Майрон Эбелл о Трампе, энергетике, экологии и Парижском соглашении. Павел богомолов нефть


Энергосреда №30. Павел Богомолов о венской встрече ОПЕК и ОПЕК+

В 30 выпуске «Энергосреды» эксперт по энергетической политике и дипломатии, кандидат политических наук, Павел Богомолов подводит итоги встречи ОПЕК и ОПЕК+ в Вене. Ведет передачу Кристина Кузнецова.

Кристина Кузнецова: Здравствуйте, дорогие зрители! В эфире передача «Энергосреда» на канале «Нефтянка». С вами я — Кристина Кузнецова. А в студии у нас сегодня эксперт по энергетической политике и дипломатии, кандидат политических наук, Павел Богомолов. Здравствуйте! 

Павел Богомолов: Здравствуйте!

Кристина Кузнецова: Сегодня мы поговорим о прошедшем в Вене заседании ОПЕК и ОПЕК+. Буквально на днях завершилось заседание ОПЕК и состоявшееся вслед за ним заседание ОПЕК+. Очень много было прогнозов, обсуждений. Оправдало ли ожидания экспертного сообщества это заседание?

Павел Богомолов: На мой взгляд, безусловно, оправдало. И спасибо, Кристина, за эту возможность выступить и поделиться своими наблюдениями в этой программе.

Возвращаясь непосредственно к вашему вопросу, я хочу напомнить, что, действительно, на протяжении по крайней мере двух-трех месяцев перед Веной эксперты по обе стороны Атлантики предсказывали, что какие бы ни были настроения в целом ряде стран на определенном фланге ОПЕК, так называемых «не самых богатых стран ОПЕК», каковы бы ни были их возражения, но дело идет к тому, и об этом писали прямо, что квотный курс этой большой группировки, состоящей из 24 государств, станет на сей раз не курсом снижения, не курсом сокращения, а, наоборот, курсом частичных осторожных увеличений добычи, по крайней мере, на перспективу до конца нынешнего 2018 года. Об этом говорили все активнее, все увереннее. И так оно и случилось несмотря на все трудности, возражения, нелегкие дискуссии, споры, которые шли 22 июня и 23 июня. И все закончилось примерно так, как ожидалось. В этом смысле, конечно, событие привлекло внимание. Мы наблюдали за ним, может, и не так, как за острыми футбольными поединками, но с большим интересом. Но в целом определенная предсказуемость, определенная заданность итогов этого обсуждения у нас у всех была.

Кристина Кузнецова: Если говорить о политических кругах по обе стороны Атлантики, то каковы были их надежды и оправдались ли они? 

Павел Богомолов: Вы знаете, я бы об этом высказался чуть скромнее, чем о полном удовлетворении экспертного сообщества, которое в целом предугадало почти на 100% исход этой встречи. 

Политики — люди более привередливые. Президент Трамп не раз призывал в своих твитах к тому, чтобы страны ОПЕК+ рассмотрели возможность решительных увеличений добычи, хотя в нефтянке так быстро ничего не случается. И он должен прекрасно это понимать, будучи в значительной степени не только риелтором, но и выдвиженцем топливно-сырьевого сектора американской экономики. Быстро ничего не происходит. Но, конечно, политики, в частности и команда Трампа, и руководители некоторых других государств, отнеслись сдержанно: дескать, хорошо, в правильном направлении, но в недостаточных объемах, не так, как им сейчас по ряду причин хотелось бы. Вот примерно такие отзывы.

Кристина Кузнецова:  Еще год назад снижение квот, ограничение добычи нефти странами ОПЕК+ было на руку нефтяной отрасли Америки. Теперь же они заявляют обратное. Почему так происходит?

Павел Богомолов: Вы знаете, очень верно и метко вы об этом сказали, потому что не раз и на самом крупном в мире международном нефтегазовом форуме в Хьюстоне, куда ежегодно съезжается свыше 100 000 экспертов отрасли, нефтяников, газовиков, сервисников и т.д. и на других мероприятиях, в частности в ходе той энергетической недели, которая в июле прошлого года впервые была проведена в Вашингтоне с таким острым политическим акцентом, мы действительно слушали и слышали под час завуалированную, но становящуюся все более ясной, все более звонкой, рельефной благодарность и признательность, по крайней мере, со стороны самих корпораций Соединенных Штатов за то, что ОПЕК+, может быть не в равной степени одинаково, если анализировать опыт различных государств, может быть не очень ровно, но в целом взял курс на сокращение добычи, что помогло оздоровить рынок, повысить цены и снова вернуться к достаточно высоким темпам сланцевой революции в самих Соединенных Штатах. Так действительно было, они это приветствовали. 

И вот действительно в последние месяцы мы видим обратное отношение к этому процессу и пытаемся разгадать, почему. Вы знаете, вопрос достаточно многосложный, потому что, во-первых, в новой энергетической стратегии США, которая была объявлена, как вы знаете, вскоре после инаугурации Трампа, а именно в конце января 2017 года, прямо говорилось, что, избавляясь от любой зависимости от внешних факторов, Соединенные Штаты не хотят зависеть в первую очередь от ОПЕК как от организации. С самыми лояльными близкими союзниками внутри ОПЕК, как говорилось, они будут продолжать торговать, взаимодействовать, но саму эту организацию они не хотели тогда всерьез признавать и садиться с ней за стол переговоров. И в этом смысле смотрите как симптоматично, что в последние месяцы прямо или косвенно Соединенные Штаты стали обращаться к ОПЕК с теми или иными просьбами, требованиями, нажимом. В общем получается так, что ОПЕК все-таки реально существует, хотя это организация неполитическая. Они стали ее больше уважать. Почему? И откуда такая заинтересованность в таком заметном повороте курса? Я считаю, что это объясняется двумя событиями на американском политическом горизонте.

Во-первых, грядут промежуточные выборы в Конгресс США, и конгрессмены-сенаторы, которые прекрасно знают о подлинных настроениях населения в своих штатах, видят, что люди в общем не довольны повышением цены галлона топлива на американских заправках при Трампе на полдоллара. Это, конечно, не страшно было бы для норвежцев, для британцев, которые платят огромные деньги за заправку своих машин, но для Америки, которая всегда предпочитала держать цены на резонном уровне, это становится дороговато. И в этой связи показательно, что в приближение сезона отпусков, уже 46%, судя по Блумбергу, американцев заявили, что в этот раз в далекие путешествия по США за рулем своих машин они не поедут, выразив через это свое отрицательное отношение к дороговизне бензина. 

А потом, как я уже сказал, сами выборы в Конгресс и Сенат, где позиции республиканцев могут быть поколеблены из-за того, что многие связывают дороговизну топлива именно с ближневосточной политикой Трампа, с его действиями в отношении Ирана, другими шагами и прочее. Вот учитывая эти два момента, отпуска и выборы, я не удивляюсь, что Соединенные Штаты в пределах возможного нажимали на Саудовскую Аравию как лидера ОПЕК и на других членов организации с тем, чтобы обеспечить смысловой, психологический да и просто рыночный поворот к новому курсу. И это состоялось, по-моему. 

Кристина Кузнецова: То есть Америке теперь выгоднее, чтобы цены чуть-чуть приупали? 

Павел Богомолов: Совершенно верно. Пусть этим будут недовольны непосредственно нефтяные компании или не очень довольны, но зато электорат американский в целом оценит это по достоинству. Мне кажется, это существенно сейчас.  

Кристина Кузнецова: Ну, кстати, далеко не все из тех, кто присутствовал на заседании, были довольны рекомендациями ОПЕК+ повысить, увеличить добычу нефти. Например, Иран активно выступал против, поскольку из-за санкций США у них не будет такой возможности. Как такие страны, как Иран, Катар, Ливия, Венесуэла, как они поведут себя? Как они отреагируют на июньские решения ОПЕК?

Павел Богомолов: Давайте попробуем спрогнозировать, хотя, может быть, что в чем-то мы ошибемся. На мой взгляд, вы правильно назвали ядро тех государств, которые с очень большой озабоченностью и даже под час тревогой следили за приближением венского диалога. И 22-го числа, и 23-го в ходе дискуссии выступили с таких острых, под час непримиримых позиций, как Иран. Давайте попытаемся коротко проанализировать, что они будут делать дальше. 

Во-первых, многое было сделано для того, чтобы заранее, в чисто превентивных, предупредительных целях снизить этот конфронтационный накал со стороны стран, не желающих увеличивать или не способных увеличивать добычу. Все-таки, сами посудите, — на сочинском заседании Евразийского союза было решено и было подписано временное соглашение о создании зоны свободной торговли с Ираном, что облегчает Ирану хотя бы частичный выход из тех санкционных трудностей, которые на него сейчас обрушатся.

