычу (упала до 2,8 мбд с 3,6 мбд в 2011-м) и заполнять хранилища. Сейчас, по данным E.A. Gibson Shipbrokers, 15 супертанкеров класса VLCC, стоящих на якоре у иранских берегов, заполнены нефтью, объем составляет около 35 млн баррелей. "Западные СМИ, оценивая запасы иранской нефти, часто забывают о наземных хранилищах,-- сказал "Деньгам" источник в Иране, знакомый с ситуацией в нефтяном секторе страны.-- Запасы в супертанкерах легко оценить, ориентируясь на спутниковые снимки и оценку осадки судна. Между тем наземные хранилища на островах Харк и Лаван имеют вместимость около 40 млн баррелей, и, вероятно, их уровень заполнения велик". Но даже учитывая запасы иранской нефти исключительно на танкерах, ее распродажа будет существенным ударом по рынку, и без того перенасыщенному нефтью. Главный вопрос -- когда с Ирана снимут санкции. Финальное соглашение по ядерной программе намечено на 30 июня 2015-го. Но с момента его заключения и до отмены санкций, вероятно, пройдет несколько месяцев. Поэтому часа икс можно ждать осенью или даже зимой. Распродажа запасов может привести к дополнительному предложению в 0,3-0,5 мбд в течение нескольких месяцев. Что при этом будет с ценами, сказать несложно: они пойдут вниз. Особенно пострадает европейский рынок, на который традиционно была ориентирована иранская нефть. Сужающаяся в последние дни премия европейской Brent (от которой зависит российский сорт Urals) к американской WTI, вероятно, говорит о том, что трейдеры заранее готовятся к этому сценарию. Кроме распродажи запасов в долгосрочной перспективе более существенны возможности Ирана по наращиванию добычи. Министр нефти Ирана Бижан Намдар Зангане еще 16 марта сказал, что страна сможет увеличить экспорт на 1 мбд за несколько месяцев после снятия санкций. EIA утверждает, что в 2016 году возможен рост на 0,7 мбд. Похоже, это не пустые слова. "В Иране нефть в основном в карбонатовых коллекторах -- такие почвы после долгого отдыха бывают продуктивны,-- сказал "Деньгам" попросивший об анонимности топ-менеджер одной из крупнейших нефтесервисных компаний в мире.-- Благоприятная геология может позволить ему достаточно быстро нарастить добычу, тем более что запасы сильно концентрированы, большая часть нефти добывается на пяти крупнейших месторождениях на юге страны". Особенно быстро это случится, если в страну вернутся европейские нефтяные мейджоры. Financial Times пишет, что основные кандидаты -- французская Total и итальянская Eni. Прогнозы National Iranian Oil Company (NIOC) о росте добычи до 5,7 мбд к 2018 году кажутся слишком оптимистичным, но даже частичное их выполнение окажет серьезное влияние на мировой рынок нефти. Самонесбывающееся пророчество Судя по контанго на рынке, сейчас большинство игроков убеждены, что низкие цены на нефть -- ненадолго. А это значит, что компании продолжают вкладывать деньги в отрасль, а спекулянты -- скупать ее и складировать. И те и другие тем самым, возможно, готовят очередное снижение цен. Типичное самонесбывающееся пророчество. В пользу роста цен говорит и мегасделка прошлой недели -- покупка Royal Dutch Shell британской нефтегазовой компании BG Group ("осколок" British Gas) за $69,8 млрд. По мнению Bloomberg, такие сделки обычно свидетельствуют о том, что рынок достиг дна. Впрочем, "это не ставка на цены на нефть", заявил главный исполнительный директор Shell Бен Ван Берден. Вера игроков в дорогую нефть, возможно, строится и на вполне конспирологических теориях. Например, суперконтанго вполне могло бы объясняться ожиданиями введения эмбарго на российскую нефть. Это почти неминуемо привело бы к резкому росту цен. Однако такой сценарий и раньше казался маловероятным, а на фоне успокоения ситуации на Украине его, кажется, можно и вовсе исключить из рассмотрения. Тем не менее, заметил один из собеседников "Денег", в случае обострения геополитической ситуации стоит поглядывать на дисконт Urals к Brent: возможно, клиенты будут отказываться от российских поставок заранее. Пока все в порядке -- дисконт в последние месяцы остается на тех же $3-5 за баррель, что и годом ранее. Александр ЗОТИН

