Трудно, но можно. Как извлечь нефть или газ с помощью новых технологий. Легко извлекаемая нефть


Обвал цен на нефть — только начало больших проблем

Почему российская власть не предотвращает, а приближает катастрофу

03.02.2016 в 15:39, просмотров: 89319

Низкий уровень цен на нефть, к которому наша экономика уже начала приспосабливаться, — только начало серьезных проблем. Это, можно сказать, — «цветочки». «Ягодки» начнутся, когда станет сокращаться добыча нефти в России, то есть мы будем продавать ее не только дешевле, но и меньше. Прогнозы ряда экономистов и экспертов добывающей отрасли говорят о том, что экспорт в обозримом будущем упадет чуть ли не в два раза. К числу тех, кто смотрит на ситуацию наиболее пессимистично, относится ведущий экономический аналитик по нефтегазовому рынку Михаил Крутихин. Он рассказал «МК», сколько мы потеряем в ближайшее время и можно ли этого избежать, если принять меры.

фото: morguefile.com

Минфин против инвесторов

— Даже при относительно высоких ценах на нефть некоторое время назад (при уровне $80 за баррель) уже можно было понять, что отрасль попадает под угрозу. Потому что средняя по России себестоимость добычи одной «бочки» нефти — примерно $35–37. Такую нефть на грани рентабельности продавать можно даже и по нынешним ценам при условии, что она идет с промыслов, где все капиталовложения уже сделаны, и нужно вкладываться только в операционные издержки, обходясь без затрат на строительство новых нефтепроводов и другой инфраструктуры. Но необходимо учитывать, что в России 70% остающейся нефти относится к категории трудно извлекаемых запасов. Для того чтобы добыть их — необходимо затратить большие деньги на использование новых технологий, методов горизонтального бурения, гидроразрыва или стимуляции пласта. И эти расходы с учетом капиталовложений, по оценкам добывающих компаний, повысят себестоимость иногда и до $80 за баррель, и — до $150, если речь идет о добыче на арктическом континентальном шельфе. Причем эти капиталы нужно инвестировать в добычу по 10, даже по 15 лет. Для проектов на континентальном шельфе — 20–22 года. Только после этого себестоимость станет ниже, добыча окажется рентабельной — и проект начнет приносить прибыль. А до тех пор в него нужно только вкладывать, вкладывать и вкладывать. Но, несмотря на это, Министерство природных ресурсов официально признало разработку трудно извлекаемых запасов коммерчески выгодными.

— То есть оно не дало инвесторам в эту добычу никаких преференций?

— Трудно извлекаемые запасы нефти могут претендовать на налоговые льготы, но их предоставляется недостаточно. На мой взгляд, разработчики новых месторождений могут претендовать на налоговые каникулы до достижения определенного уровня окупаемости. Могло бы помочь такое радикальное решение, как перевод налога по обороту в налог на прибыль. Налог на оборот сегодня взимается сразу же, как пошла нефть, независимо от того, окупился проект или еще нет. А налог на прибыль можно будет брать, когда она фактически появилась. Но этого в России не делается. Мешает ввести такую систему категорический протест Минфина, поскольку любая реформа, тем более такая, будет означать выпадение больших сумм из бюджета на довольно долгое время. Соответственно, добывающая отрасль фактически отказалась от разработки 70% нефти.

А дешевой в добыче и легко извлекаемой нефти становится все меньше.

— Что будет, когда она иссякнет?

— Не знаю. Но даже легко извлекаемую нефть мы всю добывать не собираемся. Мы дорабатываем те проекты, на которых капиталовложения давно сделаны. Даже в новые месторождения относительно легкой нефти нужно вкладываться до тех пор, пока они не выйдут на уровень рентабельности. Прекрасно понимая, что период низких цен не кончится завтра или через два года, а, по некоторым прогнозам, продлится лет десять, российские компании перестали делать долгосрочные вложения.

Уничтожение месторождений

— Но нефтяники же продолжают хвастаться тем, что делают инвестиции...

— Эти инвестиции идут в бурение дополнительных скважин на месторождениях, где нефть уже и без того идет относительно легко, для стимулирования тех пластов, которые и так дают хорошую отдачу. Это, кстати, вредно для самих месторождений. Форсируя извлечение нефти вместо соблюдения положенного по норме различными дешевыми способами, они действительно повышают добычу. Нефть идет еще быстрее. Но и давление в пласте падает раньше, чем рассчитано по схеме оптимальной разработки. То есть платой за то, что мы качаем больше сегодня, станет то, что значительную часть запасов месторождения мы просто не достанем завтра. Больше нефти останется в земле, и ее из «убитого» месторождения уже невозможно будет поднять. Это сейчас происходит по всей Западной Сибири. За счет того, что в пласты не всегда рационально закачивают воду, их обводненность достигает 98%. И это уже не позволит применить новые технологии, которые бы позволили достать нефть, которая лежит не на самом верху. Такие темпы роста добычи чреваты крутым падением.

— Когда начнется сокращение добычи?

— Когда два года назад министерства энергетики и природных ресурсов делали прогнозы, то они рассчитывали, что в течение ближайших 20 лет добыча сохранится на уже достигнутом уровне — 525 млн тонн в год. Это если мы введем дополнительные льготы для разработки трудно извлекаемых запасов. Иначе она упадет. И что же мы видим следующие два года? Льгот нет, а увеличение объема налицо. В прошлом году добыча превысила 534 млн тонн. Увы, о причинах этого «чуда» я сказал выше: варварское форсирование добычи с целью взять как можно больше прямо сейчас и не думая о том, к чему это приведет в будущем.

Теперь в правительстве готовится новый документ под названием «Генеральная схема развития нефтяной отрасли на период до 2035 года». В нем содержатся новые прогнозы на основании данных от самих нефтяных компаний. И получается, что в сумме в 2035 году добыча составит всего 297 миллионов тонн. Почти в два раза меньше. Вот такое совершенно драматическое падение нас ожидает.

Шантаж нефтяников

— И власть зарывает голову в песок, ничего не собирается предпринять?

— Власть говорит: это вы нас берете на испуг, это шантаж, вы хотите новых налоговых льгот — и поэтому вы угрожаете нам таким падением добычи. Власть не верит аргументам нефтяников. И, на мой взгляд, она отчасти права: элемент шантажа, конечно, есть. Нефтяные компании всегда и везде во всем мире так и поступают. Выбивают себе преференции, пугая страшными прогнозами. Но если посмотреть на геологическую и технологическую составляющую нашей добывающей отрасли, то мы увидим, что очень большая доля правды в их предположениях есть. Как бы все не оказалось еще хуже, чем они пугают.

Я думаю, что либо к концу текущего года, либо к первой половине 2017-го действующие месторождения будут опустошены или изуродованы уже настолько, что мы начнем наблюдать заметное падение добычи.

— Неужели у нас нет «неприкосновенных запасов нефти» — разведанных богатых и легких месторождений, которые не опустошаются, а оставлены на черный день?

— Я слышал легенды о них. Ничего такого мы не приберегли. В районе Астрахани есть гигантские запасы газа, но они не разрабатываются по техническим причинам из-за больших глубин и гигантского содержания серы, с которой пока никто не знает, что делать. В таких объемах ее невозможно продать, а если просто оставить «под открытым небом» — это будет большой ущерб для экологии.

Но это какой-никакой, а резерв. А резервных месторождений нефти у нас просто нет. Экспортеры редко их себе оставляют, стремясь продавать по максимуму все, что есть.

— Могут ли переговоры на площадках ОПЕК, о которых сейчас много говорят, привести к соглашению об искусственном снижении добычи для возвращения ее высокой цены?

— Нет. ОПЕК — больше не картель. Это теперь — клуб, в котором люди собираются для того, чтобы поделиться своими успехами в гольфе, а не чтобы договориться о том, как манипулировать ценами на нефть. Если кто-то из стран — экспортеров нефти вдруг решит ограничить свой экспорт — эту рыночную нишу немедленно займут другие страны, поскольку предложение по-прежнему превышает спрос. А если предложение превышает спрос, то нефть будет располагаться в среднем ценовом коридоре $45 за баррель, с возможными скачками на $20 вверх и вниз. Многие экономисты приводят очень убедительные аргументы в пользу того, что такая ценовая ниша сохранится на целое десятилетие.

— А что произойдет потом? Возможно ли возвращение дефицита углеводородов?

— За это десятилетие произойдет банкротство части нефтедобывающих компаний, будут закрыты некоторые добывающие проекты. Это уже происходит. Сняты с повестки дня глубоководные разработки в Мексиканском заливе, у берегов Бразилии, Западной и Восточной Африки... Туда инвестиции уже не пойдут, поскольку экономическая целесообразность не просматривается. А поскольку часть проектов будет запущена позже, чем планировалось, или не начнется вообще — мы можем столкнуться с сокращением предложения, и цена должна будет пойти вверх. Но в этот момент на сцену начнут возвращаться многочисленные мелкие и средние добывающие компании, после чего предложение постепенно начнет расти, а цена снова приготовится к падению.

Рубль и бензин

— То, что курс рубля становится все менее зависимым от цен за «бочку» нефти, хорошо для российской экономики в целом и ее нефтяной отрасли в частности?