Во-вторых, 100 000 баррелей иранской нефти на бартерной основе экспортируется в Россию, что помогает Ирану, не вдаваясь в подробности валютного регулирования, а просто-напросто в чистом виде получать запчасти, технику, строительные материалы, — все, что нужно Ирану с нашей стороны. Таким образом, какие-то действия, чтобы облегчить и смягчить эту реакцию Ирана заранее были предприняты, иначе Иран бы протестовал еще больше. Он и так-то протестовал. 

Как теперь пойдут дела?  Видите ли, сегодня, как вы знаете, стало достоянием гласности обращение Соединенных Штатов к своим союзникам, в частности к Японии, которая является крупным покупателем иранской нефти, свернуть к минимуму, то есть практически к нулю, закупки иранской нефти к 4 ноября нынешнего года.  

Значит так или иначе получается, что нажим американский на союзные государства в Европе и Азии усиливается, и Иран в целом верно предсказывал, что выход США из ядерной сделки приведет и к наложению определенного, так сказать, нефтеэкспортного эмбарго, блокады на Иран. 

Как поведет себя Иран в этом случае? Трудно сказать. Скорее всего, будут затягивать пояса, им будет трудно, им будет нелегко. И, мне кажется, главный практический метод хотя бы частично выйти из ситуации будет заключаться в том, чтобы теперь уже ускоренными темпами переводить доли западных, и прежде всего, французских инвесторов в иранской нефтянке на китайские компании, что сейчас и происходит в Персидском заливе. Это дело, конечно, тяжелое и политически очень обременительное, потому что еще, условно говоря, полгода назад, Китай был для Соединенных Штатов просто очень сильным конкурентом, а сейчас другое дело — сейчас уже Китай — это противник по торговой войне для Соединенных Штатов. И поэтому они себя чувствуют очень неловко: с одной стороны, они, к примеру, нажимают на Total для того, чтобы французский гигант вышел из месторождения Южный Парс в Иране; с другой стороны, разве это подарок для Соединенных Штатов, что на место теряющего 40 млн на выходе из этого проекта француза явятся китайцы и мускулисто, активно, сильно начнут там работать? В этой перемене акцентов между европейским и азиатскими инвесторами будет состоять ближайшее будущее для нефтегазового сектора Ирана.

Для Венесуэлы, конечно, объявление ОПЕК+ об увеличении добычи — это тоже не подарок. Венесуэльцы не могут, находясь в глубочайшем социально-экономическом кризисе, увеличивать добычу. 

Но просто так долю Венесуэлы, которую сама Венесуэла не может реализовать, Саудия и Россия на себя не возьмут. Они вежливо, как и полагается в цивилизованном сообществе, сядут за стол переговоров с венесуэльцами и обсудят, на каких условиях они возьмут на себя эту венесуэльскую долю. Тем самым основы международного права будут соблюдены, и мы, может быть, кому-то даже покажем пример. 

Но, повторяю, положение Венесуэлы будет становиться намного сложнее, увеличить добычу они не могут, и мне думается, что, как это часто бывает в Латинской Америке, возрастет напряженность в приграничных районах Венесуэлы. Очень часто бывало, что латиноамериканские национально-освободительные процессы, будь то на Кубе или в Никарагуа, пытались выйти из внутренних трудностей путем обострения отношений с соседями. Поэтому я не могу исключать, что на венесуэло-колумбийской границе, имея ввиду боливарианскую революцию в Венесуэле и проамериканскую в целом ориентацию Колумбии, могут возникнуть какие-то противоречия для того, чтобы отвлечь внимание региона и самих венесуэльцев от тех внутренних политических и социальных проблем, которыми страдает сейчас страна.

Трудно будет и Катару. Катар для себя открывает некоторые сенсационные вещи. Еще год назад они думали, что коль скоро крупнейшая американская военно-морская база находится именно на их территории, то всерьез их не тронут и не будут прессинговать. Однако, что получается? 

Во-первых, это единственная страна ОПЕК, которая может из полуострова превратиться в остров. Потому что, засмотревшись на то, как Кильский канал отделяет Данию от Германии, Саудовская Аравия теперь хочет в курортных целях прорубить огромный канал между полуостровом Катар и мэйнлэндом Аравийского полуострова, превратив Катар в остров. Это ставит страну перед новыми географическими, а не только геополитическими реалиями. И получается так, что, да, крупнейшая база американская — там, центр влияния — там, но нарастает месть за близкие отношения Катара с Ираном со стороны соседних монархий. Этот эмират оказывается в достаточно трудном положении. 

Да и потом посмотрите сами — Европейская комиссия взялась за него сейчас. Если раньше шла война с «Газпромом», то теперь идет активное расследование того, не нарушал ли в последние годы Катар те или иные законодательные нормы и стандарты Европейского Союза по части поставок своего сжиженного природного газа в Европу. 

Поэтому Катару будет трудно, Венесуэле будет трудно, об Иране мы уже с вами сказали. Остается Ливия. 

Мне кажется, что Ливию сами события, сам ход ее новейшей истории подталкивают к тому, чтобы несмотря на все противоречия между исламским западом и более реалистичным, прагматичным востоком страны, все-таки попытаться эти  противоречия сгладить. Потому что иначе будет страдать и нефтедобыча, и нефтеэкспорт. 

Вот так мне в целом представляются ближайшие перспективы. 

Кристина Кузнецова: То есть эти четыре названные страны совсем не смогут нарастить добычу, либо они нарастят меньше, чем все остальные, а остальные возьмут на себя их доли? 

Павел Богомолов: Для Катара нефть — не императивна. Для них главное — газ. Ну а нарастить добычу нефти, которая есть, они, безусловно, не смогут. Венесуэла тоже не сможет нарастить добычу нефти ввиду того, что наконец-то признан справедливым в американском арбитраже иск компании Conoco Phillips, которая так долго была акционером одной из ведущих российских нефтегазовых компаний. И Conoco Phillips, к сожалению, сейчас, как об этом справедливо писала и «Нефтянка», занимается судебной конфискацией тех или иных активов Венесуэлы на Голландских островах Карибского моря, забирая себе не только те или иные доли в НПЗ, но и забирая готовые партии сырой нефти, которые должны были бы экспортироваться под флагом Венесуэлы для их филиалов в Соединенных Штатах. Но вот теперь, видите, Conoco достаточно агрессивно, как бы мстя за национализацию в мае 2007 года, это забирает. Поэтому это вносит еще большую дезориентацию в обстановку в Венесуэле. И учитывая, что все-таки военные, которых назначили на ведущие ключевые посты в национальной нефтегазового корпорации PDVSA, не являются специалистами отрасли, и пока мы не видим, чтобы у них получалось исправить ситуацию в этом ключевом секторе венесуэльской экономики, я бы предположил, что поднять добычу они и физически не смогут. Это к большому моему сожалению. 

Иран, видя вот такие директивы, недружественные директивы, которые получают компании инвестирующих государств в целях выполнения американских требований о сворачивании нефтеэкспорта из Ирана, тоже оказывается в достаточно трудном положении. Наверное, для того, чтобы, по крайней мере, не снизить свою добычу, он будет всяческие усиливать китайское направление и китайский акцент, а также индийский акцент в своей экспортной политике. 

Кристина Кузнецова: На заседании в Вене также обсуждалась возможность дальнейшего сотрудничества между странами-участницами ОПЕК+. Как вы думаете, что, по вашему мнению, стало главным итогом: рекомендации об увеличении добычи нефти на 1 млн баррелей или же вот это долгосрочное сотрудничество? 

Павел Богомолов: Предположительные цифры, они, безусловно, важны. Я не снимаю значимости каких-то цифровых прикидок, я не снимаю значения слов Халеда аль-Фалеха, министра энергетики Саудовской Аравии, о том, что может быть в течение или к концу года в какой-то момент 1 млн может быть достигнут, намекая, что сразу это не произойдет. Что касается сразу — предстоящих недель и предстоящих месяцев, — то многие эксперты пишут о том, что, возможно, Россия сможет нарастить без особого труда 200 тыс баррелей в сутки, Саудовская Аравия — вдвое примерно больше. Это грубые подсчеты, но я еще раз повторю, это, безусловно, важные итоги Вены, имея ввиду, что остальное понемногу добавят и другие члены ОПЕК и аутсайдеры ОПЕК, если мы говорим на стартовом этапе примерно о 600–800 тыс баррелей прибавки. 