Источник: Коммерсантъ-ДЕНЬГИ

uralimp.ru

Когда ждать обвала цен на нефть

В последнем обновлении от 26.09 (дополнительное), мы сделали прогноз по дальнейшему росту нефти Brent  и установлению новых максимумов (цели 62-65). За полтора месяца роста цена немного не дошла до отметки 65, однако предполагаем, что после небольшой коррекции она достигнет этого уровня и уйдет немного выше. График движения остаётся прежним с предыдущего обзора.  Подписчики закрытого раздела  могли следить за краткосрочными движениями в этот период, знали об уровнях отмены и подтверждения различных сценариев. Читатели могут ознакомиться с его работой с 07.10 по 25.10 включительно.

Как видим, с точки зрения волнового анализа данный сценарий был предсказуем. Для сторонников “фундаментального анализа” аналитики и эксперты только теперь пояснили, почему так произошло. Оказывается, это двухгодичная борьба ОПЕК за сокращение добычи. В предыдущих материалах, мы разбирали, как его решения  имели противоположное влияние на цену . За год Brent подорожала более чем на 41% с $46,15 за баррель. А насколько изменился баланс спроса и предложения за этот период.

Когда ждать обвала цен на нефть

Да, спрос действительно стал немного выше, но очевидно, что баланс изменился  не на 41% и даже не на 10%. Тем более: умалчивается рекорд сланцевой добычи в США, но этот факт не вписывается в движение рынка, поэтому о нем пока не упоминают (вспомнят когда начнется падение). Есть и другие предположения: По данным аналитиков Bloomberg, рост цен на североморскую нефть связан с арестом членов королевской семьи Саудовской Аравии, а также десятков чиновников и бизнесменов. Всего, по неподтвержденным данным, были задержаны около 40 человек. Аналитики Bloomberg, как обычно их многие  коллеги, по-факту прокомментировали рост цены. Данную причину как “сказка” по-другому и не назвать. Многие уже ждут 75 и даже выше. Однако посмотрим на сентимент.

Когда ждать обвала цен на нефть

По хедж-фондам бычьи настроения просто зашкаливают, оптимизм даже превысил негативные настроения начала 2016. По другим инвесторам сентимент на пике составлял 94% быков. Что обычно бывает при таких настроениях, уже не раз говорилось. Остается только подождать.

Более подробно:ELLIOTWAVE.ORG

smart-lab.ru

Эксперты знают, когда рухнут цены на нефть - Новости

Этим летом в США нет обычно высокого спроса на бензин, замечает старший аналитик французского банка Гарри Чилингарян. Америка - основной потребитель бензина, констатирует "Интерфакс": несмотря на позитивные заявления, принятые меры стимулирования экономики США объемом 787 млрд долларов не восстановили спрос. Опасаясь перспективы растущей безработицы, потребители стали больше откладывать. Так, американцы сейчас откладывают 6% от своих доходов. И даже Китай не спасет мир, считает эксперт: жители США тратят больше, чем в Японии, Китае, Франции, Германии и Великобритании вместе взятых - 10 трлн долларов в год - и мирового потребителя по-прежнему нужно искать в США. Аналитики из российского Центра экономических исследований Института глобализации и социальных движений, со своей стороны, полагают, что цена барреля до конца года может опуститься более чем в два раза от нынешних уровней. Достигнутая в первой половине 2009 года финансовая стабилизация не отменила, а только отложила дальнейшее падение цен на углеводороды и иные виды сырья, убеждены эксперты ИГСО. Нефть вновь стала предметом активных спекуляций на рынке. Однако накопленные проблемы в реальном секторе и исчерпание финансовых ресурсов у спекулянтов создают условия для повторного крушения нефтяной пирамиды. Почти за две недели баррель "черного золота" подешевел с 70 до 60 долларов. Формальным толчком к падению цен послужили данные о состоянии американской экономики и накопленных в США и ЕС запасах углеводородов. Теперь можно ожидать, что нефть повторно пробьет показатель в 40 долларов и продолжит дешеветь. Но и цена барреля в 30 долларов не является "дном". По мере того как спад в реальном секторе будет углубляться, "черное золото" понесет еще большие ценовые потери. Специалисты компании "Калита-Финанс" также подсчитали, что нефть в ближайшем будущем может спикировать к отметке в 40 долларов за баррель. Они отмечают, что избыток нефти и нефтепродуктов на сегодняшний день - рекордный за последние десятилетия. Только в США объемы запасов углеводородов находятся на максимальных значениях с начала 90-х годов, сообщает Newsru.com.
Эксперты знают, когда рухнут цены на нефть