— Я согласен с тем, что воздействие на рубль со стороны нефти ослабевает. Он слабеет благодаря структурным изъянам нашей экономики, а не только под давлением цен на углеводороды.

Для добывающих компаний это не всегда плохо, поскольку они меньше будут тратить на рабочую силу, электроэнергию и отечественное оборудование. Но нужно учитывать, что программа импортозамещения — не больше чем лозунг и через какое-то время им придется модернизировать свои месторождения и разрабатывать новые при помощи оборудования и технологий, которые продаются за твердую валюту. И где-то искать финансирование. В России сейчас с этим очень плохо. Значит, нужно идти за деньгами и оборудованием в другие страны. Но пока нас туда не очень-то пускают из-за санкций.

— Цена на нефть у нас падает, а бензин в России дорожает. Нефтяникам от этого перекоса есть какая-то польза?

— Самая минимальная. В мире есть два контрастных подхода к цене на топливо. Первый — американский. Там цена сырой нефти в цене бензина составляет 65–70%, и только остальная часть стоимости топлива для потребителей складывается из акцизов и налогов.

В России наоборот: цена сырой нефти — это всего 7%, а по некоторым сортам топлива даже 4%. А налоги, включая НДПИ, налог на прибыль, акцизы и т.д., дают всю остальную цену на автозаправке. Так что цену топлива у нас определяет государство, а нефтяные компании от этого мало что имеют.

— Почему мы экспортируем сырую нефть, а не продукты высокой переработки, которые стоили бы дороже?

— Мы экспортируем не только сырую нефть. Все «черное золото», добываемое в России, можно для простоты восприятия разделить на три относительно равные части. Треть сырой нефти экспортируется. Остальные две трети перерабатываются внутри России. Из них одна треть приготовленных продуктов потребляется внутри России, а оставшаяся опять идет на экспорт. Но беда в том, что дорогие нефтепродукты — бензин и дизтопливо — мы в основном оставляем себе для внутреннего рынка. А на экспорт отправляем мазут первой перегонки и низший сорт бензина, который является полуфабрикатом.

— Мы можем вообще не продавать на экспорт дешевое сырье, а предлагать только дорогой готовый продукт?

— В теории можем, поскольку потребности России в готовом топливе высокого качества полностью удовлетворены. Но чтобы бензин еврокачества еще и продавать — нужно вкладывать в новые мощности нефтепереработки. Это очень дорогое занятие, которое окупится неизвестно когда. Сейчас многие наши НПЗ имеют едва ли не отрицательную маржу и покрывают издержки только за счет консолидированного финансирования добычи экспорта и переработки. Поэтому Россия вместо развития мощностей по производству топлива и нефтехимии предпочитает все-таки продавать сырье.

Почему выживание России становится невыгодным

— То есть все, что может послужить развитию, — коммерчески не выгодно, и мы тихо ждем, когда «нефтянка», а вслед за ней экономика просто рухнут?

— Сейчас многие из программ модернизации сворачиваются, а новые не начинаются. Ну не будут же компании работать себе в убыток. За исключением очень некоторых, которые могут себе это позволить.

— И какой же в таком случае мы увидим Россию через 10 лет: страной, оставшейся без локомотива экономики?

— Это представить очень сложно. Мы совсем недавно в Осло с норвежскими коллегами пытались придумать, как будут наши нефтезависимые страны вести себя в ситуации, когда не предвидится высоких доходов от нефти и газа. Но норвежцы в принципе настроены более оптимистично, поскольку эта страна очень сильно интегрирована в мировую экономику. Норвегия предпочитает не бросаться лозунгами импортозамещения, самостоятельного развития и модернизации без зависимости от иностранцев, а работать вместе с иностранцами. Поэтому они развивают у себя потрясающие технологии. Могут обеспечить относительно рентабельную добычу нефти и газа на глубинах моря до трех километров. Мы себе представить этого не можем. Они занимаются энергосбережением и энергоэффективностью в переработке нефтегазового сырья. Там есть сектора, которые в контакте с другими развитыми странами имеют шанс строить нормальное будущее.

В России мы не смогли даже на бумаге найти конкурентоспособные отрасли в добывающей сфере, которые были бы полностью независимыми от иностранных инвестиций и технологий. Мы не нашли. Если вы найдете — обязательно расскажите мне, чтобы я знал: что мы можем сделать абсолютно самостоятельно, без любой зарубежной помощи. Никто в мире сейчас этого не может.

— Вы нарисовали печальную картину. А как в этой ситуации вы оценили бы работу правительства и его аппарата?

— Там есть нормальные специалисты, у них есть идеи, которые могли бы осуществиться. В частности, идея перехода от изъятия всех доходов с оборота к налоговой системе, основанной на прибыли, о которой я говорил, в правительстве витает. Но, к сожалению, все идеи, направленные в завтрашний день, наталкиваются на сопротивление по двум фронтам. Первый — это те, кто против любой реформы, если она временно снизит доходы и сборы. И второй фронт — это компании, которые управляются не менеджерами, заинтересованными в минимизации потерь и максимуме развития, а чиновниками, у которых очень простая схема работы. Разрешить жизнь только тем проектам, независимо от их эффективности, реализацию которых можно распределить между своими приятелями-подрядчиками. Эти приятели раздуют расходы до невозможности, поделятся откатами, но ничего толкового не создадут. Но для того, чтобы преодолеть эту «приятельскую схему», даже политической воли мало. Нужна перестройка всей системы управления страной. Поскольку без демократизации этой системы невозможно обеспечить ни контроля за расходами, ни развития честного предпринимательства. Без которого нефтегазовая отрасль задыхается наряду с другими отраслями.

www.mk.ru

Как вынимать больше нефти из недр

Основными направлениями развития нефтяной отрасли являются постоянное увеличение новых запасов и повышение отдачи газовых и нефтяных пластов. В нашей стране преимущественно ведется работа по добыче активных запасов, когда нефть легко извлекается.

Продолжительность подачи нефти под собственным давлением на новых месторождениях не превышает 7 лет. Затем приходится ее выкачивать принудительно.  Новые  открываемые запасы постоянно вводятся в разработку, но их отдача стала значительно ниже, чем была раньше и существует сейчас на старых месторождениях. При этом капитальные затраты нефтедобывающих компаний и объемы бурения растут, а производительность падает. Это свидетельствует о том, что минерально-сырьевая база в стране ухудшилась. К тому же качество нефти также становится ниже.  Подготавливаются новые запасы с помощью доразведки и более тщательной разработки старых ресурсов. Но таких крупных месторождений, какие были раньше, уже нет. Новые запасы постепенно перемещаются в районы мелких и средних месторождений. При этом освоение добычи нефти в других регионах требует значительных капитальных вложений.

Старых запасов еще достаточно много и актуальной стала задача увеличения доли извлекаемой из пластов нефти. Для этого служит современная передвижная азотная станция.  Такая газификационная установка отечественного производства вырабатывает азот из воздуха на месте, после чего нагнетает его в пласт для вытеснения трудноудаляемой нефти из скважин.

Негативные тенденции в нефтедобыче

Бурное развитие добычи нефти в настоящее время вызвало обострение недостатков в отрасли.

1. Истощение крупных месторождений

Работа с трудноизвлекаемыми запасами, которые постоянно накапливаются, ведется слабо. Современное производство по нефтяной и газовой добыче развито на месторождениях, открытых в период 35-60 -летней давности. Основным поставщиком черного золота является Западная Сибирь. В настоящее время добыча там нефти снижается из-за истощения запасов. Продуктивность скважин непрерывно падает.

2. Нерациональное использование запасов

Из-за несовершенства налоговой политики запасы выборочно вырабатываются только в наиболее продуктивных скважинах, а остальные простаивают. От этого происходят потери добычи и снижение нефтеотдачи. 

Увеличение доли извлекаемой нефти является не придуманной проблемой, а назревшей необходимостью. Международные компании постоянно увеличивают прирост извлекаемых запасов на основе развития науки и новых открытий. Создаются и вводятся в строй новые мощности не только в плане изменения структуры добычи, но и в области потребления ресурсов.  

3. Низкое воспроизводство минерально-сырьевой базы

Открытие и освоение новых месторождений отстает от темпов добычи нефти. Сокращаются объемы геологоразведочных работ. Преимущественно выявляются месторождения сателлитов рядом с ранее выявленными гигантами.

4. Слабый уровень технологий систем разработки

Системы разработки основаны на технологии заводнения и регулярной расстановке скважин без учета специфики геологии и аномалии в поведении пластов. В результате происходит преждевременное обводнение и снижение нефтеотдачи.

5. Возрастание доли трудноизвлекаемых запасов

Доля запасов, которые не удается извлечь из недр, постоянно растет и в настоящее время превышает 56 % от всех запасов нефти, которые уже открыты. 

Нефтеотдача в стране составляет 30 % и она близка к среднему мировому производству. При этом 70 % нефти добыть из недр земли не удается. США увеличили этот показатель до 39%, а Норвегия — в среднем до 50 %. Все это делается благодаря развитию науки и внедрению инновационных технологий.