Это важно. И я с этим не спорю. Но я глубоко убежден, что политический итог Вены в целом и для отрасли, и для геополитики гораздо важнее: а именно восстановлена роль многосторонней, настоящей, альянсовой, группой дипломатии, которая была так сильно подмочена действиями Соединенных Штатов, которые мы с прискорбием наблюдали за последние 3 года. Вот это неверие в многостороннюю дипломатию и это разрушение трансокеанского, транстихоокеанского торгово-инвестиционного партнерства по указанию Трампа, разрушение трансатлантического партнерства по указанию Трампа, выход Соединенных Штатов из Парижского соглашения по климату, разрушение в его нынешнем виде интеграционного договора NAFTA по Северной Америке, выход из Совета по правам человека при ООН и в целом досадное и достойное очень большого сожаления и презрения к самому понятию многосторонних сделок, многосторонних договоренностей оно, что греха таить, действительно наблюдалось в последнее время. Я лично за этим наблюдал еще и потому с прискорбием таким, знаете, с оттенком негативизма, потому что когда идут чисто двусторонние договоренности, их очень легко подменить, по-другому интерпретировать, исказить. Кто потом докажет, кто из двух договаривающихся прав? А Америка сейчас берет курс именно на двусторонние договоренности. И мне думается, очень важен тот факт, что 14 членов, а сейчас их стало 15, благодаря демократической республике Конго, и 10 аутсайдеров — а это уже 25 стран — подтвердили приверженность многосторонней дипломатии. Какая бы ограниченная по своему воздействию она ни была, но она должна существовать. Мне думается, в этом самый принципиальный и значимый итог Вены на сей раз, гораздо важнее цифры.

Кристина Кузнецова: То есть сейчас мировой авторитет ОПЕК+ он укрепляется, я правильно понимаю?

Павел Богомолов: Я убежден. 

Кристина Кузнецова: И к чему, на ваш взгляд, приведет это? Как это отразится на мировой отрасли?

Павел Богомолов: Для начала, если мы попытаемся закинуть удочку на небольшое временное расстояние, скажем, на конец нынешнего года, на декабрь, то мне думается, что уже в своих вопросах вы очертили так много причин создания региональных дефицитов и трудностей с поставками нефти на рынок, что несмотря на увеличение добычи нефти в Саудовской Аравии, несмотря на более свободное и динамичное откупоривание российских скважин, чем это было до сих пор, несмотря на более свободное поведение стран Центральной Азии, Африки и так далее, все-таки иранские, венсуэльские и другие подводные факторы они не дадут увеличению добычи стать очень большим, очень крупным в целом по планете. Поэтому мой скромный прогноз на конец года состоит в том, что — и может быть это к счастью — приближаться к стодолларовой планке баррель не будет, но держаться на достаточно высоком — 70-75 долларовом — уровне цены все-таки будут на протяжении предстоящих месяцев. 

И говоря о престиже, о деловой репутации ОПЕК, несмотря на все закулисные трудности, которые там есть, интриги между отдельными членами и так далее, цены будут оставаться достаточно высокими. А ОПЕК, конечно, будет с гордостью говорить: «Вот смотрите, если б мы не приняли этого решения, то бы все стало приближаться вообще к стодолларовой планке». А это, конечно, очень плохо, по мнению ведущих капитанов мировой нефтянки, и мы должны с ними согласиться, потому что вслед за $100 всегда происходит перенасыщение рынка за счет резкого увеличения производства сланцевых углеводородов, трудноизвлекаемых углеводородов, альтернативных источников энергии. И в один прекрасный день, пользуясь высокими ценами, страны-производители выплескивают такие сверхобъемы энергии на рынок, что происходит кризис, начинается резкий отток инвестиций, подрывается целый ряд молодых неустойчивых экономик развивающихся стран, и это очень плохо. 

Кристина Кузнецова: ОПЕК предложила России присоединиться к организации на минувшем заседании. Как вы думаете, как отреагирует Россия? Как вы можете прокомментировать вообще это?

Павел Богомолов: Мне кажется, что вообще все сделано совершенно было мудро. Вы посмотрите: в значительной степени результат венской встречи и одной, и второй были, казалось бы, предвосхищены очень тесными, очень доверительными отношениями между Саудовской Аравией и Россией. И вот сейчас, мне кажется, опять создается ситуация, когда можно показать себя с наилучшей стороны, приверженцами очень осторожного и очень ответственного подхода.

Действительно, сначала была запущена версия, которая помогла остудить головы самого решительного противника увеличения добычи. Это версия, которая в значительной степени успокоила и нейтрализовала и иранцев, и венесуэльцев. Версия о том, что якобы наряду с остающейся большой ОПЕК в составе четырнадцати членов, будет предложено создать мега-ОПЕК или супер-ОПЕК более высокого порядка, где буквально две или может быть три или четыре страны могут без лишнего бюрократизма, без лишних трудностей решать и очень быстро самые насущные проблемы отрасли. Это такое супермонопольное ОПЕК.

С другой стороны, как мы слышали, получено предложение, почему бы России не стать по крайней мере наблюдателем в ОПЕК. Руководство министерства и правительства в целом, когда рассмотрит эти вопросы, они поступят, как я надеюсь, достаточно мудро. То есть создавать монопольный диктующий орган над ОПЕК, формально его провозглашать, как хотелось бы, наверное, саудитам, Москва, может быть и не будет. Почему? Потому что это приведет к выстраиванию граждан первого класса и граждан второго класса внутри ОПЕК — вот эти главные опековцы, а эти не главные опековцы. Когда мы понимаем это с вами неформально, неофициально — это одно, а когда это будет названо своими именами — это будет очень тяжело пережить целому ряду других стран ОПЕК. Поэтому я надеюсь, что это предложение как раз не пройдет. 

Оно сыграло как превентивная версия свою хорошую роль накануне Вены, но я надеюсь почему-то, что этого не будет, а будет, возможно, спокойное решение России о наблюдательском статусе в ОПЕК. Если сейчас по каким-то причинам будет проявлена осторожность, то позднее, я думаю, это может в принципе произойти.

Денис Захаров: Очень много сегодня я слышал слово «ОПЕК». Для меня это какой-то монстр из прошлого. Слово-то какое — картель. Что-то весьма такое несовременное, как Союз производителей угля и стали… Ну сейчас ни в одной отрасли такого нет, только в нефти есть картель, который диктует свои правила в наш век глобализма и конкуренции. Как вы считаете, долго ли сохранится такая роль у ОПЕК? Не потеряет ли он в ближайшие годы, может быть, десятилетия свою власть? И будут ли к нему прислушиваться так же, как сейчас?

Павел Богомолов: Вы знаете, мое скромное мнение заключается в том, что еще долго просуществует ОПЕК и просуществует он в значительной степени потому, что многолетнее, начавшееся еще, пожалуй, с 70-х годов прошлого века стремление Саудовской Аравии к тому, чтобы войти в ведущие, самые элитарные, самые аристократические клубы международных отношений не была, к сожалению для Эр-Рияда, удовлетворена. 

Вот если бы закулисную дипломатию саудитов американцы и другие натовские столицы приняли в конечном счете в 70-80-е годы прошлого века и отблагодарили бы саудию за целый ряд акций, которые они предприняли, в частности, по подрыву советской экономики в разгар войны в Афганистане, прибегнув к совершенно невероятному демпингу нефти во всем мире и сделав много другого полезного для НАТО, для Соединенных Штатов, для общего рынка… Они очень хотели войти или в семерку, присоединиться к семерке, они хотели попытаться хотя бы занесения их в список на ряду с Индией, Бразилией, Германией для вступления в постоянные члены Совета Безопасности ООН. Вот если бы пошли бы западные державы на удовлетворение заявок Саудии, тогда сейчас она, может быть могла бы сказать: «Ну что ж, мы добились этого, этого, еще и этого. Ну и бог с ним тогда, с ОПЕКом». Но поскольку ни одна из этих заявок удовлетворена не была то они прекрасно понимают: стоит только признать, что слово «картель» и формат картеля являются чем-то отжившим и можно от этого отказаться, то они, возможно, потерют один из последних крупных рычагов своего воздействия на страны третьего мира и в особенности на Ближнем и Среднем Востоке.

Поэтому мне думается, что ОПЕК просуществует еще и потому, что саудовский фактор будет всех сплачивать в течение нескольких лет как минимум.  

Мария Кутузова: Павел Владимирович, какие ключевые факторы влияют сейчас на баланс спроса и предложения на мировом нефтяном рынке?

Павел Богомолов: Вечный вопрос. Мне думается, что на ближайшее время одним из главных факторов станет судьба торговых войн. Если они будут быстро урегулированы — это будет один вариант, если они, к сожалению, будут обостряться и углубляться как на восточном, так и на европейском направлении — то это будет уже другой вариант. Но сами посудите: Марош Шефович, являющийся комиссаром Евросоюза по вопросам энергосоюза, еще совсем недавно выступал на международных форумах и в ходе переговоров с Новаком выступал с подчеркнуто недобрых, дистанцированных позиций и по отношению к «Северному потоку — 2» и ко многим другим вопросам… Сейчас, когда не где-нибудь, а в Вашингтоне Шефчович встретился с Новаком в тот же самый день, когда Новак встречался с двумя американскими министрами, создавая хороший фон для подготовки московской встречи, тот же Шефчович хотя и задавал вопросы о том, останется ли Украина частичным транзитером газа и может ли Россия за то поручиться, но в целом это был уже другой Шефчович, который защищал и «Турецкий поток», и «Северный поток — 2». 

