Рейтинг топ блогов рунета. Когда прекратится добыча нефти


Когда закончится нефть?

  • Мировой энергобаланс неуклонно движется от использования ископаемого топлива к возобновляемым источникам энергии. Революция электромобилей также подрывает значение нефти.
  • Российская экономика основана на экспорте дорогостоящих нефти и газа, поэтому в стране уделяют крайне мало внимания новым технологиям в сфере энергетики.
  • Чем больше в стране нефти, тем, как правило, жестче в ней политический режим. Наличие нефтяной ренты позволяет властям подкупать и держать под контролем свое общество.
  • Падение цен на нефть ударит по нынешнему российскому режиму, нефтяная отрасль из донора превратится в акцептора бюджетной помощи и потеряет статус священной коровы.

Сергей Медведев: Будущее в прошлом человечества наступало, по меньшей мере, трижды. Сначала - когда эпоха дров сменилась эпохой угля, затем - когда эпоха угля сменилась эпохой нефти, и, наконец, сейчас мы находимся на пороге нового перехода, когда эпоха ископаемого топлива будет сменяться эпохой возобновляемых источников энергии - солнца, ветра, гидроэнергетики. Что это будет, и каким образом это повлияет на Россию?

У нас в гостях Владимир Милов, политик и общественный деятель, и Владимир Чупров, руководитель энергетической программы «Гринпис России». Я всегда вспоминаю знаменитое высказывание 2000 года шейха Ямани, министра нефти Саудовской Аравии: через 30 лет будет море нефти, но никто не будет ее покупать. Сбывается ли этот прогноз?

Владимир Милов: Во многом - да. Помните, в предыдущее десятилетие было много разговоров о пиковой добыче нефти: наступит такой момент, когда мы не сможем добывать больше, будет страшный нефтяной голод, все будут воевать друг с другом за ресурсы. В последние лет пять-семь впервые появились публикации о пиковом спросе, то есть сейчас основной ход мыслей такой: на каком-то горизонте, может быть, в 10-15 лет, нас ждет пик спроса на нефть, после которого он будет только падать, и она будет вытесняться другими источниками энергии: газом, альтернативной энергетикой и так далее. Энергетика - вообще штука не быстрая и инертная, но, так или иначе, движение в эту сторону довольно ощутимо.

Сергей Медведев: То есть это проблемы со стороны спроса: не нефтяники меньше дают, а потребителям нужно меньше нефти?

Владимир Чупров: Со стороны той технологической ниши, которая всадила свой электромобильный нож в спину нефтяной отрасли. 2017 год в этом смысле преодолел интересную психологическую планку: был продан один миллион электромобилей, из них примерно половина в Китае, который формально не является развитой страной. Сегодня мировая политика такова, что вся эта история сдвигается по временной шкале влево, потому что Голландия, Германия, Норвегия и Китай говорят, что начинают ставить цели по отказу от двигателей внутреннего сгорания: у нас просто не будет поршней. И это уже реальные амбициозные политические цели, которые ставят серьезные страны.

Сергей Медведев: Электромобиль ударит по нынешнему российскому режиму, по всей рентной сути страны?

Владимир Милов: Да, это главная опасность. Хотя есть и другие моменты: например, очень массовые тренды в той же Европе, Китае и Соединенных Штатах — перевод грузового и пассажирского транспорта на природный газ. Кроме этого в сельском хозяйстве массово используется биотопливо, особенно в крупных странах, где есть площади для выращивания. Лет десять назад доля нефти в мире в транспортном секторе была где-то процентов 98, сейчас - чуть выше 90. Это довольно очевидное движение.

Электромобиль ударит по нынешнему российскому режиму, по всей рентной сути страны

Сергей Медведев: Основное потребление нефти — это транспорт?

Владимир Милов: Главная проблема была как раз в том, как технологически заменить нефть на транспорте. Двигатели внутреннего сгорания были вне конкуренции, но жизнь не стоит на месте, и сейчас это все стало реальностью.

Владимир Чупров: Социальный феномен, который наблюдается в западных странах: молодежь (это мощнейший сегмент потребителей транспорта) слезает с легковых автомобилей, взамен - общественный транспорт, и это потихонечку будет выдавливать объемы потребления энергии в первую очередь на легковом транспорте.

Владимир Милов: Крупнейшие производители традиционных машин на двигателях внутреннего сгорания уже взяли электромобили как ключевой тренд будущего. Можно сделать выводы о сроках, глядя на их инвестиционные планы.

Сергей Медведев: За счет каких источников энергии произведено электричество для электромобиля?

Владимир Чупров: Это зависит от страны. Электробаланс в Германии — это на 30% уголь, на 30% возобновляемая энергетика, на 10-15% атомная. В российской европейской части газ в основном природный. В Китае 60-70% - уголь. Если в электрическом балансе доминирует уголь, тогда климатический, экологический след не очень хороший. Но если доминирующим элементом является газ, тогда климатически и экологически выигрыш электромобилей очевиден.