Наша страна способна поднять коэффициент нефтеотдачи до 50-60 %, но этим нужно серьезно заниматься. Пока планируется увеличить его в ближайшее время до 38%. Для этого необходимо уже сейчас вкладывать значительные средства в новое оборудование и совершенствование технологий. Одним из эффективных способов является выработка азота из атмосферного воздуха и его нагнетание в скважины с целью увеличения их производительности. Для создания необходимого давления газа и управления его подачей в технологическом процессе служит современный  азотный компрессор. Передвижные азотные компрессорные станции уже работают в удаленных регионах по добыче нефти в суровых климатических условиях.

Способы принудительного извлечения нефти

Нефть из скважины извлекают несколькими способами. Раньше самой распространенной была закачка воды, чтобы восстановить давление внутри пласта. Но при этом происходит обводнению скважин. Этот метод называется первичным. Вторичный метод заключается в бурении скважин. Уровень отдачи нефти увеличивается геолого-техническими мероприятиями: бурение боковых стволов, перфорация, оптимизация способов подъема нефти, обработка призабойных зон скважин.

Существуют также третичные методы: вытеснение нефти из пласта газом, химическими агентами, полимерами, бактериями. Внедрение этих технологий позволило бы поднять нефтеотдачу до 50 %.  В США третичными методами добывается 34 млн т нефти в год, а в России — не более 1,5 млн т.

Специалисты приравнивают освоение новых способов дополнительного извлечения нефти равноценным, открытию крупного месторождения.

Самым экономичным из третичных методов является вытеснение продукта с помощью инертного газа. Для этого используется азот, который вырабатывается из воздуха на месте добычи. Самоходные комплексы  закачивают азот в скважины с газом, нефтью или газоконденсатом. Компания «Аргентум» оказывает услуги  для нефтедобывающим компаниям на передвижных азотных установках. Парк азотных станций компании достаточно большой и их используют крупные нефтегазовые предприятия: Газпром, Лукойл, Транснефть, Роснефть.

Азотные установки создают давление газа, вытесняя продукцию из высокопарафинированных и низкопроницаемых пластов.

Заключение

Увеличение нефтедобычи является основой для развития нефтяной отрасли. Для этого необходимо активно осваивать третичные методы увеличения нефтедобычи, чтобы сделать разработку малопроизводительных скважин рентабельной.

azotcompressor.ru

Обвал цен на нефть — только начало больших проблем — Экономика — МК

Почему российская власть не предотвращает, а приближает катастрофу

Два дня назад в 15:39, просмотров: 71639

Низкий уровень цен на нефть, к которому наша экономика уже начала приспосабливаться, — только начало серьезных проблем. Это, можно сказать, — «цветочки». «Ягодки» начнутся, когда станет сокращаться добыча нефти в России, то есть мы будем продавать ее не только дешевле, но и меньше. Прогнозы ряда экономистов и экспертов добывающей отрасли говорят о том, что экспорт в обозримом будущем упадет чуть ли не в два раза. К числу тех, кто смотрит на ситуацию наиболее пессимистично, относится ведущий экономический аналитик по нефтегазовому рынку Михаил Крутихин. Он рассказал «МК», сколько мы потеряем в ближайшее время и можно ли этого избежать, если принять меры.

фото: morguefile.com

Минфин против инвесторов

— Даже при относительно высоких ценах на нефть некоторое время назад (при уровне $80 за баррель) уже можно было понять, что отрасль попадает под угрозу. Потому что средняя по России себестоимость добычи одной «бочки» нефти — примерно $35–37. Такую нефть на грани рентабельности продавать можно даже и по нынешним ценам при условии, что она идет с промыслов, где все капиталовложения уже сделаны, и нужно вкладываться только в операционные издержки, обходясь без затрат на строительство новых нефтепроводов и другой инфраструктуры. Но необходимо учитывать, что в России 70% остающейся нефти относится к категории трудно извлекаемых запасов. Для того чтобы добыть их — необходимо затратить большие деньги на использование новых технологий, методов горизонтального бурения, гидроразрыва или стимуляции пласта. И эти расходы с учетом капиталовложений, по оценкам добывающих компаний, повысят себестоимость иногда и до $80 за баррель, и — до $150, если речь идет о добыче на арктическом континентальном шельфе. Причем эти капиталы нужно инвестировать в добычу по 10, даже по 15 лет. Для проектов на континентальном шельфе — 20–22 года. Только после этого себестоимость станет ниже, добыча окажется рентабельной — и проект начнет приносить прибыль. А до тех пор в него нужно только вкладывать, вкладывать и вкладывать. Но, несмотря на это, Министерство природных ресурсов официально признало разработку трудно извлекаемых запасов коммерчески выгодными.

— То есть оно не дало инвесторам в эту добычу никаких преференций?

— Трудно извлекаемые запасы нефти могут претендовать на налоговые льготы, но их предоставляется недостаточно. На мой взгляд, разработчики новых месторождений могут претендовать на налоговые каникулы до достижения определенного уровня окупаемости. Могло бы помочь такое радикальное решение, как перевод налога по обороту в налог на прибыль. Налог на оборот сегодня взимается сразу же, как пошла нефть, независимо от того, окупился проект или еще нет. А налог на прибыль можно будет брать, когда она фактически появилась. Но этого в России не делается. Мешает ввести такую систему категорический протест Минфина, поскольку любая реформа, тем более такая, будет означать выпадение больших сумм из бюджета на довольно долгое время. Соответственно, добывающая отрасль фактически отказалась от разработки 70% нефти.

А дешевой в добыче и легко извлекаемой нефти становится все меньше.

— Что будет, когда она иссякнет?

— Не знаю. Но даже легко извлекаемую нефть мы всю добывать не собираемся. Мы дорабатываем те проекты, на которых капиталовложения давно сделаны. Даже в новые месторождения относительно легкой нефти нужно вкладываться до тех пор, пока они не выйдут на уровень рентабельности. Прекрасно понимая, что период низких цен не кончится завтра или через два года, а, по некоторым прогнозам, продлится лет десять, российские компании перестали делать долгосрочные вложения.

Уничтожение месторождений

— Но нефтяники же продолжают хвастаться тем, что делают инвестиции…

— Эти инвестиции идут в бурение дополнительных скважин на месторождениях, где нефть уже и без того идет относительно легко, для стимулирования тех пластов, которые и так дают хорошую отдачу. Это, кстати, вредно для самих месторождений. Форсируя извлечение нефти вместо соблюдения положенного по норме различными дешевыми способами, они действительно повышают добычу. Нефть идет еще быстрее. Но и давление в пласте падает раньше, чем рассчитано по схеме оптимальной разработки. То есть платой за то, что мы качаем больше сегодня, станет то, что значительную часть запасов месторождения мы просто не достанем завтра. Больше нефти останется в земле, и ее из «убитого» месторождения уже невозможно будет поднять. Это сейчас происходит по всей Западной Сибири. За счет того, что в пласты не всегда рационально закачивают воду, их обводненность достигает 98%. И это уже не позволит применить новые технологии, которые бы позволили достать нефть, которая лежит не на самом верху. Такие темпы роста добычи чреваты крутым падением.

— Когда начнется сокращение добычи?

— Когда два года назад министерства энергетики и природных ресурсов делали прогнозы, то они рассчитывали, что в течение ближайших 20 лет добыча сохранится на уже достигнутом уровне — 525 млн тонн в год. Это если мы введем дополнительные льготы для разработки трудно извлекаемых запасов. Иначе она упадет. И что же мы видим следующие два года? Льгот нет, а увеличение объема налицо. В прошлом году добыча превысила 534 млн тонн. Увы, о причинах этого «чуда» я сказал выше: варварское форсирование добычи с целью взять как можно больше прямо сейчас и не думая о том, к чему это приведет в будущем.

Теперь в правительстве готовится новый документ под названием «Генеральная схема развития нефтяной отрасли на период до 2035 года». В нем содержатся новые прогнозы на основании данных от самих нефтяных компаний. И получается, что в сумме в 2035 году добыча составит всего 297 миллионов тонн. Почти в два раза меньше. Вот такое совершенно драматическое падение нас ожидает.

Шантаж нефтяников

— И власть зарывает голову в песок, ничего не собирается предпринять?

— Власть говорит: это вы нас берете на испуг, это шантаж, вы хотите новых налоговых льгот — и поэтому вы угрожаете нам таким падением добычи. Власть не верит аргументам нефтяников. И, на мой взгляд, она отчасти права: элемент шантажа, конечно, есть. Нефтяные компании всегда и везде во всем мире так и поступают. Выбивают себе преференции, пугая страшными прогнозами. Но если посмотреть на геологическую и технологическую составляющую нашей добывающей отрасли, то мы увидим, что очень большая доля правды в их предположениях есть. Как бы все не оказалось еще хуже, чем они пугают.

Я думаю, что либо к концу текущего года, либо к первой половине 2017-го действующие месторождения будут опустошены или изуродованы уже настолько, что мы начнем наблюдать заметное падение добычи.

— Неужели у нас нет «неприкосновенных запасов нефти» — разведанных богатых и легких месторождений, которые не опустошаются, а оставлены на черный день?