С чем связано? Я считаю, с обидами Евросоюза от торговых войн, которые сейчас начались. Торговые войны — это и азиатский фактор, и дальневосточный фактор. Короче говоря, дело с энергоносителями и ценообразованием на энергоносители пойдет в большой зависимости в предстоящие месяцы от того, отойдут ли американцы от стратегии нагнетания тарифных войн, тарифных барьеров, чрезмерно высоких ввозных пошлин и заменят это более толерантным и спокойным подходом или же противоречия в этом смысле будут нарастать.

Вот в прямой зависимости от этого, я думаю, мы будем выстраивать графики тех рыночных реалий, которые нас интересуют.

Кристина Кузнецова: Павел Владимирович, спасибо вам за такую интересную беседу. 

Я прощаюсь с вами. Напомню, что в гостях у нас был эксперт по международной энергетике и политике, кандидат политических наук, Павел Богомолов. И обсуждали мы итоги заседания ОПЕК и ОПЕК+ в Вене. Увидимся в очередную среду на канале «Нефтянка» .

Комментариев:

neftianka.ru

Молох санкций – все ближе

Павел Богомолов

Упрекая российского президента в автократии и даже в… сползании к самодержавию, американцы и сами не заметили, как подхватили излюбленный исторический анекдот полуторавековой давности. Причем именно о царе. Однажды, забыв вовремя поздравить государя с очередным праздником, испуганный и, вместе с тем, находчивый генерал-губернатор одного из регионов телеграфировал в Петербург: «Вот уже третий день, Ваше Величество, пьем за высочайшее тезоименитство!».«Пора бы и остановиться», — понятливо и сухо ответил царь своей телеграммой… И вот сейчас госсекретарь США Рекс Тиллерсон, промедлив опять-таки ровно на три дня после национального праздника России, запоздало поздравил нас от имени Соединенных Штатов. Было это уже 15 июня.

Кругом — один блеф

Говорить после подобных сбоев протокола о якобы уважительном внимании к Москве и ее интересам, согласитесь, как-то не приходится. 

Не приходится потому, что разговоры о таком уважении — скорее всего надувательство и, так сказать, хорошая мина при плохой игре. Как в равной мере выглядит блефом апломб Хиллари Клинтон, сравнившей российского лидера уже не с царем, а с… Адольфом Гитлером, что явствует из фильма Оливера Стоуна «Интервью с Путиным». Но что, если блефом является все показное миролюбие Вашингтона по отношению к России и, в частности, псевдоконструктивный подход к нашему ТЭК, рискующему оказаться под катком не столь уж страшных, но все же чувствительных санкций?

Творцы внешней политики эпохи Дональда Трампа (долговечной ли?) блефуют и в другом. Уверяют, по данным ТАСС, в своем нежелании того, «чтобы имеющиеся каналы коммуникации с Москвой закрылись». Но не желают, быть может, единицы, а желают — сотни русофобов. Правда, по словам Тиллерсона, «администрация намерена сохранить гибкость в вопросе санкций, чтобы иметь возможность как ужесточать, так и отменять их». А ведь на деле Белый дом не мог не предугадать, что на следующий же день перевес антикремлевских «ястребов», в том числе правящих республиканцев, в сенате США приведет к принятию – 97 голосами из 100 – воинственного законопроекта о новом наступлении на российский углеводородный ТЭК.

Блефом, достойным карточных шулеров в ковбойском салоне Дикого Запада, стали россказни о мнимо-вынужденном характере рестрикций против нашей нефтянки. Их, мол, не дано избежать, поскольку Москва ухудшила-де в последние дни свое поведение в отношении киевского режима Порошенко. А ведь даже сама Украина, при всем старании, не отмечала ни в мае, ни в июне эскалации агрессии со стороны восточного соседа. На Днепре пафосно прощались с лермонтовской «немытой Россией», штурмовали поезда для безвизовых поездок в ЕС, но никаких дивизий Сергея Шойгу не разглядели. Ссылаясь на реакцию Владимира Путина, Кремль прямо говорит, что вашингтонские санкции спровоцированы и продавлены «на голом месте».

Остается блефом и то, что Вашингтон, мол, лишь теперь осознал: пресс санкций следует именно сегодня взвинтить — утяжелить его новыми мерами. В действительности же и действовавший до сих пор режим нефтегазового инвестиционно-технологического эмбарго перевыполнялся, достигая той же планки, которая сейчас устанавливается официально. Давайте же разберемся в этом, что называется, пункт за пунктом:

Сроки кредитов российским топливным компаниям ограничены ныне до 30 дней, но ведь фактически они и были такими; а крупные займы нереально было получить и на месяц. Запрещено предоставление, вывоз или реэкспорт американскими лицами товаров, услуг и технологий в поддержку проектов (глубоководных, арктических, шельфовых или сланцевых), которые «имеют потенциал для нефтедобычи» и «в которых участвуют энергокомпании РФ». Но все это — тоже не откровение, а лишь закрепление прискорбной тенденции сползания даже зарубежных апстрим-проектов с нашим участием в сферу неправедной инквизиции. Интересно: коснется ли это позиций российских игроков на норвежском или мексиканском глубоководье?

Предоставление финансирования нашим банкам лимитировано периодом 14 дней вместо нынешних 90 суток. Но на деле речь давно уже не шла более чем одном-единственном месяце. Требуется, далее, наказывать «тех, кто предоставляет товары услуги, технологии, информацию или поддержку» строительству российских трубопроводов. Ограничивать такие сделки смехотворной парой миллионов долларов, что ли? И это тоже было. Еще прежняя администрация Барака Обамы, вымещая выдуманное ею же вмешательство кремлевских хакеров в исход выборов в США, внесла подобные репрессии в свои приснопамятные зимние билли.

Вердикт Капитолия против прокладки газопровода «Северный поток-2» к берегам ФРГ по дну Балтики? Или вывод сената о том, будто эта артерия «воздействует пагубно на энергобезопасность ЕС»? Он тоже не нов. Было бы оскорблением нашему с вами интеллекту, уважаемый читатель, допустить, что польский антимонопольный регулятор, опрокинувший модель создания трассы в формате СП, действовал без оглядки на заокеанского патрона.

И так далее, и тому подобное. Если и просматривается нечто новое, так это допуск санкций в такие ключевые секторы экономики РФ, как железные дороги, судоходство, а также горнодобывающая и металлургическая отрасли. Заметим: все они непосредственно связаны с нефтянкой. Главный же блеф не сводится к перечисленным примерам, в которых, кстати, почти нет новизны. По сути своей гораздо более опасна претензия на творческую свежесть иных — подлинно стратегических подходов. Тех, что непосредственно влияют на завтрашний день каждого европейца.

Европу склоняют к нефтегазовой капитуляции

Несколько лет подряд американское минэнерго, да и ведущие игроки заокеанского углеводородного ТЭК, успокаивали и Европу, и, главным образом, нефтегазоносный Ближний Восток. Успокаивали тем, что сланцевая революция — дело, конечно, прорывное, но все-таки длительное, ни для кого не опасное и, кроме всего прочего, обреченное на поэтапность.

Почему? Потому что — при мировых ценах на нефть ниже вилки 70-80 долл за баррель — разработка доброй половины таких месторождений будет, мол, нерентабельной. Вот, мол, и Трамп тоже не случайно шел на выборы с приглушенным по своему звучанию лозунгом. То была всего лишь растущая степень топливной самодостаточности, не более того. Звучали такие словечки эпохи депрессии, как «законный, оправданный изоляционизм» и стремление отапливать значительную часть Америки собственным горючим.

Считалось, что о широкомасштабной экспортной экспансии речь не идет. Пусть, мол, старушка Европа и Дальний Восток свободно везут нефть и газ откуда угодно; до этого Америке и дела нет. Да и гигантскими объемами отечественной добычи, необходимой для того, чтобы захлестнуть заграницу потоками сырья с Аляски, из Техаса, Дакоты и Мексиканского залива, Штаты долго не будут располагать — вот что говорилось. Специализированные терминалы тоже будут построены не сразу, так что резких зигзагов в формировании завтрашнего энергобаланса Европы (и уж, тем более, в его переориентации) не потребуется, мол, напрасно обеспокоенному Евросоюзу.