Владимир Милов: Владимир прав по цифрам, но здесь нужно смотреть на динамику, потому что уголь очевидно умирает. Есть такая теория (и я ее сторонник), что уголь уже прошел свой пик в 2013 году и с тех пор только ниже. Есть много мнений о том, что уголь не будет восстанавливаться, потому что никто не строит так массово, как раньше, новые угольные электростанции, переходят на газ. У того же Китая полно своего угля, но они даже в России хотят закупать природный газ по мировым ценам.

Сергей Медведев: В какой момент возобновляемые источники энергии перекроют традиционные?

Владимир Чупров: Это зависит от того, какая будет политика в ближайшие 10-20 лет. Сейчас тренды разнонаправленные: допустим, Китай в этом году сказал, что он не будет субсидировать солнечную энергетику, электроэнергетику. В Штатах пришел Трамп и начал поддерживать уголь.

Сергей Медведев: А что происходит с хранением солнечной энергии?

Владимир Чупров

Владимир Чупров: Технологически этот вопрос решается. Там несколько подходов. Подход номер один — это прогнозирование погодных условий. В Германии где-то нет ветра, а где-то он всегда есть, а дальше нужно спрогнозировать, можно ли перекидывать эти мощности. Представьте Россию: если на Кавказе штиль, то можно перебрасывать с ветропарка на Балтике. Второе — это комбинирование неустойчивой энергетики за счет биогазовой, которая тоже считается возобновляемой. И еще накопители. И электромобили в основном работают на тех же самых накопителях, а еще сейчас пошли в гору так называемые проточные аккумуляторы, они дешевле.

Есть и другие формы накопления — это гидроаккумуляция, супермаховики, закачка воздуха под землю, гидролиз воды. Есть даже такие фантасмагорические проекты: когда кончится ямальский газ, весь арктический ветровой потенциал можно использовать для гидролиза воды с тем, чтобы закачивать водород в метан и гнать его на экспорт. Россия из газового экспортера может превратиться в водородный экспортер.

Сергей Медведев: Можно ли сказать, когда произойдет переход на возобновляемые источники энергии? Мы постоянно слышим победные реляции: «сегодня, в солнечное майское воскресенье, энергетика Германии полностью работала на солнечной энергии».

Владимир Чупров: Сегодня мировой энергетический баланс — это на 80% ископаемая энергетика (нефть, газ, уголь), около 10% - дрова (до сих пор много жгут, особенно в тропических странах), и оставшиеся 10% - это классическая гидроэнергетика, а дальше - геотермальная, ветровая, солнечная. У нас примерно такой же расклад, потому что много дров, и они очень сильно влияют. Если пойдет так, как сейчас, то мы очень грубо прибавляем один процентный пункт в год по возобновляемой энергетике: условно говоря, если сейчас у нас 10%, то через 30 лет мы получаем 40%.

Примерять будущую энергетику нужно не только к тому, откуда мы получаем энергию, но и к тому, как мы ее потребляем. Допустим, сегодня 30-40% всей производимой первичной энергии уходит в пустоту, теряется на крекинге, на электростанциях. Плюс возобновляемой энергетики в том, что у нее нет топливного цикла, у нее КПД 100%. Человечеству не нужно столько энергии. Кроме того, у нас есть светодиодное освещение, есть пассивные дома, которые не потребляют тепло извне. На выходе мы можем сказать, что есть два тренда: мы увеличиваем долю возобновляемой энергетики и улучшаем качество потребления энергии на стадии конечного потребителя.

Владимир Милов: В 2000 году в мировом балансе первичной энергии возобновляемые источники занимали 0,6%, а сейчас - около 4, при том, что атомная энергетика - 4,5, то есть она обгонит, это вопрос года, двух, трех. Атомная энергетика уже очевидно проигрывает.

Владимир Чупров: Колоссальная поддержка, которая оказывается атомной и нефтяной энергетике, не снилась зеленой, потому что известным товарищам не интересно терять сложившиеся финансовые потоки, на которых они сидят.

Владимир Милов: Это не совсем так, я бы не сказал, что тут нет своего лоббиста. Если посмотреть, где быстрее всего происходит технологический прогресс и коммерциализация, то это страны, сильно зависимые от импорта дорогих нефти и газа. У них есть прямой стимул развивать что-то свое. На мой взгляд, это было основным драйвером быстрой коммерциализации, даже не субсидии, а снижения зависимости от импорта дорогих ресурсов.

Сергей Медведев: Нефть по-прежнему остается главной переменной в мировой политике?