— Я слышал легенды о них. Ничего такого мы не приберегли. В районе Астрахани есть гигантские запасы газа, но они не разрабатываются по техническим причинам из-за больших глубин и гигантского содержания серы, с которой пока никто не знает, что делать. В таких объемах ее невозможно продать, а если просто оставить «под открытым небом» — это будет большой ущерб для экологии.

Но это какой-никакой, а резерв. А резервных месторождений нефти у нас просто нет. Экспортеры редко их себе оставляют, стремясь продавать по максимуму все, что есть.

— Могут ли переговоры на площадках ОПЕК, о которых сейчас много говорят, привести к соглашению об искусственном снижении добычи для возвращения ее высокой цены?

— Нет. ОПЕК — больше не картель. Это теперь — клуб, в котором люди собираются для того, чтобы поделиться своими успехами в гольфе, а не чтобы договориться о том, как манипулировать ценами на нефть. Если кто-то из стран — экспортеров нефти вдруг решит ограничить свой экспорт — эту рыночную нишу немедленно займут другие страны, поскольку предложение по-прежнему превышает спрос. А если предложение превышает спрос, то нефть будет располагаться в среднем ценовом коридоре $45 за баррель, с возможными скачками на $20 вверх и вниз. Многие экономисты приводят очень убедительные аргументы в пользу того, что такая ценовая ниша сохранится на целое десятилетие.

— А что произойдет потом? Возможно ли возвращение дефицита углеводородов?

— За это десятилетие произойдет банкротство части нефтедобывающих компаний, будут закрыты некоторые добывающие проекты. Это уже происходит. Сняты с повестки дня глубоководные разработки в Мексиканском заливе, у берегов Бразилии, Западной и Восточной Африки… Туда инвестиции уже не пойдут, поскольку экономическая целесообразность не просматривается. А поскольку часть проектов будет запущена позже, чем планировалось, или не начнется вообще — мы можем столкнуться с сокращением предложения, и цена должна будет пойти вверх. Но в этот момент на сцену начнут возвращаться многочисленные мелкие и средние добывающие компании, после чего предложение постепенно начнет расти, а цена снова приготовится к падению.

Рубль и бензин

— То, что курс рубля становится все менее зависимым от цен за «бочку» нефти, хорошо для российской экономики в целом и ее нефтяной отрасли в частности?

— Я согласен с тем, что воздействие на рубль со стороны нефти ослабевает. Он слабеет благодаря структурным изъянам нашей экономики, а не только под давлением цен на углеводороды.

Для добывающих компаний это не всегда плохо, поскольку они меньше будут тратить на рабочую силу, электроэнергию и отечественное оборудование. Но нужно учитывать, что программа импортозамещения — не больше чем лозунг и через какое-то время им придется модернизировать свои месторождения и разрабатывать новые при помощи оборудования и технологий, которые продаются за твердую валюту. И где-то искать финансирование. В России сейчас с этим очень плохо. Значит, нужно идти за деньгами и оборудованием в другие страны. Но пока нас туда не очень-то пускают из-за санкций.

— Цена на нефть у нас падает, а бензин в России дорожает. Нефтяникам от этого перекоса есть какая-то польза?

— Самая минимальная. В мире есть два контрастных подхода к цене на топливо. Первый — американский. Там цена сырой нефти в цене бензина составляет 65–70%, и только остальная часть стоимости топлива для потребителей складывается из акцизов и налогов.

В России наоборот: цена сырой нефти — это всего 7%, а по некоторым сортам топлива даже 4%. А налоги, включая НДПИ, налог на прибыль, акцизы и т.д., дают всю остальную цену на автозаправке. Так что цену топлива у нас определяет государство, а нефтяные компании от этого мало что имеют.

— Почему мы экспортируем сырую нефть, а не продукты высокой переработки, которые стоили бы дороже?

— Мы экспортируем не только сырую нефть. Все «черное золото», добываемое в России, можно для простоты восприятия разделить на три относительно равные части. Треть сырой нефти экспортируется. Остальные две трети перерабатываются внутри России. Из них одна треть приготовленных продуктов потребляется внутри России, а оставшаяся опять идет на экспорт. Но беда в том, что дорогие нефтепродукты — бензин и дизтопливо — мы в основном оставляем себе для внутреннего рынка. А на экспорт отправляем мазут первой перегонки и низший сорт бензина, который является полуфабрикатом.

— Мы можем вообще не продавать на экспорт дешевое сырье, а предлагать только дорогой готовый продукт?

— В теории можем, поскольку потребности России в готовом топливе высокого качества полностью удовлетворены. Но чтобы бензин еврокачества еще и продавать — нужно вкладывать в новые мощности нефтепереработки. Это очень дорогое занятие, которое окупится неизвестно когда. Сейчас многие наши НПЗ имеют едва ли не отрицательную маржу и покрывают издержки только за счет консолидированного финансирования добычи экспорта и переработки. Поэтому Россия вместо развития мощностей по производству топлива и нефтехимии предпочитает все-таки продавать сырье.

Почему выживание России становится невыгодным

— То есть все, что может послужить развитию, — коммерчески не выгодно, и мы тихо ждем, когда «нефтянка», а вслед за ней экономика просто рухнут?

— Сейчас многие из программ модернизации сворачиваются, а новые не начинаются. Ну не будут же компании работать себе в убыток. За исключением очень некоторых, которые могут себе это позволить.

— И какой же в таком случае мы увидим Россию через 10 лет: страной, оставшейся без локомотива экономики?

— Это представить очень сложно. Мы совсем недавно в Осло с норвежскими коллегами пытались придумать, как будут наши нефтезависимые страны вести себя в ситуации, когда не предвидится высоких доходов от нефти и газа. Но норвежцы в принципе настроены более оптимистично, поскольку эта страна очень сильно интегрирована в мировую экономику. Норвегия предпочитает не бросаться лозунгами импортозамещения, самостоятельного развития и модернизации без зависимости от иностранцев, а работать вместе с иностранцами. Поэтому они развивают у себя потрясающие технологии. Могут обеспечить относительно рентабельную добычу нефти и газа на глубинах моря до трех километров. Мы себе представить этого не можем. Они занимаются энергосбережением и энергоэффективностью в переработке нефтегазового сырья. Там есть сектора, которые в контакте с другими развитыми странами имеют шанс строить нормальное будущее.

В России мы не смогли даже на бумаге найти конкурентоспособные отрасли в добывающей сфере, которые были бы полностью независимыми от иностранных инвестиций и технологий. Мы не нашли. Если вы найдете — обязательно расскажите мне, чтобы я знал: что мы можем сделать абсолютно самостоятельно, без любой зарубежной помощи. Никто в мире сейчас этого не может.

— Вы нарисовали печальную картину. А как в этой ситуации вы оценили бы работу правительства и его аппарата?

— Там есть нормальные специалисты, у них есть идеи, которые могли бы осуществиться. В частности, идея перехода от изъятия всех доходов с оборота к налоговой системе, основанной на прибыли, о которой я говорил, в правительстве витает. Но, к сожалению, все идеи, направленные в завтрашний день, наталкиваются на сопротивление по двум фронтам. Первый — это те, кто против любой реформы, если она временно снизит доходы и сборы. И второй фронт — это компании, которые управляются не менеджерами, заинтересованными в минимизации потерь и максимуме развития, а чиновниками, у которых очень простая схема работы. Разрешить жизнь только тем проектам, независимо от их эффективности, реализацию которых можно распределить между своими приятелями-подрядчиками. Эти приятели раздуют расходы до невозможности, поделятся откатами, но ничего толкового не создадут. Но для того, чтобы преодолеть эту «приятельскую схему», даже политической воли мало. Нужна перестройка всей системы управления страной. Поскольку без демократизации этой системы невозможно обеспечить ни контроля за расходами, ни развития честного предпринимательства. Без которого нефтегазовая отрасль задыхается наряду с другими отраслями.

Источник

ifvremya.ru

Получена легкая нефть из глубоких пластов ЯНАО – Вести Экономика, 05.02.2018

Москва, 5 февраля - "Вести.Экономика". На Восточно-Мессояхском месторождении (ЯНАО) получен высокий дебит легкой нефти из глубоких пластов материковой Арктики. Месторождение разрабатывает СП "Роснефти" и "Газпром нефти".

Фото "Роснефти".

Компания "Мессояханефтегаз", совместное предприятие "Роснефти" и "Газпром нефти", завершила строительство первой эксплуатационной горизонтальной скважины на глубокие пласты Восточно-Мессояхского месторождения - самом северном на материке.

Глубина новой скважины с двумя пилотными стволами составила 3,3 км, протяженность – 4,4 км.

Стартовый дебит в 250 тонн нефти в сутки подтвердил высокий потенциал разработки глубоких горизонтов Мессояхских месторождений.

Залежи относятся к нижнемеловым отложениям, сформированным 136 млн лет назад. Они содержат более легкую нефть, чем основные пласты, расположенные в 800 м от поверхности.

После гидродинамических и промыслово-геофизических исследований на Мессояхе впервые будет проведен многостадийный гидроразрыв пласта в такой скважине.

Ссылки по теме

Полученная информация позволит принять решения о дальнейшем разбуривании глубоких залежей материковой Арктики. В 2018 г. "Мессояханефтегаз" планирует запустить в эксплуатацию еще десять глубоких скважин.