Все это, как выясняется, тоже было блефом. Мозговые тресты ТЭК за океаном не могли не знать, что очень скоро операторов и владельцев целого ряда сланцевых проектов устроит и 40-долларовая цена на нефть. Они недаром реструктурировали штатные расписания своих компаний таким образом, чтобы 80% кадров денно и нощно работали только над проблемой резкого повышения эффективности производства. И уже добились своего в нескольких регионах добычи. В итоге все мы теперь пребываем накануне невиданного всплеска нефтегазового фонтана на другом берегу Атлантики.

Видя это у себя под боком, Трамп пошел, казалось бы, на неожиданное. В национальный бюджет 2018 года уже включено предложение продать половину стратегического нефтяного резерва США для получения дополнительных доходов. Но стала ли бы администрация, во многом обязанная нефтяникам и газовикам своим приходом к власти, лишать бизнес элементарной прибыльности таким шагом, если бы не твердая уверенность в том, что приемлемая рентабельность все равно сохранится? Нет, не стала бы.

Стратегические запасы в подземных хранилищах Техаса и Луизианы составляют около 688 млн баррелей. Но, к стыду вашингтонских «ястребов» и провидцев ракетно-ядерного апокалипсиса, никто на деле не собирается атаковать Америку. И из указанного запаса, с позволения Белого дома, можно будет спокойно продать, как предполагается в бюджете, 350 млн баррелей. Это дополнительно дало бы казне 16,6 млрд долл. Что ж, Трампу, с его-то пентагоновским замахом, деньги и впрямь нужны…

…А вот нефтяные «мейджоры», конечно, недовольны. Они ведь привыкли сдавать государству, причем по премиальным ценам, даже второсортное сырье с высокой долей примесей и серы — перекачивать все это в лабиринты национального стратегического запаса. Второе опасение — удешевление нефти на внутриамериканском рынке ввиду обратного вливания «жидкой госсобственности» в отечественные трубопроводы и крекинг-установки местных НПЗ. Да и канадской нефти, благодаря размороженной Трампом (под предлогом создания рабочих мест) прокладке сети континентальных трубопроводов Keystone XL, тоже станет намного больше.

Но заметьте: подешевеет лишь домашний рынок. Да и то подешевеет дозировано и аккуратно. А за границей многое вообще останется прежним, и нефть по сравнительно высоким ценам будет — по инерции — еще долго оставаться востребованной на уровне существующих расценок. Как и газ.

Этот потенциальный цифровой разрыв уже разглядели в Евросоюзе. И встревожились не на шутку. При всей зависимости от «старшего брата» европейцы рискуют в большинстве своем оказаться в тупиковой ситуации, когда их заставят распахнуть двери перед диспропорционально- огромным энергоимпортом из Америки. А традиционных поставщиков придется, что называется, попросту выпихнуть обратно на юг и на юго-восток. Ведь сделать это по-рыночному цивилизованно Еврокомиссии не удастся. Ибо в любом случае саудовская Arabian Light, российская Urals, катарский или газпромовский газ всегда дешевле продукции прижимистых конкурентов с другого конца света. И выдавить надежных, испытанных десятилетиями экспортеров можно разве что методом силового нажима, облеченного в форму политизировано-судебных вердиктов или чего-нибудь похуже.

Старый Свет запоздало пробуждается

Все рельефнее проступают общие контуры истинных — глубинных пружин недовольства ряда стран Евросоюза новыми секторальными санкциями США против российского ТЭК.

Австрия, Германия и Франция мгновенно выступили беспрецедентно-единым фронтом против подъема санкционного зуда на уровень вселенского абсурда — выступили не ради России или неугодных Соединенным Штатам членов ОПЕК. Серия критических заявлений в Вене, Берлине и Париже звучала из-за нежелания самим стать через несколько лет заложниками и, более того, жертвами прямого топливно-энергетического диктата.

Видя, что наилучшим для Вашингтона инструментом давления в этой области является послушная брюссельская штаб-квартира ЕС, Ангела Меркель (которую вообще-то трудно заподозрить в каких-либо поблажках Кремлю) заявила, что ряд вопросов по финансированию и строительству «Северного потока-2» можно решить и без европейского мандата. Думаете, это было сказано в расчете быть услышанной в Москве? Как бы не так! Подобные монологи из уст идущей на выборы воспитанницы скончавшегося Гельмута Коля если произносятся публично, то с явным разворотом, прежде всего, к полноводному Потомаку, вышедшему из берегов приличия.

Есть и еще одна противоречивая тема. Она, правда, непопулярна среди российских нефтяников и газовиков. Это — негативное отношение Европы к выходу США — по декрету Трампа — из Парижского соглашения по климату, сменившего Киотский протокол. В душе мы отзываемся одобрительно: ну и молодец, мол, этот хозяин Белого дома! Расчистил, наконец, политические, правовые и экологические завалы на пути возрождения американского ТЭК. Восстановил или создал тысячи рабочих мест — отблагодарил свой электорат по-настоящему. Угольные корпорации освобождены от «повинности» по рекультивации отработанных зон добычи, а нефтегазовые — от штрафов за ущерб, нанесенный природоохранным интересам тех или иных регионов.

Да и конкретные результаты этой топливной неолиберализации по-республикански тоже вроде бы заметны. Так, 1 июня началась разрешенная Трампом прокачка нефти по трубопроводу Dakota Access. Но вот беда: сооруженный для доставки в Иллинойс сырья, добываемого в Северной Дакоте, он вызвал не только восторг среди нефтяников. Налицо и… массовое возмущение простых людей по всей протяженности трассы. Возмущение не только профессиональных экологов, но и коренных жителей Северной Америки. Протесты обусловлены, в частности, прокладкой топливной артерии по дну рек Миссисипи, Мисури и водохранилища Оахе, откуда племя сиу запасается влагой. Но есть у индейцев и другие претензии.

В ходе строительства, быть может, невольно было допущено осквернение священных для краснокожих американцев мест ритуального поклонения. Среди таковых — захоронение жертв кровавой бойни в Уайтстоуне. В 1863 году, сгоняя индейцев с их земель ради доступа к залежам драгметаллов и раскручивания витка золотой лихорадки, американские войска застрелили несколько сотен человек, в основном женщин и детей. Помня об этих событиях полуторавековой давности, индейцы заново взбунтовались в прошлом году против циничного прагматизма современных инвесторов.

Осенью 2016-го конфликт перерос в прямые столкновения. Штурмуя лагерь протестующих, власти применили бронетранспортеры и слезоточивый газ. Полторы сотни активистов было арестовано. Гулкий международный резонанс, а не обеспокоенность арабских поставщиков подъемом американской нефтянки или риск лишения донорской помощи вашингтонским демократам из Персидского залива, — вот что, прежде всего, заставило Обаму распорядиться о приостановке проекта. Общественное мнение Европы, традиционно восприимчивой к подобным эксцессам, было, таким образом, хотя бы немного успокоено. Но, как выясняется, ненадолго.

Решение предшественника размашисто отменил нынче Дональд Трамп. Да и чему тут удивляться, если новый министр энергетики США, экс-губернатор нефтегазоносного штата Техас Рик Перри входит в правление построившей нефтепровод компании. А одним из ее акционеров является сам же Трамп!

На этом фоне мы не раз еще вспомним, причем по-иному, предыдущего президента-демократа. Ведь он, при всей деградации отношений с Россией, иногда прислушивался, пусть и запоздало, к разумным доводам не только на внутреннем, но и на внешнеполитическом фронте. В конце концов, именно Обама восстановил в марте прошлого года дипломатические отношения с соседней социалистической Кубой и нормализовал хотя бы некоторые сферы общегуманитарного диалога и сотрудничества с непокорным островом.

Тень над Флоридским проливом

Как верно отмечают в московских государственно-политических кругах, все шаги Трампа продиктованы не глобальными факторами и соображениям. И уж, конечно, не общечеловеческими ценностями.

Эти шаги властно мотивированы внутриполитической борьбой — борьбой за выживание, сохранение президентского кресла любой ценой. Сегодня, например, республиканец №1 озабочен тем, что, наряду с демократической оппозицией, в нацеленных против него политических заговорах принимают участие и некоторые амбициозные однопартийцы. Среди них — проигравшие, но не по-доброму затаившиеся соперники по недавней предвыборной гонке. На переднем плане — выходцы из кубинской антикастровской эмиграции: сенаторы Крус и Рубьо. Выбить из-под них одним ударом почву для атак на президента и адресуемых ему обвинений во внешнеполитической мягкотелости — такова была цель нынешнего приезда Трампа во Флориду. Штат, недаром слывущий оплотом полувековых нападок на Гавану, ждал от высокопоставленного визитера всего одного, но резонансного мероприятия.

Речь шла о требовании правореакционного ядра испаноязычной общины: дезавуировать позитивное наследие Обамы в подходе к Кубе, заблокировать немногие каналы открывшихся двусторонних обменов. Эти ожидания, увы, оправдались. «Я отменяю полностью одностороннюю сделку с Кубой, заключенную предыдущей администрацией», — заявил Трамп в ходе своего выступления в Майами, добавив, что решение «вступает в действие сразу».