Владимир Милов: Когда мы говорим о трансформациях баланса, надо понимать, что нефть в перспективе пока не уходит совсем. Даже если ее вытеснят электромобили в автотранспорте, то она останется в авиации, в судоходстве. В итоге она будет просто товаром, который перестанет генерировать такую сумасшедшую ренту, как сегодня. Для России это будет означать очень серьезные последствия. Но вся эта тенденция с ростом возобновляемых источников направлена, прежде всего, против угля. Угольная отрасль в мире действительно будет умирать. Кстати, для нас она является очень серьезной основой экономики. Во-первых, это серьезный вклад в цифры роста ВВП, добыча растет примерно на 6-7% в год. Мы сегодня на рекорде за всю историю добычи, перевалили за 400 миллионов тонн — это порядка 10% от промышленного производства и порядка 10 миллиардов долларов доходов от экспорта. Это примерно сопоставимо с цифрами экспорта вооружений, которыми всегда хвастаются наши власти. Целые регионы сидят на угольной игле. В Кузбассе, Красноярске будут просто огромные социальные проблемы, если эта отрасль будет закрываться, а она неизбежно будет это делать, гораздо быстрее, чем нефть, например.

Есть два тренда: мы увеличиваем долю возобновляемой энергетики и улучшаем качество потребления энергии на стадии потребителя

Владимир Чупров: С нефтью это вопрос времени. Общественные организации и крупнейшие мировые автоконцерны работают на то, чтобы пик нефти прошел как можно раньше. Я недавно был в энергетической школе Сколково, и там представитель одного из ключевых энергетических институтов назвал для России новый пик прохождения нефтедобычи — это 2021 год. Наверное, действительно многие вещи связаны со скрытым лоббированием: дайте нам льготы, иначе через пять лет вы получите загибающуюся отрасль.

Сергей Медведев: А это страшилка, которой пугают общественность представители отрасли?

Владимир Милов: Я много лет имею с ними дело: они, конечно, привирают, что у них все плохо, им нужно много льгот, иначе будет падать добыча. Я думаю, им лучше готовиться к другому — к дикому избытку нефти, который возникнет условно на десятилетнем горизонте из-за быстрой электромобилизации. Сейчас из-за сланца нефть пытаются наращивать все, поэтому, если пройдет пик спроса, в мире будет ее адский избыток, и тогда нашим нефтяникам надо думать, куда они будут девать эти объемы.

Сергей Медведев: То есть на большом горизонте падение цены неизбежно?

Владимир Милов: Абсолютно. Мы опять увидим цены в 20-30 долларов за баррель, если электромобили действительно стартанут и покажут нам реальную революцию.

Владимир Чупров: Не забывайте, что при 60 долларах за баррель мы имеем один федеральный бюджет, а при 20 - совершенно другой. И когда нефтяники говорят о льготах, когда Минфин видит, что нефтяная отрасль - больше не донор, а акцептор бюджетной помощи, тогда она будет терять в стране статус священной коровы. Когда этот статус упадет, когда уйдут монополии, мы увидим качественно другую экономику и социалку.

Владимир Милов: При нынешней модели, основанной исключительно на перераспределении ренты, я не вижу для этого перспектив. Нужна другая модель. Что, например, открывает нам эта революция в альтернативной энергетике? Следующая большая история — это огромный мировой спрос на оборудование и технологии, от солнечных панелей до ветровых турбин. Мы уже сейчас можем нацелиться и стать крупным игроком на этом рынке, но этого я не вижу. Я вижу, что в правительстве тратят больше времени на обсуждение льгот месторождениям, чем на то, как строить заводы и создавать рабочие места для альтернативной энергетики.

Избыток и удешевление нефти вызовут много неожиданных последствий. Это прекрасные последствия для авиации, резко повысятся возможности для мобильности.

Владимир Чупров: Одним из барьеров являются мифы о возобновляемой энергетике, о том, что без нефти жить нельзя. Пока мы измененим сознание, не выработаем новый социальный консенсус на жизнь после нефти, ничего этого у нас не произойдет. Этот драйв в новую жизнь начинал не Гринпис, а Дмитрий Менделеев, который сказал, что жечь нефть — это то же самое, что топить печку ассигнациями. Давайте вернемся к мысли о том, чтобы рассматривать нефть как сырье, пластик, шины, асфальт: нефть останется здесь, не надо жечь сырье — это очень глупо.

Сергей Медведев: И экологический прогноз в данном случае благоприятный?

Владимир Чупров: Если те драйверы, о которых говорил Владимир, будут происходить с этой же скоростью, то шанс на нормальное будущее у моих детей, наверное, есть.

Сергей Медведев: Нефть же очень кровавая вещь, это ресурс с высокой рентой, соответственно, привлекающий большое количество насилия, государственного вмешательства, силовых транзакций. Означает ли это мир с меньшим количеством войн и насилия?

Владимир Милов

Владимир Милов: Да, конечно. Огромное количество конфликтов и противостояний сегодня связано с этой рентой, когда вы хотите обеспечить дефицитный ресурс для себя, а не для кого-то другого.