Восточно-Мессояхское месторождение расположено в Тазовском районе ЯНАО, в 340 км к северу от Нового Уренгоя. Извлекаемые запасы нефти и конденсата на месторождении составляют более 340 млн тонн. Освоение ведет "Мессояханефтегаз", акционерами которого на паритетных условиях являются "Газпром нефть" (оператор проекта) и НК "Роснефть". Проект реализуется в условиях ограниченного доступа к промышленной и транспортной инфраструктуре.

В ноябре 2016 г. началась промышленная эксплуатация самого северного месторождения нефти на суше в России - Восточно-Мессояхское месторождение в Ямало-Ненецком автономном округе. В 2017 г. объем добычи на Восточно-Мессояхском месторождении составил 3,1 млн тонн нефти.

www.vestifinance.ru

Трудно, но можно. Как извлечь нефть или газ с помощью новых технологий | Экономика | Деньги

Извлекаемые запасы газа компании оценивались на 2013 г. в 6,5 трлн куб. м. В прошлом году добыча составила более 38 млрд куб. м. А к 2020 г. планируют добывать 100 млрд куб. м газа в год. Насколько трудно извлечь из недр нефть или газ - это относительно и зависит от уровня развития технологий и соответствующего им оборудования. Когда-то просто пробурить скважину в условиях Крайнего Севера было огромным трудом. Сегодня технологии развились настолько, что традиционный способ добычи стал обыденным. И теперь трудноизвлекаемые - это те залежи, которые можно добыть, используя уже совершенно новые технологии.

Форпостом, передовым краем воплощения инновационных нефтегазовых проектов Александр Слепцов, генеральный директор компании «РОСПАН Интернешнл», называет Ямал.

В Ачимовских залежах, за которые взялась эта компания, газ залегает глубоко (3600-3700 м), имеет аномально высокое давление (более 600 атм.) и малую проницаемость. Однако если раньше пробурить скважину на 4 км было невероятным делом, то с нынешней техникой - можно. Есть и другие инновационные методы, благодаря которым можно справиться в том числе с высоким давлением.

Не менее сложно Харампурское месторождение, в Туронских залежах которого сосредоточены огромные запасы газа. Компания «РН-Пурнефтегаз» с 2012 г. пробурила там три опытные скважины.

«Весь этот год мы занимались подбором наиболее эффективной методики для разработки этой залежи, - говорит Дмитрий Минин, генеральный директор компании. - Готовы уже подвести итоги, которые лягут в основу всего этого газового проекта.  Выбранная методика будет использоваться не только на нашем месторождении, но и на других».

«Будущее компании мы связываем с разработкой месторождений на шельфе и месторождений с трудноизвлекаемыми запасами», - сказал Игорь Сечин, глава «Роснеф­ти», на совете директоров, который 9 декабря утвердил стратегию развития компании до 2030 г.

За последние два года, по его словам, компания стала третьим производителем газа в стране, выстроила эффективный маркетинг в этой области, утроила объёмы добычи и сформировала конкурентоспособный портфель газовых проектов. Теперь её можно назвать действительно глобальной компанией, имеющей чёткое видение развития.

«Мы видим потенциал стать вторым производителем газа в России в среднесрочной пер­спективе», - заявил Игорь Сечин.

Смотрите также:

www.aif.ru

Обвал цен на нефть — только начало больших проблем | Oil.Эксперт

Почему российская власть не предотвращает, а приближает катастрофу.

Низкий уровень цен на нефть, к которому наша экономика уже начала приспосабливаться, — только начало серьезных проблем. Это, можно сказать, — «цветочки». «Ягодки» начнутся, когда станет сокращаться добыча нефти в России, то есть мы будем продавать ее не только дешевле, но и меньше. Прогнозы ряда экономистов и экспертов добывающей отрасли говорят о том, что экспорт в обозримом будущем упадет чуть ли не в два раза. К числу тех, кто смотрит на ситуацию наиболее пессимистично, относится ведущий экономический аналитик по нефтегазовому рынку Михаил Крутихин. Он рассказал «МК», сколько мы потеряем в ближайшее время и можно ли этого избежать, если принять меры.

Минфин против инвесторов

— Даже при относительно высоких ценах на нефть некоторое время назад (при уровне $80 за баррель) уже можно было понять, что отрасль попадает под угрозу. Потому что средняя по России себестоимость добычи одной «бочки» нефти — примерно $35–37. Такую нефть на грани рентабельности продавать можно даже и по нынешним ценам при условии, что она идет с промыслов, где все капиталовложения уже сделаны, и нужно вкладываться только в операционные издержки, обходясь без затрат на строительство новых нефтепроводов и другой инфраструктуры. Но необходимо учитывать, что в России 70% остающейся нефти относится к категории трудно извлекаемых запасов. Для того чтобы добыть их — необходимо затратить большие деньги на использование новых технологий, методов горизонтального бурения, гидроразрыва или стимуляции пласта. И эти расходы с учетом капиталовложений, по оценкам добывающих компаний, повысят себестоимость иногда и до $80 за баррель, и — до $150, если речь идет о добыче на арктическом континентальном шельфе. Причем эти капиталы нужно инвестировать в добычу по 10, даже по 15 лет. Для проектов на континентальном шельфе — 20–22 года. Только после этого себестоимость станет ниже, добыча окажется рентабельной — и проект начнет приносить прибыль. А до тех пор в него нужно только вкладывать, вкладывать и вкладывать. Но, несмотря на это, Министерство природных ресурсов официально признало разработку трудно извлекаемых запасов коммерчески выгодными.

— То есть оно не дало инвесторам в эту добычу никаких преференций?

— Трудно извлекаемые запасы нефти могут претендовать на налоговые льготы, но их предоставляется недостаточно. На мой взгляд, разработчики новых месторождений могут претендовать на налоговые каникулы до достижения определенного уровня окупаемости. Могло бы помочь такое радикальное решение, как перевод налога по обороту в налог на прибыль. Налог на оборот сегодня взимается сразу же, как пошла нефть, независимо от того, окупился проект или еще нет. А налог на прибыль можно будет брать, когда она фактически появилась. Но этого в России не делается. Мешает ввести такую систему категорический протест Минфина, поскольку любая реформа, тем более такая, будет означать выпадение больших сумм из бюджета на довольно долгое время. Соответственно, добывающая отрасль фактически отказалась от разработки 70% нефти.

А дешевой в добыче и легко извлекаемой нефти становится все меньше.

— Что будет, когда она иссякнет?

— Не знаю. Но даже легко извлекаемую нефть мы всю добывать не собираемся. Мы дорабатываем те проекты, на которых капиталовложения давно сделаны. Даже в новые месторождения относительно легкой нефти нужно вкладываться до тех пор, пока они не выйдут на уровень рентабельности. Прекрасно понимая, что период низких цен не кончится завтра или через два года, а, по некоторым прогнозам, продлится лет десять, российские компании перестали делать долгосрочные вложения.

Уничтожение месторождений

— Но нефтяники же продолжают хвастаться тем, что делают инвестиции…

— Эти инвестиции идут в бурение дополнительных скважин на месторождениях, где нефть уже и без того идет относительно легко, для стимулирования тех пластов, которые и так дают хорошую отдачу. Это, кстати, вредно для самих месторождений. Форсируя извлечение нефти вместо соблюдения положенного по норме различными дешевыми способами, они действительно повышают добычу. Нефть идет еще быстрее. Но и давление в пласте падает раньше, чем рассчитано по схеме оптимальной разработки. То есть платой за то, что мы качаем больше сегодня, станет то, что значительную часть запасов месторождения мы просто не достанем завтра. Больше нефти останется в земле, и ее из «убитого» месторождения уже невозможно будет поднять. Это сейчас происходит по всей Западной Сибири. За счет того, что в пласты не всегда рационально закачивают воду, их обводненность достигает 98%. И это уже не позволит применить новые технологии, которые бы позволили достать нефть, которая лежит не на самом верху. Такие темпы роста добычи чреваты крутым падением.

— Когда начнется сокращение добычи?

— Когда два года назад министерства энергетики и природных ресурсов делали прогнозы, то они рассчитывали, что в течение ближайших 20 лет добыча сохранится на уже достигнутом уровне — 525 млн тонн в год. Это если мы введем дополнительные льготы для разработки трудно извлекаемых запасов. Иначе она упадет. И что же мы видим следующие два года? Льгот нет, а увеличение объема налицо. В прошлом году добыча превысила 534 млн тонн. Увы, о причинах этого «чуда» я сказал выше: варварское форсирование добычи с целью взять как можно больше прямо сейчас и не думая о том, к чему это приведет в будущем.

Теперь в правительстве готовится новый документ под названием «Генеральная схема развития нефтяной отрасли на период до 2035 года». В нем содержатся новые прогнозы на основании данных от самих нефтяных компаний. И получается, что в сумме в 2035 году добыча составит всего 297 миллионов тонн. Почти в два раза меньше. Вот такое совершенно драматическое падение нас ожидает.

Шантаж нефтяников

— И власть зарывает голову в песок, ничего не собирается предпринять?