«Вечно вчерашних», окопавшихся на солнечном курортном полуострове, разъярил недавний ответ Рауля Кастро на вашингтонское поздравление с тем полузабытым Днем независимости Кубы, который связан с событиями 1898 года. Тогда, в ходе американо-испанской войны, лишившей Мадрид контроля над Кубой, Пуэрто-Рико и Филиппинами, войска под звездно-полосатым флагом высадились на кубинском побережье в качестве союзников местной добровольческой армии, вдохновленной национальным героем Хосе Марти.

Так что же ответил умудренный опытом Рауль на поздравление из Белого дома? Было сказано, что старый праздник в суверенной карибской стране давно уже не отмечается. Вместо него в календарь республики прочно вошел новогодний день 1 января 1959 года, когда повстанческие колонны, завершив войну против диктаторского режима Фульхенсио Батисты, триумфально вступили в Гавану. Подобные доводы, однако, не могли не раззадорить ее сегодняшних противников  и вернуть им грезы реванша тем более, что сам же Рауль заверяет: выдвигаться на высшие партийно-государственные посты на очередной срок он не будет. Отсюда, собственно, и реакция его врагов: вот, мол, без пяти минут пенсионер с отнюдь не гарантированным будущим, а все туда же — учит жить. И ведь, спрашивается, кого учит? Америку!

Между тем Трамп обвинил Кубу в «поддержке работорговли, рабского труда и эксплуатации по всему миру». В общем, олигарх подал себя нынче как борец с эксплуатацией! Но не только. Президент США проявился на сей раз еще и как оригинально мыслящий историк и политолог. «Режим Кастро поставлял оружие Северной Корее и способствовал хаосу в Венесуэле», — заявил глава вашингтонской администрации. Что сказать по этому поводу?

Профессионально занимаясь Кубой вот уже  более трети века, я до сих пор считал, что, наоборот, Пхеньян тайно поставил Гаване сотни тысяч единиц устаревшего стрелкового оружия. Было это ориентировочно в 1983 году, когда на острове, вдобавок к регулярным Вооруженным Силам, создавались территориальные формирования народного ополчения. Ну а что касается сегодняшнего «хаоса в Венесуэле», то каков его резон для той же Кубы? Чем больше хаоса в Каракасе и, особенно, в его ТЭК, тем меньше становится танкеров со льготными поставками нефти, начатыми еще при жизни Уго Чавеса — в 2000 году. В общем, какие-то неувязки получаются у Трампа вместо членораздельной аргументации.

Но одно обстоятельство все же беспокоит всерьез. Как бы не пришлось Москве рассматривать болезненный вопрос хотя бы о частичном ренессансе нефтеэкспорта на далекий остров. Или, быть может, активно инвестирующей в Венесуэлу «Роснефти» придется в итоге подключиться к этой задаче с оринокского направления? Компании, конечно, виднее. Но антироссийские санкции все равно ведь давят по всем азимутам; и международных ниш для чисто коммерческого, по-хорошему аполитичного маневра — все меньше.

Павел Богомолов

Комментариев:

neftianka.ru

Курс – Тринидад и Тобаго

Павел Богомолов

Записки корпоративного пиарщика

Первая глава

На подступах к манящим островам

Вспоминаю ярчайшие — в восприятии московского мальчишки — 1960-е годы. Многие взрослые становились вольнодумцами-шестидесятниками. А мы жадно глотали воздух ребячьих открытий на олимпиадах знаний, выставках, эстрадных утренниках и, конечно, в кино. Наряду с такими детскими фильмами, как «Морозко», «Зеленые цепочки» и «Приключения желтого чемоданчика», в субботний и воскресный репертуар столичных кинотеатров для школьников прочно вошел советский приключенческий боевик для юношества под названием «Тобаго меняет курс».

Сегодня я уже плохо помню ту старомодную черно-белую картину, но ее сквозная тема все-таки не забылась. На календаре — 1940-й год, страны Балтии вступают в состав СССР. А коварные противники этого объединения, которых весть из Риги застала в открытом море на латвийском торговом судне «Тобаго», не хотят возвращаться в порт приписки, замышляя похитить теплоход и угнать его на Запад. Но бдительная детвора, оказавшаяся на борту, срывает намеченную врагами авантюру.

Сопереживая перипетии давней сценарной фабулы, я не думал, что когда-то доведется самому прикоснуться к слову «Тобаго» не только в зрительском кресле. То есть посчастливится побывать в колоритной карибской стране, состоящей, главным образом, из двух островов — Тринидада и Тобаго.

Но, приступив в 2005-м к работе PR-менеджером венесуэльского филиала «ЛУКОЙЛ Оверсиз», автор этого очерка рассуждал уже не так. Если эта командировка и, как следствие, жизнь в Каракасе затянутся, — думалось мне, — то общерегионального охвата отраслевых проблем не избежать. И рано или поздно моя поездка в Порт-оф-Спейн, столицу соседней нефтегазоносной страны, может состояться. Очень уж важные, информационно насыщенные форумы по региональным проблемам углеводородного сектора проводились в Порт-оф-Спейне. Проводились с безукоризненной регулярностью, и о некоторых из них требовалось докладывать корпоративному центру.

…Тринидад и Тобаго были в начале Х1Х века переданы великим Симоном Боливаром под эгиду Британской империи. Произошло это не случайно. Англичане, пусть и своекорыстно, оказали восставшим жителям Испанской Америки содействие в борьбе против мадридского колониального гнета, длившегося с ХУ1 века. Если кому-то из читателей доведется побывать в Каракасе и зайти в составе экскурсионной группы в тамошний Капитолий (Национальную Ассамблею), — обратите внимание на прекрасно расписанные баталистами потолки парадного зала. И вы увидите рядом с мятежными колоннами местных крестьян-креолов, сражающихся с испанцами, еще и шеренги красных мундиров регулярной армии британского короля.

Правда, сегодняшние гиды, считающие Лондон одним из проводников вашингтонской неоколониальной политики к югу от Рио-Гранде, не любят (следуя идеологическими канонам чавизма) напоминать о боевом альянсе и фронтовом братстве «Освободителя пяти южноамериканских наций» с экспедиционным корпусом, прибывшим с туманного Альбиона. Но факт остается фактом: Боливар не только устно отблагодарил союзные войска стойких Томми за вклад в победу, но и благословил (отчасти задним числом) передачу — под власть британской короны — крошечного архипелага к востоку от материковой венесуэльской территории близ дельты Ориноко.

Это, собственно, и были Тринидад и Тобаго… Тринидад, правда, был занят и присвоен англичанами еще в 1802 году. Так что провозглашенной в 1811-м венесуэльской республике оставалось лишь подтвердить этот факт. Но зато Тобаго был отдан британцам по решению уже нового — свободного и независимого Каракаса в 1814 году. Затем, конечно, «сдвоенная» колония обрела иную историю и англоязычную культуру, значительно пополнив население обоих островов. Пополнив, кстати, не только белыми колонистами и африканскими невольниками, но и десятками тысяч трудовых мигрантов с далекого Индостана. Они составляют по сей день 40% населения Тринидада и Тобаго — столько же, сколько и потомки рабов с Черного континента.

Еще в 1857 году на Тринидаде появились первые разведочные скважины на нефть. То есть в этом отношении остров не уступает по своей отраслевой хронике Соединенным Штатам, где стартовые — пенсильванские скважины бурились «полковником» Дрейком примерно в то же ветхозаветное время. В 1860-м на юге острова были найдены запасы нефти, а с 1908-го началась промышленная добыча. Мало того — сразу же после объявления Первой мировой войны Британия, нуждавшаяся в топливе не только для кораблей, автомашин и броневиков, но теперь еще и для танков, а также аэропланов, ускоренно построила на Тринидаде НПЗ. И, добавлю, наладила там переработку не только местной, но и привозной нефти.   

Минуло почти целое столетие. И теперь уже экс-колония поднимает на поверхность жидкие углеводороды не только к югу и востоку от своей территории, но и к западу от нее — на полпути к Венесуэле. Составляет же тринидадская нефтедобыча 0,2% от мировой. Причем одну четверть отечественного производства дает 100-процентная дочка национальной монополии Petrotrin. А остальное обеспечивают такие транснационалы, как BP, BG (ставшая ныне частью Shell), BHP Billiton, Chevron, Repsol и др. Ежегодно 3 млн тонн добываемой нефти поставляются в Соединенные Штаты, а 8,2 млн тонн перерабатываются на месте и опять-таки, в основном, экспортируются в США, Центральную Америку и Бразилию. Но почему же во всем этом не чувствуется, по свидетельствам ведущих специалистов, осмысленной связи с Организацией стран-экспортеров нефти?