Если вы посмотрите на карту Freedom House политических и гражданских свобод в мире, то увидите: чем больше нефти, тем, как правило, страна ближе к списку адских диктатур, где никому ничего нельзя. Как раз наличие этой ренты позволяет им подкупать и держать под контролем свое общество. Вспомните, например, как Саудовская Аравия подавила у себя «арабскую весну»: они просто залили все это деньгами. Так что при падении цен на нефть будет снижаться потенциал не только для войн и конфликтов, но и для удержания всех этих тоталитарных и авторитарных режимов.

Владимир Чупров: Есть еще такие показатели, как рабочие места.

Владимир Милов: В цене меньше ренты, а больше доля оплаты труда. В нефти доля оплаты труда минимальна, а рента огромна.

Сергей Медведев: Это плохо для людей и хорошо для власть имущих. Насколько сможет адаптироваться российский режим к миру без нефти, насколько сейчас Россия инвестирует в технологии альтернативной ренты и хеджирует эти риски?

Владимир Милов: Если вы посмотрите наши доли на возобновляемых рынках источников энергии, то у нас везде стоят жирные нули. Всегда было такое отношение: зачем? У нас столько тонн угля, столько кубометров газа и нефти, что это просто не имеет никакого смысла. В каком-то плане это логично: действительно, страны, которые развивают возобновляемую энергетику, — это, прежде всего, страны-импортеры, которые не хотят задорого покупать нефть на мировом рынке. У нас нет этого стимула. А снизу этого бутерброда - корпоративные лоббисты, которые делают все возможное, чтобы сохранить традиционную энергетику как основу, не дать развиваться конкурентам, блокировать проекты и распространять про них мифы, что без субсидий зеленая энергетика якобы умрет. Есть какие-то пилотные вещи, но они не влияют на общий расклад. За 20 лет при Путине не появилось состоявшегося направления развития альтернативной энергетики и производства.

Владимир Чупров: Небольшую репетицию того, как все это будет выглядеть через 10-20 лет в масштабах страны, мы прошли в 2014 году, когда нефть упала в два раза. Это длилось два-три года: с 2014-го по 2016-17. Сейчас она выходит 60 плюс, мы снова расслабились, потому что бюджет за 2017 год стал профицитным. Мы два или три года жили в ожиданиях. Я специально наблюдал, как вели себя Минфин, Дума и нефтяные корпорации. Это такая мини-паника, очередь за льготами: Минфин отбивается, как ракеткой, а с третьей стороны - обязательства за рубежом, и никто не знает, что делать и, главное, не ищет, что можно сделать. К сожалению, будет некоторый хаос.

Владимир Милов: Я считаю, что вся тенденция ведет к превращению России в тяжелую глобальную периферию с огромным количеством проблем. Мы примерно проходили это в 90-е годы, за годы правления Бориса Ельцина средняя цена нефти была 16 долларов 70 центов за баррель. Правительство Гайдара брало займы у Мирового банка, которые нам потом приходилось отдавать из своих налогов на реабилитацию нефтедобычи, а она в таких условиях дико падала. 90-е действительно были непростым временем, и во многом это была репетиция того, как попрет такая глобальная периферия, то есть новая Африка. И мы видим, с точки зрения экономического роста, прогресса и уровня жизни, что Африка действительно куда-то двигается, а Россия будет превращаться в Северную Африку. Либо она сообразит, как находить новые конкурентные ниши в мировом разделении труда, либо мы зависнем, и это будет надолго и с очень тяжелыми социальными и психологическими последствиями.

Сергей Медведев: Насколько может спасти ситуацию газ в российском экспорте и энергобалансе?

Владимир Милов: Мы, конечно, конкурентоспособны и можем его экспортировать. Но нефть очень сильно концентрирована: Персидский залив, Россия, Венесуэла, - а вот газ есть много у кого, так что этот рынок все-таки будет для нас ограничен.

Владимир Чупров: Если посмотреть экономические показатели, вечный спор между Газпромом и Роснефтью, кто больше приносит в федеральный бюджет…

Владимир Милов: Примерное соотношение: 4 триллиона —это нефть, а 1 триллион — газ.

Владимир Чупров: Газ конкурирует с ветряками.

Владимир Милов: У газа есть большие ограничители по ценам. Это очень конкурентный рынок, не стоит ждать какой-то ренты с газа.

Сергей Медведев: Но внутри России газ — не конкурентный рынок?

Избыток и удешевление нефти вызовут много неожиданных последствий

Владимир Милов: Многие удивляются, почему у нас так растут ценники на электричество: мы обогнали Штаты, а на самом деле из-за того, что газ — ключевое топливо, он поддавливает рост цен из-за монополий.

Владимир Чупров: Хорошая новость: у нас очень большая доля газа на внутреннем рынке, и если пройдет газификация, теоретически мы выдержим на той инерции, что у нас в квартирах будет газ, будет тепло.

Владимир Милов: Меньше нефтедолларов, мы сможем меньше покупать за границей, все будет плохо с курсом рубля, обесценятся доходы людей, как мы видели в последние годы.

Сергей Медведев: Атомная энергетика не является здесь крупным игроком?