— Власть говорит: это вы нас берете на испуг, это шантаж, вы хотите новых налоговых льгот — и поэтому вы угрожаете нам таким падением добычи. Власть не верит аргументам нефтяников. И, на мой взгляд, она отчасти права: элемент шантажа, конечно, есть. Нефтяные компании всегда и везде во всем мире так и поступают. Выбивают себе преференции, пугая страшными прогнозами. Но если посмотреть на геологическую и технологическую составляющую нашей добывающей отрасли, то мы увидим, что очень большая доля правды в их предположениях есть. Как бы все не оказалось еще хуже, чем они пугают.

Я думаю, что либо к концу текущего года, либо к первой половине 2017-го действующие месторождения будут опустошены или изуродованы уже настолько, что мы начнем наблюдать заметное падение добычи.

— Неужели у нас нет «неприкосновенных запасов нефти» — разведанных богатых и легких месторождений, которые не опустошаются, а оставлены на черный день?

— Я слышал легенды о них. Ничего такого мы не приберегли. В районе Астрахани есть гигантские запасы газа, но они не разрабатываются по техническим причинам из-за больших глубин и гигантского содержания серы, с которой пока никто не знает, что делать. В таких объемах ее невозможно продать, а если просто оставить «под открытым небом» — это будет большой ущерб для экологии.

Но это какой-никакой, а резерв. А резервных месторождений нефти у нас просто нет. Экспортеры редко их себе оставляют, стремясь продавать по максимуму все, что есть.

— Могут ли переговоры на площадках ОПЕК, о которых сейчас много говорят, привести к соглашению об искусственном снижении добычи для возвращения ее высокой цены?

— Нет. ОПЕК — больше не картель. Это теперь — клуб, в котором люди собираются для того, чтобы поделиться своими успехами в гольфе, а не чтобы договориться о том, как манипулировать ценами на нефть. Если кто-то из стран — экспортеров нефти вдруг решит ограничить свой экспорт — эту рыночную нишу немедленно займут другие страны, поскольку предложение по-прежнему превышает спрос. А если предложение превышает спрос, то нефть будет располагаться в среднем ценовом коридоре $45 за баррель, с возможными скачками на $20 вверх и вниз. Многие экономисты приводят очень убедительные аргументы в пользу того, что такая ценовая ниша сохранится на целое десятилетие.

— А что произойдет потом? Возможно ли возвращение дефицита углеводородов?

— За это десятилетие произойдет банкротство части нефтедобывающих компаний, будут закрыты некоторые добывающие проекты. Это уже происходит. Сняты с повестки дня глубоководные разработки в Мексиканском заливе, у берегов Бразилии, Западной и Восточной Африки… Туда инвестиции уже не пойдут, поскольку экономическая целесообразность не просматривается. А поскольку часть проектов будет запущена позже, чем планировалось, или не начнется вообще — мы можем столкнуться с сокращением предложения, и цена должна будет пойти вверх. Но в этот момент на сцену начнут возвращаться многочисленные мелкие и средние добывающие компании, после чего предложение постепенно начнет расти, а цена снова приготовится к падению.

Рубль и бензин

— То, что курс рубля становится все менее зависимым от цен за «бочку» нефти, хорошо для российской экономики в целом и ее нефтяной отрасли в частности?

— Я согласен с тем, что воздействие на рубль со стороны нефти ослабевает. Он слабеет благодаря структурным изъянам нашей экономики, а не только под давлением цен на углеводороды.

Для добывающих компаний это не всегда плохо, поскольку они меньше будут тратить на рабочую силу, электроэнергию и отечественное оборудование. Но нужно учитывать, что программа импортозамещения — не больше чем лозунг и через какое-то время им придется модернизировать свои месторождения и разрабатывать новые при помощи оборудования и технологий, которые продаются за твердую валюту. И где-то искать финансирование. В России сейчас с этим очень плохо. Значит, нужно идти за деньгами и оборудованием в другие страны. Но пока нас туда не очень-то пускают из-за санкций.

— Цена на нефть у нас падает, а бензин в России дорожает. Нефтяникам от этого перекоса есть какая-то польза?

— Самая минимальная. В мире есть два контрастных подхода к цене на топливо. Первый — американский. Там цена сырой нефти в цене бензина составляет 65–70%, и только остальная часть стоимости топлива для потребителей складывается из акцизов и налогов.

В России наоборот: цена сырой нефти — это всего 7%, а по некоторым сортам топлива даже 4%. А налоги, включая НДПИ, налог на прибыль, акцизы и т.д., дают всю остальную цену на автозаправке. Так что цену топлива у нас определяет государство, а нефтяные компании от этого мало что имеют.

— Почему мы экспортируем сырую нефть, а не продукты высокой переработки, которые стоили бы дороже?

— Мы экспортируем не только сырую нефть. Все «черное золото», добываемое в России, можно для простоты восприятия разделить на три относительно равные части. Треть сырой нефти экспортируется. Остальные две трети перерабатываются внутри России. Из них одна треть приготовленных продуктов потребляется внутри России, а оставшаяся опять идет на экспорт. Но беда в том, что дорогие нефтепродукты — бензин и дизтопливо — мы в основном оставляем себе для внутреннего рынка. А на экспорт отправляем мазут первой перегонки и низший сорт бензина, который является полуфабрикатом.

— Мы можем вообще не продавать на экспорт дешевое сырье, а предлагать только дорогой готовый продукт?

— В теории можем, поскольку потребности России в готовом топливе высокого качества полностью удовлетворены. Но чтобы бензин еврокачества еще и продавать — нужно вкладывать в новые мощности нефтепереработки. Это очень дорогое занятие, которое окупится неизвестно когда. Сейчас многие наши НПЗ имеют едва ли не отрицательную маржу и покрывают издержки только за счет консолидированного финансирования добычи экспорта и переработки. Поэтому Россия вместо развития мощностей по производству топлива и нефтехимии предпочитает все-таки продавать сырье.

Почему выживание России становится невыгодным

— То есть все, что может послужить развитию, — коммерчески не выгодно, и мы тихо ждем, когда «нефтянка», а вслед за ней экономика просто рухнут?

— Сейчас многие из программ модернизации сворачиваются, а новые не начинаются. Ну не будут же компании работать себе в убыток. За исключением очень некоторых, которые могут себе это позволить.

— И какой же в таком случае мы увидим Россию через 10 лет: страной, оставшейся без локомотива экономики?

— Это представить очень сложно. Мы совсем недавно в Осло с норвежскими коллегами пытались придумать, как будут наши нефтезависимые страны вести себя в ситуации, когда не предвидится высоких доходов от нефти и газа. Но норвежцы в принципе настроены более оптимистично, поскольку эта страна очень сильно интегрирована в мировую экономику. Норвегия предпочитает не бросаться лозунгами импортозамещения, самостоятельного развития и модернизации без зависимости от иностранцев, а работать вместе с иностранцами. Поэтому они развивают у себя потрясающие технологии. Могут обеспечить относительно рентабельную добычу нефти и газа на глубинах моря до трех километров. Мы себе представить этого не можем. Они занимаются энергосбережением и энергоэффективностью в переработке нефтегазового сырья. Там есть сектора, которые в контакте с другими развитыми странами имеют шанс строить нормальное будущее.

В России мы не смогли даже на бумаге найти конкурентоспособные отрасли в добывающей сфере, которые были бы полностью независимыми от иностранных инвестиций и технологий. Мы не нашли. Если вы найдете — обязательно расскажите мне, чтобы я знал: что мы можем сделать абсолютно самостоятельно, без любой зарубежной помощи. Никто в мире сейчас этого не может.

— Вы нарисовали печальную картину. А как в этой ситуации вы оценили бы работу правительства и его аппарата?

— Там есть нормальные специалисты, у них есть идеи, которые могли бы осуществиться. В частности, идея перехода от изъятия всех доходов с оборота к налоговой системе, основанной на прибыли, о которой я говорил, в правительстве витает. Но, к сожалению, все идеи, направленные в завтрашний день, наталкиваются на сопротивление по двум фронтам. Первый — это те, кто против любой реформы, если она временно снизит доходы и сборы. И второй фронт — это компании, которые управляются не менеджерами, заинтересованными в минимизации потерь и максимуме развития, а чиновниками, у которых очень простая схема работы. Разрешить жизнь только тем проектам, независимо от их эффективности, реализацию которых можно распределить между своими приятелями-подрядчиками. Эти приятели раздуют расходы до невозможности, поделятся откатами, но ничего толкового не создадут. Но для того, чтобы преодолеть эту «приятельскую схему», даже политической воли мало. Нужна перестройка всей системы управления страной. Поскольку без демократизации этой системы невозможно обеспечить ни контроля за расходами, ни развития честного предпринимательства. Без которого нефтегазовая отрасль задыхается наряду с другими отраслями.

mk.ru

Поделиться в соц.сетях

www.oilexp.ru

Способ одновременного извлечения и крекингаобогащения нефти из твердых веществ

Настоящее изобретение относится к способу одновременного извлечения и крекинга/обогащения нефти из твердых веществ, таких как битумный песок и нефтяной сланец. Твердые вещества, содержащие нефть, подают в реактор с псевдоожиженным слоем, где углеводороды выпаривают, а теплота, расходуемая на испарение, образуется за счет внешней камеры сгорания и тем, что топочные газы вместе с газообразными углеводородами действуют как пневматический носитель твердых веществ и уменьшают парциальное давление газообразных углеводородов, а также в котором поток, состоящий из твердых частиц, топочного газа и газообразных углеводородов, с помощью пневматического носителя подают по вертикальному трубопроводу из реактора в реактор циклона и далее в сепаратор для извлечения твердых веществ, и далее в конденсирующую систему для газов, способных к конденсации, с получением как результат конденсации конечного продукта, представляющего собой нефть, где температуру в устройстве регенерации контролируют подаваемым в регенератор влажным битуминозным песком, и где часть очищенного песка смешивают с битуминозным песком для уменьшения потерь тепла и гомогенизации песка, которая улучшает сырье для реактора, и где ложе реактора, в котором создан псевдоожиженный слой частиц, имеет два диаметра, где нижняя часть регенератора имеет меньший диаметр, чем верхняя часть, что позволяет уменьшить скорость частиц газа в верхней части регенератора. Технический результат - улучшение нефти за счет образования более легких фракций, удаляется около 40% серы и около 90% тяжелых металлов. 3 з.п. ф-лы, 5 ил.