Аналитики из BNP Paribas предсказывают нефти скорый обвал. Как сообщает агентство Bloomberg со ссылкой на их прогноз, цена "черного золота" к концу августа может упасть ниже 45 долларов за баррель из-за снижения спроса на нефтепродукты в США.

www.caravan.kz

Обзор Forex. Цены на нефть упадут, когда США восстановят ее добычу

forex_news_neftПока на мировом валютном рынке американский доллар продолжал во вторник набирать все внимание инвесторов было сконцентрировано на динамике цен на сырую нефть, которая в цене взлетела к максимальным значениям середины лета 2015 года.

На рынках даже начались дебаты на тему, что главной причиной нефтяного ралли во многом является не спекулятивная составляющая, которая имеет, конечно, некоторое влияние, а ребалансировка рынка на фоне заключенного в декабре прошлого года ОПЕК и десяти стран производителей нефти, включая Россию.

Мы позволим лишь только отчасти согласится с этим тезисом.

Да, действительно меры, направленные на снижение объемов добычи сырой нефти участниками пакта ОПЕК+ оказывает давление на предложение нефти на мировом рынке, но пока в Штатах не упала добыча на фоне последствий серии ураганов, которые обрушились на Штаты в сентябре ОПЕК+ никак не удавалось оторваться в беге от американских производителей сырой и сланцевой нефти. Они всегда настигали ОПЕК+, нивелируя попытки этого пакта оторваться и нанести удар. Но погодные условия в США сделали свое дело, и добыча нефти заметно упала, что привело к развороту нефтяных цен вверх.

Еще одним важным поддерживающим фактором для котировок нефти стала напряженность на Ближнем Востоке, которая постоянно держала нефтяные цены в тонусе и не позволяла им упасть. Рост напряженности в Саудовской Аравии на фоне внутренней политической борьбы подстегнули котировки нефти в понедельник к сильнейшему росту. Данный взлет цен можно только оценивать со спекулятивной с точки зрения и не более того.

Если обратить внимание на графики технического анализа, то там ясно видно, когда именно цены начали устойчиво расти. Это произошло именно в сентябре, когда стали поступать первые цифры по запасам нефти и нефтепродуктов из США. В октябре и в начале ноября эта тенденция только усилилась.

Если оценивать спрос на мировом рынке нефти, то он не сильно изменился. Производители нефти: Саудовская Аравия, Россия и другие продолжают предсказывать дальнейший рост спроса на нефть в мире. Также об этом говорит и Международное энергетическое агентство (МЭА). Но верить этим заинтересованным лицам, вероятно, не стоит. Ради стимулирования роста цен на нефть они готовы часто принимать желаемое за действительность. Вот и во вторник ОПЕК снова озвучила свои прогнозы. Согласно которым спрос на нефть будет устойчивым вплоть до 2022 г. Мировой спрос на нефть по мнению этой организации достигнет 111,1 млн баррелей в день в 2040 г.

На наш взгляд, вероятно, можно будет говорить о соотношении спроса и предложения на мировом рынке нефти только после того, как американские производители нефти снова восстановят добычу и нарастят объемы, а пока мы рассматриваем скачек цен на нефть только, как фактор чисто спекулятивный.

Сергей Невский, валютный стратег IC Markets

ru.forexnews.pro