Владимир Милов: Она вообще умирает. Если сравнивать с 2000 годом, ее доля в мировом энергобалансе была 8%, а сейчас — почти 4%. Сейчас в мире 440 реакторов, из них две трети уже практически выработали свой ресурс или на грани.

Владимир Чупров: 2017 год дал минус два гигаватта — для атомщиков это много. Международное энергетическое агентство дало убийственную цифру в минус 44% по капиталовложениям за 2017 год: в основном это Китай. Он слезает со своей атомной программы. Если Китай слезет с атома, считайте, что никого больше там не останется.

Владимир Милов: Есть три страны — Штаты, Франция и Япония, где стоят основные мировые реакторы.

Сергей Медведев: Внутри России строятся новые реакторы?

Владимир Чупров: Да, но сколько построят, столько и выведут. Мы попадаем в ловушку. Допустим, мы прекратили строительство, денежный поток с этих санкций падает, а расходы растут, потому что надо выводить реакторы из эксплуатации, а это все равно, что построить.

Сергей Медведев: В России сейчас практически главная партия — это партия нефти.

Владимир Милов: Ее ждет банкротство, им придется заняться чем-то другим.

Сергей Медведев: Может быть, все эти политические кризисы, ресурсные, силовые войны во многом продиктованы и нефтяными трендами?

Владимир Милов: Но они этого не видят, наоборот, пытаются цепляться за оставшуюся ренту. Конечно, проблемы, связанные с сужением потока нефтяной ренты в страну, приведут к интенсификации этих войн.

Владимир Чупров: Та же Роснефть идет сейчас в электроэнергетику, то есть они хеджируют за счет поглощения смежных технологических секторов. Кириенко берет мусор, ветер, Сечин - экспорт электроэнергии.

Сергей Медведев: Можно ли спрогнозировать, когда примерно сужение нефтяного рынка может ударить по России политически и геополитически?

Владимир Милов: В 2020-е годы удар по нефтяному рынку точно произойдет со стороны электромобилей. В следующее десятилетие произойдет что-то глобальное, когда джинн электромобилизации вырвется из бутылки, и невозможно будет запихнуть его обратно. Тогда нефть перестанет быть супервалютой влияния.

Сергей Медведев: Рубль уже отвязался от нефти?

Владимир Милов: В целом теория стопроцентной привязки изначально была преувеличением, потому что тут есть масса факторов, в частности, крупная зависимость от внешнего корпоративного долга, который снижается, но все равно это близко к полтриллиону долларов. Кроме того, есть неуемная страсть нашего Минфина к тому, чтобы покупать валюту в резервы. Они это декларируют как официальную новую политику: мы будем повышать на вас налоги, резать расходы, но главный приоритет у нас - копить кубышку для каких-то будущих трудностей. Все-таки что-то такое они чувствуют. Этот фактор тоже будет давить на рубль.

Сергей Медведев: Эти трудности, видимо, будут трудностями нефтяных компаний.

Владимир Милов: В прошлый кризис они пришли и выстроились за деньгами в Фонд национального благосостояния.

Сергей Медведев: Может быть, Россия будет экспортировать какой-то другой ресурс? Она всегда стоит на каком-то моноресурсе: раньше - шкурки, соболь, белка, а кончились шкурки - при Екатерине началось зерно.

Владимир Милов: А не лучше ли уходить от этого? Есть такой индекс экономической сложности. Германия - один из крупнейших экспортеров мира, у нее весь экспорт больше, чем российский ВВП. Посмотрите на его структуру: во-первых, там нет монотовара, они экспортируют самую разную высокотехнологичную продукцию.

Владимир Чупров: Технологии, которые теоретически могут у нас развиваться, — это медицина.

Владимир Милов: Это такое тяжелое наследие советских времен: мы должны быть конкурентоспособны, чтобы производить что-то, что будет востребовано. У нас отсутствует клиентоориентированная культура производства. Всегда была госприемка, люди знали, что им надо все принять ко дню рождения Брежнева: сбросили, забыли, пошли праздновать. Покупатель вернется, предъявит претензии и больше к вам не придет, а купит у немцев, потому что они делают лучше. К сожалению, мы к этому не привыкли. Можно строить что-то постнефтяное, только если мы будем идти к новой клиентоориентированной культуре.

Сергей Медведев: Итак, запасаемся попкорном, смотрим, что происходит на горизонте пяти-десяти лет, и вспоминаем знаменитую песню Шевчука «Когда закончится нефть, мир станет немного свободней, а слезами - гренландский лед».

rus.ozodi.org

нефтяные короли молятся на солнце — Рамблер/финансы

Саудовская Аравия — один из крупнейших мировых экспортеров нефти — взялась за развитие альтернативной энергетики. Она намеревается совместно с японской телекоммуникационной корпорацией Softbank построить крупнейшую в мире солнечную ферму мощностью 200 ГВт. Соответствующий меморандум о намерениях подписали в Нью-Йорке наследный принц Саудовской Аравии Мухаммед бен Сальман Аль Сауд и генеральный директор Softbank Масаеши Сон.