 

Настоящее изобретение относится к способу извлечения нефти из битуминозного песка (также называемого нефтяным песком) и/или нефтяного сланца и обогащению нефти в том же способе.

Битуминозный песок найден в огромных количествах в ряде стран, наибольшие запасы найдены в Канаде и состоят из сырой нефти и песка природного происхождения, залегающих на разной глубине. Эти ресурсы были предметом интенсивных исследований в попытках разработать технологию извлечения нефти из данного песка. Таким образом, существует ряд различных технологий.

Наиболее важные ископаемые ресурсы Альберты - это нефть и газ, они составляют более 90% дохода Альберты от разработки полезных ископаемых. Альберта производит примерно две третьих Канадской нефти и более трех четвертых ее природного газа. Примерно половина нефти Альберты добывается из многочисленных нефтяных песков, которые являются залежами сырой неочищенной нефти, называемой битумом. Нефтяные пески Альберты являются самым большим из известных мировых месторождений битума. Нефтяные пески встречаются в трех основных районах провинции: в долине реки Атабаска на северо-востоке, в районе реки Пис-Рисер на севере и в области озера Колд-Лейк на востоке центральной части Альберты. Битум - более дорогостоящее ископаемое, чем сырая природная нефть, которая естественным образом вытекает или выкачивается из земли. Это обусловлено тем, что для получения неочищенной нефти, которую придется очистить, ее вязкие тяжелые фракции предварительно должны быть отделены от окружающего песка и воды.

В 1950-е - 1960-е гг. месторождения нефти разрабатывались в других районах, таких как долина реки Пис-Ривер и Лебяжьи холмы к югу от Малого Невольничьего озера. К концу 1960-х были найдены последние крупные месторождения нефти.

Битум, в отличие от обычной неочищенной нефти, которую находят в глубоких пластах, не содержит легких фракций, испарившихся за тысячи лет. Следовательно, битум состоит из тяжелых молекул с плотностью, превышающей 1000 кг/дм3 (менее чем 10 АНИ), и вязкостью в 1000 раз выше, чем легкая нефть. Кроме того, битуминозный песок содержит более 4% серы по массе и сотни промилле тяжелых металлов. Содержание органического вещества в битуминозном песке может варьировать от 5 до 20% по массе, следовательно, экстракция нефти из битуминозного песка включает в себя огромный массоперенос.

Состав битума обусловливает необходимость его обогащения до того, как он может быть переработан, подобно легкой нефти.

Экономический потенциал этих огромных ресурсов объясняет тот факт, что существует ряд различных способов извлечения нефти из битуминозных песков. Эти технологии включают в себя биологические, термальные методы, использование растворителей, а также процессы, в ходе которых нефть вымывается из песка перегретой водой.

Огромное количество песка (оставшейся породы), образующегося при экстракции нефти из битуминозного песка, приводит к тому, что разные способы встречают ряд экологических ограничений.

В отличие от битуминозного песка нефтяной сланец - это сланец, содержащий органическое вещество, известное как кероген, которое не может быть вымыто или растворено, подобно битуму в битуминозном песке. Чтобы извлечь нефть из нефтяного сланца, последний нужно нагреть до температуры в 500-600°С, в результате чего происходит крекинг органического вещества до жидких продуктов. Как и битуминозный песок, нефтяной сланец содержит ряд нежелательных компонентов, которые обусловливают экологические ограничения. И, как и в случае технологий извлечения нефти из битуминозного песка, существует ряд различных технологий извлечения нефти из нефтяного сланца.

Настоящее изобретение посвящено энергетически самоподдерживающемуся способу, в котором решен ряд проблем, известных для уже существующих технологий, и который, помимо извлечения нефти, лучше обогащает нефть легкими фракциями, чем любая другая из существующих технологий, удаляет около 40% серы и около 90% тяжелых металлов. Кроме того, в результате данного процесса оставшиеся породы выделяются с меньшими экологическими ограничениями, поскольку неорганическое вещество (песок) выделяется в сухом состоянии.

Данный способ представляет собой скоростной "сухой-влажный" процесс в псевдоожиженном слое, в котором песок смешивается в реакторе для создания псевдоожиженного слоя с частью органического вещества битуминозного песка. Топочные газы высвобождают нефть из песка, вместе они действуют как пневматический носитель, транспортирующий песок и соответствующие газы в реактор циклона, где песок отделяется от потока газов, которые затем направляются в конденсирующую систему. Часть конденсированной нефти может быть направлена обратно в поток через распылительные форсунки для вторичного крекинга, посредством чего нефть извлекается и обогащается в ходе процесса в одну стадию без необходимости использования обогащающих блоков.

Для предотвращения столкновений между частицами, поскольку необходимо получить максимальные деформационные силы между твердыми частицами в потоке песка, топочные газы и газообразные углеводороды ускоряются и замедляются в вертикальном трубопроводе переменного диаметра.

Столкновения между частицами приводят к умеренной гидрогенизации нефти за счет сонолюминесценции микроскопических пузырьков пара, зажатых между сталкивающимися твердыми частицами. Когда пузырьки пара оказываются сжаты между вращающимися частицами неправильной формы, пар подвергается адиабатическому сжатию таким образом, что температура и давление в пузырьках возрастают в несколько тысяч раз по сравнению с температурой и давлением процесса в целом. Это сжатие приводит воду к сверхкритическому состоянию, в котором вода распадается на водород и гидроксил-радикал. Водород, абсорбирующийся на цепочках молекул сырой нефти, ослабляет связи таким образом, что сила столкновения с вращающимися песчинками может привести к крекингу молекулы и "разрыву" микроскопических пузырьков пара. Большинство атомов водорода затем освобождается и вновь реагирует с гидроксил-радикалами с образованием воды, но часть атомов водорода умеренно гидрогенизирует продукт.

Крайне желательно достичь хорошего смешения песка/нефти так рано и так быстро, как только возможно. Описанный метод достижения смешения требует вышеупомянутого ускорения и замедления потока частиц. Традиционная среда, использующаяся для поддержания псевдоожиженности и движения твердых частиц в вертикальном трубопроводе, - это пар. Однако пар разрушающе действует на очень горячие твердые вещества, которые можно обнаружить в процессе остаточного крекинга. При этих условиях пар вызывает гидротермальную деактивацию катализатора, например катализатора крекинга в псевдоожиженном слое.

Эта проблема преодолевается в настоящем изобретении за счет использования отработанных газов из насыщенного топливом основания регенератора реактора (CO/CO2 и газообразные углеводороды) в качестве газа-носителя твердых частиц, которые будут действовать как катализаторы крекинга нефти.

Для проверки способа в лаборатории SINTEF ENERGY RESEARCH AS (г.Тронхейм, Норвегия) был построен и размещен испытательный стенд размерами 2,5×2,5×3 м с максимальной мощностью 125 кВт.

План испытательного стенда изображен на фиг.3.

Фиг.4 изображает испытательный стенд во время тестирования. Затраты энергии, требуемые для переработки одного килограмма нефтяного песка, определяются как:

Q=xs*cs*dt+xo(cs*dt+ro)+xw*H,

где

xs = массовая доля песка (включая металлы и серу), например, 80%,

xo = массовая доля нефти, например, 15%,

xw = массовая доля воды, например, 5%,

cs = удельная теплоемкость песка в кДж/кг·К=1 кДж/кг·К,

co = удельная теплоемкость нефти при рабочей температуре в кДж/кг·К = примерно 2,25 кДж/кг·К,

ro = теплота испарения в кДж/кг = примерно 225 кДж/кг,

dt = разница температур между рабочей температурой и температурой подачи песка в К,

Н = энтальпия воды при рабочей температуре в кДж/ч = 3500 кДж,

Рабочая температура 360°С=633 К,

Температура подачи 90°С=363 К,

dt=270 К,

Q=516 кДж/кг, что дает пропускную способность тестового испытательного стенда в 872 кг/ч песка, содержащего 130 кг нефти, откуда следует пропускная способность 20 баррелей нефти в день.