За ответом я отправился погожим сентябрьским утром 2007-го, находясь по месту своей работы в Каракасе, на живописный склон окружающего столицу нагорья Avila.  Приехал, иными словами, в исполосованное линиями темных солнцезащитных окон офисное здание при четырехзвездочной гостинице Eurobuilding. Там, в соседствующем с отелем деловом блоке из гладкого темно-красного кирпича, прописался филиал венесуэльской нефтегазовой госкомпании PDVSA по работе с иностранными инвесторами. Эта стопроцентная дочка национального топливно-сырьевого гиганта называлась так: Corporacion Venezolana de Petroleo (CVP).

Поскольку южноамериканская республика, в отличие от соседнего Тринидада и Тобаго, является не просто членом, а еще и основателем ОПЕК с момента инаугурационного Багдадского форума в 1960 году, я рассчитывал услышать от венесуэльских коллег внятный комментарий. На какую тему? Об отношении Каракаса к феномену некоторой отраслевой специфики нефтегазоносного архипелага в юго-восточном уголке Карибского моря. Понять фактор его дистанцированности от большинства стран «третьего мира» с углеводородными экономиками — от кипевшего в их государственно-политических недрах ресурсного национализма. Рассчитывал — и не ошибся.

«Нельзя сказать, Павел, что привозная нефть из Персидского залива вообще не известна на Тринидаде и Тобаго, — пояснил коллега, угостивший меня густым соком гуавы в высоченном стакане толстого голубоватого стекла. — Причем в самые острые (как, например, в 1973 году) моменты арабских эмбарго, объявлявшихся Западу в отместку за поддержку Израиля, колеблющиеся Тринидад и Тобаго дезертировали с фронта энергетической дипломатии. Тринидадцы продолжали поставлять американцам горючее из саудовской, эмиратской и кувейтской нефти.

«Словом, — переспросил я, — они вели, так сказать, антисолидарный реэкспорт переработанных сырьевых богатств Аравийского полуострова?».

«Именно! За это нефтеэкспортный картель отказался принять островное карибское государство в состав ОПЕК. И до сих пор страна остается не полноправным, а лишь ассоциированным членом альянса. Причем шансов на повышение статуса не так уж много, поскольку после пройденного пика добычи объемы запасов жидких углеводородов на островах падают».

Хорошо еще, как прозвучало в ходе той же беседы, что, кроме нефти, на шельфе Тринидада и Тобаго залегает ориентировочно 480 млрд кубометров природного газа. Казалось бы, это всего 0,3% от общемировых запасов. Но по объемам газодобычи страна заняла на рубеже тысячелетий лидирующие позиции во всем Западном полушарии.

«Однако зафиксировано это было, — поинтересовался я, — еще до начала сланцевой революции в США, не так ли?».

«Действительно, — отозвался мой собеседник. — Но это не умаляет успехов тринидадских коллег. В настойчивости и любознательности им не откажешь. Учитывая, что газовый потенциал Тринидада и Тобаго еще не полностью изучен, положительная динамика подотрасли идет вверх. 57% добываемого газа поступает на производство СПГ и в основном вывозится. И ведь это —заметь — превышает 8% от глобальной торговли газом. Речь идет примерно о 21,5 млрд кубометров из тех 38 миллиардов, что добывается на архипелаге ежегодно. Остаток же идет на электроэнергетику, производство метанола и аммония. Видя столь оптимистичные показатели уже к началу ХХ1 века, ключевой западный игрок на местном рынке, а это была британская ВР, решает стратегически переключиться на газ тринидадского глубоководья и его сжижение. К следующему — 2008 году, насколько я понял, англичане готовятся вложить в этот сектор до 2,4 млрд долл».

Такова была самая общая отраслевая картина, складывавшаяся к востоку от берегов Венесуэлы к моменту, когда московский корпоративный центр счел целесообразным одобрить участие сотрудников каракасского филиала в намеченном на 10-12 декабря 2007 года седьмой ежегодной конференции Energy Caribbean. «Дайте нам по итогам форума Записку с широким взглядом на нефтегазовую проблематику региона, — поручил один из руководителей головного офиса. — Венесуэла, конечно, остается крупнейшим игроком на тамошнем рынке углеводородного сырья. Но все ли избранные ею пути развития ТЭК правильны и перспективны? Хотелось бы понять это глубже. Что говорят, например, соседи республики, и как у них обстоят дела?».

Вместе с гендиректором каракасского филиала «ЛУКОЙЛ Оверсиз» канадцем Марком Ральфом мы задумались о маршруте намеченной поездки. Сначала казалось, что на его выбор позитивно повлияют наши собственные планы здесь — в Венесуэле. Дело в том, что за неделю до открытия форума в Порт-оф-Спейне мы намечали вылететь из венесуэльской столицы на восток. И покрыть, сначала таким «половинчатым» образом, полпути до Тринидада и Тобаго. Посредине маршрута, если вычертить его по линейке, расположен венесуэльский портовый город Пуэрто-ла-Крус. Там находится дирекция Восточного отделения национальной нефтегазовой корпорации PDVSA. 

Чтобы читателю нагляднее было представить себе главную экспортную схему сегодняшней Венесуэлы, поясню следующее. Почти вся тяжелая нефть с юга, из бассейна Ориноко, доводится там же на дорогостоящих апгрейдерах до минимальных товарных характеристик. Обретает, иными словами, некоторую транспортабельность. Затем она перекачивается или перевозится из штатов Анзоатеги и Монагас именно в Пуэрто-ла-Крус, где перегружается на танкеры. Поэтому там находится не только крупнейший региональный филиал PDVSA. Открыты и офисы давно уже приглашенных в республику сервисных гигантов, в первую очередь, широко известной Schlumberger.

И вот один из сотрудников компании, аффилированной со Schlumberger, ожидая нас к себе в гости в Пуэрто-ла-Крусе, позвонил мне по телефону:

«Вы только доберитесь сюда из Каракаса рейсовым самолетом. А через трое суток мы с вами отправимся на моей яхте на Тринидад. Поплывем вдоль венесуэльского берега. Погода обещает быть хорошей — доберемся за милую душу. Как, впрочем, сделают это и многие другие делегаты конференции. У них, будь то венесуэльцы или иностранные нефтяники и газовики, тоже имеются здесь же небольшие парусники — они пришвартованы к их домам в Пуэрто-ла-Крусе. Так что милости прошу к себе на борт. Не пожалеете!».

Маршрут плавания вырисовывался, как видите, радужно, даже экзотично. Не удивительно, что мы пребывали в отличном настроении. Но тут вдруг произошло нечто жестокое и непредсказуемое, что поломало наши планы.

Продолжение следует  

Павел Богомолов

Комментариев:

neftianka.ru

Интервью | Нефтянка | Страница 2

23 июня в Великобритании должен состояться референдум по вопросу о выходе Соединенного Королевства из основного интеграционного альянса в Старом Свете — Европейского Союза (ЕС). О топливно-энергетических пружинах голосования мы беседуем с независимым экспертом — кандидатом политических наук Павлом Богомоловым. Он работал на Темзе с 1993-го по 2005-й год – сначала собкором ряда российских СМИ, а затем PR-менеджером лондонских филиалов ЛУКОЙЛа. 

НЕФТЯНКА: Павел Владимирович, референдум порождает бесконечное количество тем для дискуссий. Есть о чем поговорить государственным деятелям, дипломатам, военным, социологам, всех и не перечислишь. Существует ли вопрос, напрямую касающийся нефтяных аналитиков?

   —  Да. Это судьба североморских запасов нефтегазового сырья и их добычи. Речь идет о перспективах все еще богатого сырьем шельфа, протянувшегося с севера на юг от Норвежского моря до Ла-Манша и с востока на запад — от входа в Балтику до «туманного Альбиона». В целом там все еще остается как минимум 24 млрд баррелей условного нефтяного эквивалента, которого должно хватить на 30-40 лет интенсивной, хотя теперь уже «фрагментарной», добычи на сравнительно небольших блоках.

НЕФТЯНКА: Но, собственно, к чему фокусироваться в канун референдума именно на этом? Разве отраслевые планы на столь масштабной акватории так уж сильно зависят от исхода голосования? 

   — Если оно выявит стремление большинства британцев к выходу из ЕС, то Шотландия, эта самая «проевропейски настроенная» часть страны, сможет потребовать повторного (вслед за плебисцитом 2014 года) референдума о своей независимости и об отделении от Соединенного Королевства.

НЕФТЯНКА: Откуда это известно?