Уже к маю текущего года стороны должны подготовить технико-экономическое обоснование проекта, а к 2019 году будут запущены первые солнечные установки проекта мощностью 3 и 4,2 ГВт. Согласно проекту, в полную силу весь каскад солнечных ферм заработает в 2030 году. Его расчетная мощность составит 200 ГВт.

В документе отмечается также, что стороны будут заниматься развитием производства солнечных панелей и накопительных мощностей на территории Саудовской Аравии, пишет Finanz.ru. Проект предусматривает создание 100 тысяч рабочих мест. Предполагается, что его реализация позволит увеличить ВВП королевства на 40 миллиардов долларов в год.

Запасы на исходе

За солнечную энергетику саудиты взялись не случайно: у них для этого есть как минимум три весомых основания, считает ведущий эксперт Союза нефтегазопромышленников Рустам Танкаев. Первое и основное — стремление к диверсификации экономики. «Дело в том, что нефтяные месторождения Саудовской Аравии достаточно сильно выработаны, а шансов на открытие новых там нет. И совершенно отчетливо видно, что в обозримом будущем добыча нефти в Саудовской Аравии начнет падать», — пояснил эксперт «Ридусу».

В последние годы саудиты использовали очень серьезные методы повышения нефтедобычи, но возможности этих методов ограничены, и сейчас они подходят к такому порогу, когда падение производства станет неизбежным.

В Эр-Рияде иллюзий тоже не питают: в стране существует государственная программа по переходу на высокотехнологичные производства и, судя по всему, она действительно последовательно воплощается в жизнь. Но создавать подобные производства достаточно сложно. Необходимые для этого научные исследования требуют наличия научных школ, длительной работы и подготовки большого количества специалистов, а также специфической атмосферы, которая обеспечивала бы устойчивые условия для творчества. «К сожалению, в Саудовской Аравии ничего этого нет. Есть определенные результаты работы за последнее десятилетие, но они очень невелики», — отмечает аналитик.

И в этой ситуации подобные проекты очень важны и вполне укладываются в новую парадигму развития.

Стремление к чистоте

Второй стимул — экологический. Саудовская Аравия, конечно, может добывать некоторое количество электроэнергии из нефти, но это грязное производство. По словам Танкаева, самая чистая энергетика — газовая. Но запасов газа в Саудовской Аравии фактически нет, голубое топливо приходится закупать в других странах. В частности, заключено предварительное соглашение о поставках СПГ компанией «НОВАТЕК» из России.

В этих условиях наличие такого мощного источника абсолютно чистой энергии как солнечные фермы — достаточно большое благо. Намного меньше газа придется импортировать, и тратить на это деньги.

Третий стимул дает природа. Саудовская Аравия — одна из немногих стран, которая может относительно безопасно использовать энергию солнца и ветра, поскольку там очень большое количество солнечных дней и дуют постоянные ветра.

В Европе, например, в той же Великобритании, сделать ставку на солнечную энергетику нельзя, потому что значительное количество дней в году пасмурные, и солнечные батареи работать просто не смогут. И очень велики риски, что в тот момент, когда энергия понадобится больше всего, ее просто не окажется в нужных количествах.

Эксперт считает, что европейские страны с точки зрения безопасности в принципе не могут себе позволить долю солнечной и ветряной энергии в энергетическом балансе выше 10%, хотя уже сейчас она больше. Для Саудовской Аравии таких рисков нет.

Закат нефтяной эпохи

В целом поведение Саудовской Аравии наглядно показывает, что нефтяная эра подходит к концу. Эта страна традиционно с большим уважением относится к аналитическим исследованиям и к работе экспертов. У них довольно много такого рода исследований производится и публикуется, причем, они очень качественно подготовлены. «Если, например, в США из того, что публикуется, подавляющее большинство содержит в себе политические конъюнктурные элементы, в Саудовской Аравии этого нет практически совсем. То есть у них цифры не искажены, выводы делаются достаточно хладнокровно и без оглядки на международную политическую обстановку», — говорит Танкаев. Саудиты прекрасно понимают: в создание чистой энергетики недаром вкладывается огромное количество денег, в итоге это приведет к ликвидации нефтяной энергетики. В качестве примера эксперт приводит известное, можно даже сказать уже хрестоматийное, высказывание одного из нефтяных министров страны о том, что каменный век закончился не потому, что закончились камни, и нефтяной век закончится не потому, что закончится нефть. «Все так и есть. И, скорее всего, нефтяной век закончится даже раньше, чем нефть в Саудовской Аравии», — соглашается аналитик.