Тесты проводили с битуминозным песком из залежей долины реки Атабаска. Ниже приведены его характеристики и полученные результаты:

Плотность извлеченной нефти в реакторе с псевдоожиженным слоем частиц: 21 АНИ;

Плотность извлеченной нефти в вертикальном трубопроводе: 29,3 АНИ;

Плотность осушенной нефти на выходе из конденсатора нефти: 25,15 АНИ;

Кокс, оставшийся в отработанном песке: 1,25% весовых;

Уменьшение содержания серы в нефти: 45%;

Уменьшение содержания тяжелых металлов: 87%;

Потребление энергии в % от извлекаемой нефти: 9,3 = примерно 12,5 кг нефти/час = примерно 3,93 $ на баррель. (При цене нефти 50 $ за баррель.)

На фиг.5 показаны битуминозный песок, извлеченная нефть и очищенный песок, оставшийся после тестового эксперимента.

Схема технологического процесса показана далее на фиг.1.

А) обозначает вертикальный реактор аппарата для создания псевдоожиженного слоя с помощью мешалки В), расположенной на некотором расстоянии от дна аппарата. В пространстве между дном и мешалкой В) для создания псевдоожиженного слоя расположена камера С), в которую поступают топочные газы из камеры сгорания D), которая может быть заправлена газом и/или извлекаемой нефтью. Топочные газы нагревают и образуют псевдоожиженный слой твердых частиц (песка) Е), поступивших в реактор А). Давление, полученное от топочного газа, в реакторе вырастет, что вызовет пневматический транспорт твердых частиц и увлеченного газа, который состоит из топочного газа, пара и газообразных углеводородов, через вертикальный трубопровод JJ) в реактор циклона G). Последний спроектирован таким образом, что, в отличие от обычного циклона, твердые частицы вращаются в цилиндрическом корпусе циклона несколько сотен раз, прежде чем упадут в коническое днище Н) и обратно в реактор для создания псевдоожиженного слоя. В коническое днище циклона с помощью трубки I) подается перегретый пар, чтобы отделить углеводороды от падающих в циклоне твердых частиц, которые попадают в реактор А) через колено.

Нефтяной песок загружают в реактор А) с помощью подающих систем Сс) и Dd). Такое же количество песка, которое подается в реактор А), должно быть и отведено из реактора. Это делается через трубопровод К), по которому песок транспортируется в камеру сгорания L), где оставшийся кокс сжигается в псевдоожиженном слое воздухом, подаваемым через М). Отработанные газы из L) проходят через газоочиститель и систему регенерации тепла N) прежде, чем будут отведены в воздух.

"Очищенные" твердые частицы из L) попадают в твердо/жидкостной теплообменник О) и нагревают остывшую воду из теплообменника Z), поступившую из подающей воду помпы Р). Горячая вода затем транспортируется в бойлер Q), расположенный в камере сгорания L). Бойлер производит пар, часть которого попадает в сверхнагреватель R), расположенный в камере С) реактора А). Сверхнагретый пар поступает во впрыскивающие форсунки S) для парового распыления нефти, в колено J) реактора циклона Н) и в колено Т) сепараторного циклона U). Остывший "чистый" песок может быть удален из теплообменника О) и использован для засыпки в землю, поскольку он сухой и не содержит каких-либо легко испаряющихся углеводородов.

Избыток несверхнагретого пара сбрасывают через трубку V) и используют для предварительного нагрева топлива, технологических нужд или для производства электричества с помощью системы паровых турбин.

Из реактора циклона G) и сепараторного циклона U) поток газа подают в конденсатор W), установленный примерно на 95°С, таким образом, основная часть газообразной нефти конденсируется в жидкую нефть. Газ конденсируется потоком уже извлеченной нефти, поскольку нефть собирается на дне конденсатора и с помощью помпы X) подается в теплообменник Z), где охлаждается водой, поступающей из помпы Р). Из теплообменника Z) охлажденную нефть подают на верх конденсатора и конденсируют входящую газообразную нефть. Когда уровень нефти в конденсаторе увеличивается, продукт отводят через трубку ВВ). Несконденсировавшиеся газ и пар поступают во второй конденсатор СС), который охлаждают водой, подаваемой от помпы Р). Сконденсированную воду отводят из конденсатора через трубку DD) и собирают в гравитационный сепаратор ЕЕ). В гравитационном сепараторе ЕЕ) легкие фракции нефти, поступающие из конденсатора нефти СС), будут декантированы через трубку FF) в производственную линию от конденсатора нефти W) и попадут в приемник через трубку АА). Воду отводят через трубку GG) в сток.

Газ, несконденсировавшийся в конденсаторе СС), в зависимости от местных ограничений по загрязнению, либо через трубку НН) выбрасывают в атмосферу, либо он поступает в систему очистки газа.

Часть продукции возвращают в вертикальный трубопровод JJ) через трубку NN) за счет повышенного давления от помпы LL) через распыляющую форсунку S), присоединенную к трубопроводу JJ).

Распыляющая форсунка S) получает пар для распыления нефти из сверхнагревателя R).

Избыток образовавшегося в реакторе топочного газа, который не требуется для транспорта песка в вертикальный трубопровод JJ), может быть удален из реактора через трубку OO) в газоочиститель и систему регенерации тепла (не изображены).

При нагревании реактора до рабочей температуры камерой сгорания D) количество газа или нефти, применяемых для сгорания, постепенно можно уменьшать таким образом, что подаваемый в реактор А) воздух будет вызывать внутреннее сгорание образующихся углеводородов, и, следовательно, процесс будет самоподдерживающимся за счет энергии, получаемой из самого битуминозного песка. В качестве альтернативного варианта камеру сгорания можно заполнить частью извлеченной нефти, доставленной помпой LL).

Чтобы получить вышеупомянутое ускорение и замедление потока в вертикальном трубопроводе, последнему следует придать переменный диаметр. Один из предпочтительных вариантов - сформировать часть трубопровода в виде форсунки Лаваля, где распыляющая(ие) форсунка(и) S) расположена(ы) или в самой узкой части эжектора, или там, где эжектор начинает расширяться.

Когда газы, связанные с твердыми веществами, вводят в сепаратор U, результатом является вращение газов и твердых веществ, в то время как твердые вещества прижимаются к внутренней части вертикальной части сепаратора благодаря центробежной силе, и затем они осаждаются в конической части сепаратора и далее поступают в трубку Т. Газы, свободные от твердых веществ, покидают сепаратор в верхней его части и их возвращают в конденсатор W

В целом, способ является высокоинтенсивным процессом с большой плотностью энергии по причине высокой скорости потока газа и песка. Высокие скорости процесса, обусловливающие интенсивный обмен энергией между частицами песка и нефти, а также низкое парциальное давление газообразных углеводородов, образовавшееся за счет топочных газов и пара, являются причиной того, что процесс может протекать в температурном интервале 300-500°С. Помимо уменьшения температурной нагрузки и потребления энергии, столь низкая температура уменьшает полимеризацию продукта крекинга.

На фиг.2 представлен завод производительностью 10000 баррелей в день.

1. Способ одновременного извлечения и крекинга нефти из твердых веществ, содержащих нефть и твердые частицы, таких как битуминозный песок и нефтяной сланец, отличающийся тем, что твердые вещества, содержащие нефть, подают в реактор с псевдоожиженным слоем, где углеводороды выпаривают, а теплота, расходуемая на испарение, образуется за счет внешней камеры сгорания, и тем, что топочные газы вместе с газообразными углеводородами действуют как пневматический носитель твердых веществ и уменьшают парциальное давление газообразных углеводородов, а также в котором поток, состоящий из твердых частиц, топочного газа и газообразных углеводородов, с помощью пневматического носителя подают по вертикальному трубопроводу из реактора в реактор циклона и далее в сепаратор для извлечения твердых веществ, и далее в конденсирующую систему для газов, способных к конденсации, с получением, как результат конденсации, конечного продукта, представляющего собой нефть, где температуру в устройстве регенерации контролируют подаваемым в регенератор влажным битуминозным песком, и где часть очищенного песка смешивают с битуминозным песком для уменьшения потерь тепла и гомогенизации песка, которая улучшает сырье для реактора, и где ложе реактора, в котором создан псевдоожиженный слой частиц, имеет два диаметра, где нижняя часть регенератора имеет меньший диаметр, чем верхняя часть, что позволяет уменьшить скорость частиц газа в верхней части регенератора.

2. Способ одновременного извлечения и крекинга нефти из твердых веществ, таких как битуминозный песок и нефтяной сланец по п.1, отличающийся тем, что часть продукта из конденсирующей системы возвращают обратно в поток по вертикальному трубопроводу через распыляющую форсунку.

3. Способ одновременного извлечения и крекинга нефти из твердых веществ, таких как битуминозный песок и нефтяной сланец по пп.1 и 2, отличающийся тем, что для ускорения, замедления и оптимизации столкновений твердых частиц для потока используют вертикальный трубопровод переменного диаметра.

4. Способ одновременного извлечения и крекинга нефти из твердых веществ, таких как битуминозный песок и нефтяной сланец по п.1, отличающийся тем, что песок, из которого извлекли нефть, возвращают в камеру сгорания с образованием псевдоожиженного слоя, где оставшийся кокс сжигают подаваемым в камеру сгорания воздухом.

www.findpatent.ru