Пусть расцветают все цветы

Россия тоже прекрасно понимает, что черному золоту осталось властвовать сравнительно недолго, и комплексно развивает все виды энергетики. В основном, конечно же, делается ставка на газ. Страна занимает первое место в мире по доле газа в энергопотреблении, в российском энергетическом балансе голубое топливо в настоящий момент составляет более 51%. «Российская энергетика самая чистая в мире, — уверяет Танкаев. — США одно время шли с нами примерно на одном уровне, но сейчас они несколько снизили долю газа в своем энергопотреблении, у них чуть больше 30%».

Есть и достаточно много действующих живых проектов во всех областях возобновляемой энергетики, причем, зачастую они совсем не государственные, а частные. Например, сейчас очень болезненной темой является утилизация мусора. И есть проекты по его использованию для производства энергии. Оказывается, дешевле переработать мусор в топливо и произвести из него тепло и энергию, чем захоронить или складировать на зловонных полигонах.

России с ее залежами газа такие проекты пока не особенно нужны, но люди активны, многие рассчитывают на этом заработать, в конечном итоге и зарабатывают. Где-то подобные инициативы реализованы с помощью иностранных компаний. В частности, в свое время большой грант получила Камчатка, где американцы построили приливные станции.

Есть и другие примеры. Так, медленно, но все же восстанавливается производство этанола, то есть этилового спирта. В СССР эта промышленность была достаточно мощной, но с распадом державы практически полностью была уничтожена из-за того, что провести границу между питьевым алкоголем и топливным в стране было невозможно. В результате этанол облагался огромными акцизами и как топливо был абсолютно невыгоден.

При этом во всем мире этиловый спирт очень широко используется как компонент бензина, для экологии это тоже очень полезно. В Европе любой бензин содержит не меньше 15% алкоголя. В США моторного этилового спирта производят больше, чем бензина в России, — порядка 40 миллионов тонн в год. В России же — около 300 тысяч тонн в год. Но и это уже прогресс по сравнению с тем периодом, когда его вообще перестали производить.

Читайте также

finance.rambler.ru

Когда закончится нефть?

Сообщество "Политика" — 25.02.2011

22 февраля имел удовольствие присутствовать на научном кафе, тема которого «Когда закончится нефть?».  Гостями кафе были

Академик Саламбек Наибович Хаджиев, директор Института нефтехимического синтеза им. А.В.Топчиева РАН

Доктор химических наук Виталий Рафаилович Флид, профессор, декан естественнонаучного факультета, зав. кафедрой физической химии МИТХТ им. М.В.Ломоносова

Доктор химических наук Владимир Сергеевич Арутюнов, профессор кафедры газохимии РГУ нефти и газа им. И.М.Губкина, заведующий  лабораторией окисления углеводородов Институт химической физики Н.Н.Семенова РАН.

Трегер Ю.А.      - генеральный директор общества с ограниченной ответственностью «Научно-исследовательский  инженерный центр "Синтез"

 

Если отвечать на вопрос когда же нефть закончится, то надо разделить нефть на ту которую добывать легко и ту которую трудно. Лёгкость добычи, в значительной степени связана с содержанием лёгких фракций. Т.е. с хорошим приближением можно считать, что лёгкая нефть добывается легко, а тяжёлая тяжело. Новость хорошая – похоже, вся нефть не закончится никогда. Плохая новость – лёгкая нефть заканчивается. Её добывают быстрее, чем находят новые источники. Согласно данным, которые привёл С.Н. Хаджиев в мире разведанных запасов порядка 160-180 млрд. тонн лёгкой нефти. Себестоимость её добычи не превышает 20 долл. за баррель (Россия). Запасы тяжёлых высоковязких нефтей составляют 810-820 млрд. тонн. Себестоимость её добычи примерно 50 долл. за баррель. Ещё 700 млрд. тонн нефти получается если уголь «пересчитать в нефть» и 300 млрд. нефти получается если «пересчитать» газ.  Тут надо пояснить, как получают «тяжёлую» (битуминозная) нефть. Представьте себе песок, смешанный с мазутом. В городах мы просто ходим по такому «месторождению» - это асфальт. Чтобы получить нефть, надо снять слой и хорошенько его выжать. Площадь битуминозных месторождений огромна. Масштабы её добычи нефти таковы – 4 млн. баррелей в сутки, с перспективой в ближайшее время выйти на уровень 6 млн. тонн в год.  Для сравнения: в сутки в России добывается 10 млн. бар нефти.  Учёт запасов битуминозной нефти учёт меняет расклад в мировой табели о рангах. Если 5 лет назад самой нефтяной страной считалась Саудовская Аравия, а Россия была на 6-7 месте, то с учётом битумной нефти в лидеры выходит Венесуэла, на второе место Канада

yablor.ru

Когда закончится нефть : Журнал СуперИнвестор.Ru

Опубликовано 17 Апр 2008 в Ссылки, Экономика 

Учительница географии в нашей школе году в 1987-м рассказывала страшное: мол, нефти во всем мире осталось лет на двадцать-двадцать пять. Ну, понятно, великий Советский Союз протянет еще пару лет на Стратегических Запасах, но тоже в целом все плохо. Прошло двадцать лет. Теперь говорят, что нефти хватит еще лет на сорок. Ну а потом — точно каюк.

Смех-смехом, но (если не верить маргинальным теориям) нефть действительно в наше время "уже не делают", а добыча идет жуткими темпами. И похоже, что если до последней капли еще далеко, то наращивать добычу компаниям с каждым годом все сложнее. На днях на эту тему высказался человек, который кое-что понимает в нефтедобыче - вице-президент Лукойла Леонид Федун. Учитывая, что он еще и фактический хозяин футбольного клуба "Спартак (М)", за который я болею последние 27 лет, верить ему явно можно. Господин Федун заявил (по сути), что 10 млн баррелей в день, которые добывались в России в прошлом году, могут стать максимальным уровнем добычи в стране. Совсем максимальным. Навсегда. Историческим пиком. Дальше — только меньше. Чем же это грозит основе российского бизнеса вообще и фондового рынка в частности — нефтекомпаниям?

Перед продолжением чтения предлагаю послушать замечательную песню в исполнении группы ДДТ "Когда закончится нефть" (3,3 Мбт).

Скачать

Напомню, российские нефтекомпании на данный момент в сумме стоят примерно столько же, сколько Газпром. То есть много. Фактически, они вместе с Газпромом дают почти половину всей стоимости отечественного фондового рынка. И любые серьезные изменения, касающиеся их капитализации так или иначе повлияют и на почти все остальные сегменты рынка. Поэтому инвестору важно понимать, как нефтянка будет развиваться дальше.

Пересказывать интервью Федуна Financial Times не буду, с этой задачей неплохо справились "Ведомости". Почитайте, там все просто. Насколько я понимаю, главный смысл речи: "снимите с нас часть налогов". В принципе, все верно: пока государство забирает всю "сверхприбыль", компании не могут вкладывать большие деньги в разработку совершенно новых месторождений. К тому же, разведка и освоение новых площадок сейчас обходятся намного дороже, чем, скажем, в советское время — "легкой" нефти почти не осталось, для поиска новых природных кладовых надо забираться все восточнее и севернее, а по-хорошему и вовсе уходить на шельф, т.е. в воду.

Особо продвинутые борцы за справедливость, считающие, что всяким там алекперовым с федунами надо поменьше покупать виллы и футбольные клубы, могут засунуть свои аргументы туда, откуда вытащили. Порядок сумм здесь совсем другой. Скажем, даже известный своей скромностью и скупостью на внешние расходы "Сургутнефтегаз" за все годы дорогой нефти накопил на счетах всего около $15 млрд, и это — очень, очень много. А вкладывать в разведку и разработку надо десятки миллиардов. Каждый год.

Варианта развития ситуации, как обычно, два. Либо государство отказывается от части налогообложения нефтянки в пользу новых проектов, либо добыча будет падать на несколько процентов в год, причем с ускорением. Хотя нет, есть и третий вариант, самый идиотичный, который, видимо, так или иначе и будет принят. Именно в силу его идиотичности. Государство вполне способно решить, что столь масштабное дело нельзя доверять компаниям, а надо создать очередную госкорпорацию по спасению уровня добычи, предварительно отобрав у компаний еще немного денег. Или, что еще проще, национализировать оставшиеся формально частные корпорации, выкупив у их владельцев контрольные пакеты. Результат, полагаю, очевиден.

Снижение добычи означает снижение выручки или (в случае продолжения роста цен) — снижение темпов роста выручки. В любом случае, это не очень хорошо для компаний, расходы которых будут только расти, вне зависимости от уровня цен на нефть на мировом рынке. К тому же, сильно радоваться бурному росту цен тоже не стоит: он уже приносит негатив мировой экономике, а с дальнейшим движением цен негатив будет расти опережающими темпами.

Если еще учесть неуклюжее вялотекущее поглощение государством нефтедобычи, которое со временем сильно ухудшит рыночные показатели отрасли, перспективы у нефтянки довольно мрачные. Но я бы сказал, что это далекие перспективы — лет на 10-15. Пока же даже при постепенном снижении добычи или ее стабилизации компании вполне в состоянии наращивать капитализацию. До замены нефтяной энергетики более современными источниками тепла и тока еще далеко, а бурно растущая Азия наращивает спрос быстрее, чем его снижает испытывающая проблемы Америка (да и надолго ли она его снижает — большой вопрос). А значит, и цены еще какое-то время будут расти, пытаясь нащупать уровень, за которым производителям будет проще отказаться от нефти, чем ее покупать.

Так что ближайшие пару лет у российской нефтянки (в первую очередь Лукойла) все будет вполне неплохо, особенно учитывая текущую сильную недооцененность акций компаний. А что будет дальше, предсказать невозможно.

&nbsp

Понравилась статья? Поделитесь ею с друзьями в социальных сетях!

Также в этой рубрике:

superinvestor.ru