   — Из недавних заявлений лидера Шотландской национальной партии (SNP) г-жи Никола Стерджен. Она говорит, что, даже если большинство британцев предпочтет остаться в составе Евросоюза, то все та же SNP, победившая на недавних всеобщих выборах в 56 из 59 избирательных округов в Шотландии, все равно потребует от премьер-министра королевства Дэвида Кэмерона  больше автономии, чем было до сих пор. А уж если британский референдум увенчается выходом из Единой Европы, то премьеру придется вновь ответить на требование: провести очередной региональный плебисцит в Шотландии с целью признания ее независимости. Мол, в прошлый раз, высказавшись на референдуме с небольшим перевесом за дальнейшее пребывание в составе королевства, шотландцы были уверены в том, что они голосуют (пусть и со вздохом) за свою традиционную принадлежность к Британии именно в ее нынешнем статусе – как государства-члена ЕС. А что теперь получается? «Если все-таки грядет отделение Лондона от Европы, то мы требуем прощания с Лондоном!». Об этом же писали и Times, и Guardian, и Dail Mail. Главный редактор британского журнала Politics First Маркус Пападопулос, выступая в ходе состоявшегося в МИА «Россия сегодня» видеомоста Москва – Лондон, прямо сказал, что общенациональный референдум может ускорить «правовое дистанцирование» Шотландии.

Continue reading →

neftianka.ru

Национальный эгоизм и экспортные противоречия помогут рыночной стабильности

Павел Богомолов

На смену иллюзиям глобализации и якобы возможной (на закате монополярного мира) гармонии интересов, на рынок углеводородов, вместе с сырьевым национализмом Дональда Трампа, ворвутся в 2017-м свежие ветры совершенно открытых нефтеэкспортных споров и даже конфликтов. Об этом «Нефтянка» уже писала в одном из своих недавних обозрений.

Цены, однако, останутся пока вполне приемлемыми

Диалектика, впрочем, такова, что жить и работать при таком откровенном раскладе всем нам будет проще. Проще, чем еще вчера – на фоне недосказанности и фальши бесконечных уговоров и согласований, да еще и в условиях беспрецедентно затянувшейся полосы низких цен. 

Это потому, что в ответ на каждый всплеск ресурсного национализма — где бы то ни было — непременно прозвучит встречный контрвызов коллективного характера, причем не замаскированный, а громко и жестко артикулируемый. И вот парадокс: в итоге рынок жидких углеводородов окажется в целом более прибыльным и стабильным, чем в эпоху дипломатического тумана, не подкрепленных практикой призывов и демагогии. 

С одной стороны, не исключено, что Саудовская Аравия, этот ведущий в мире нефтеэкспортер, первой же не выдержит режима ограничений добычи, согласованного в Вене с партнерами по ОПЕК, Россией и десятью другими государствами. Такого нежелательного поворота не исключает вице-президент Wood Mackenzie Ltd Алан Гелдер. И ведь действительно: будучи амбициозной державой не только с крупными социальными обязательствами перед собственным населением, но и с зарубежными издержками далеко не мирного характера от Йемена до Сирии, «королевство пустынь» может и впрямь не справиться с параметрами снижения производства. Но ничего страшного и тем более фатального, уверяю вас, не произойдет.

В том-то и дело, что в таком случае капризный Эр-Рияд впервые столкнется с тем, чего не было до сих пор, — громким хором критики со стороны всего альянса стран, обещающих придерживаться утвержденных наметок по ощутимым сокращениям хотя бы в течение первого полугодия.

Имеются и другие потенциально возможные антитезы. Так, много пишут о мнимой способности якобы недисциплинированного Ирана тоже нарушить субординацию внутри ОПЕК и выплеснуть на мировой рынок значительные «излишки» добываемой нефти. Выплеснуть под предлогом того, что страна долго находилась под тяжелым прессом внешних антиядерных санкций, поэтапно снимаемых сейчас. Запугивают углеводородным ренессансом Тегерана даже такого мощного игрока, как Россия. А что на деле?

При своих устаревших технологиях и мощностях Иран уже достиг пика добычи на сегодняшний день. Более того, Трамп легко сможет перечеркнуть в своей политике происламское наследие Обамы, воздержавшегося в ООН даже от голосования по вопросу об израильских поселениях на арабских землях. Республиканцы запросто ужесточат пока еще остающиеся санкции против злейшего врага Израиля — Ирана. В таком случае персидской нефти на экспортных трассах Ормузского пролива снова станет меньше.

Сланцы не исключают обрыва поставок из «горячих точек»  

В общем, куда ни кинь, — повсюду расставлены нерукотворные ограничители на пути снижения цен на нефть.

Сторонники мрачных для ТЭК сценариев твердят о повторной вспышке сланцевой революции в Соединенных Штатах в 2017-м. Интересно, в силу чего? Во-первых, благодаря подорожанию, по итогам 2016-го, нефти Brent (и, соответственно, заокеанского сорта WTI) на 53%. И ведь это – после падения цен в 2015-м на 35%, а в 2014-м – на 48%! Спору нет, при большей марже станет выгоднее осваивать даже самые труднодоступные сланцевые месторождения, и предложение топлива на рынке увеличится.

К тому же наверняка станут сокращаться резервы уже складированного в Америке жидкого углеводородного сырья. Если сегодня они составляют в США полтора миллиарда баррелей (самый высокий сезонный уровень начиная с 1982 года!), то к середине 2017-го значительно уменьшатся, что опять-таки «подстегнет» деловую активность нефтяников в Техасе, Мексиканском заливе, Оклахоме, Калифорнии, Северной и Южной Дакоте.

Но вот беда: выводы, озвучиваемые на этой основе иными отраслевыми обозревателями, опять-таки хромают, причем заметно. Нам прогнозируют, будто уже к концу текущего года дополнительная североамериканская нефть зальет, мол, и Новый Свет, и даже часть старушки Европы; и очередной обвал цен окажется неминуемым. Но, во-первых, производство в столь сложном апстрим-секторе не «взвинчивается» за считанные месяцы. Кроме того, как насчет контрдоводов – например, объективного признания возможности обрыва поставок из весьма турбулентной Венесуэлы, о чем справедливо напоминает аналитик  Cjntrol Risks Ltd Джонатан Вуд?

Или как насчет охваченной сепаратизмом и терроризмом Нигерии? Или из «раздвоившейся» Ливии? «Даже если у вас достаточное число резервных мощностей, внезапное нарушение поставок – или риск срыва поставок – неизменно повлияет на цены. Все, что влияло бы на уровень в полмиллиона баррелей в день или более того, причем на долгий срок, привлечет внимание рынка», — отмечает аналитик Energy Aspects Ltd Ричард Маллинсон.

Нет, что ни говори, а на протяжении большей части 2017 года глобальная конъюнктура на нефть останется в целом позитивной и стабильной. Неприятности же теперь состоят в другом. Если до сих пор, при низких ценах «черного золота», населению государств-производителей доказывалось, что социальные тяготы во многом обусловлены воздействием упавшего рынка углеводородов, то теперь обосновывать это труднее. Особенно – в тех странах, где дорожает как раз то, что тесно связано с энергозатратами.

Россия в этом смысле – не исключение. Сталкиваясь с повышением платы за коммуналку или за пригородные электрички, мы, согласитесь, ощущаем все больше психологического дискомфорта, сопоставляя это с новостями об улучшенном за последнее время состоянии рынка для нашего нефтеэкспорта.

Африка выиграет от подорожания углеводородов

Среди огромных регионов, рассчитывающих значительно выиграть в 2017-м году от совместного решения ОПЕК, России и десятка других стран  по сокращению нефтедобычи, Черный континент (чье совокупное производство жидких углеводородов сравнимо по объему с российским) может занять едва ли не первое место. Но это, увы, не гарантировано.

В Африке по привычке рассчитывают на давнюю привязку цен на нефть к ценам на природный газ. Потому, собственно, и спешат, наконец, обустроить ряд замороженных в эпоху дешевизны газовых месторождений. Но привязка может и не сработать, и тогда ряд апстрим-программ рискует оказаться в подвешенном состоянии. 

Тем не менее, аппетиты газовиков растут, и в 2017-м может быть принято итоговое инвестиционное решение по нигерийскому проекту Assa North –Ohaji South (ANOS). Партнеры по инициативе – национальная NNPC, а также Shell, Agip и TEPNG хотят, наконец, открыть общий загашник в объеме 1 млрд долл и запустить-таки ANOS. Считается, что это станет компенсацией за обязательство той же Нигерии по ограничению нефтедобычи в ОПЕК.

Похоже, что рассеиваются тучи и над мегапроектом Ophir в единственном испаноязычном государстве Африки – Экваториальной Гвинее. Негативное отношение Запада ко всему тому, что именуется тамошним «диктаторским режимом», ныне смягчается; и в 2017-м может состояться окончательное инвестиционное решение по крупнейшему глубоководному месторождению республики. Это значит, что Fortuna, плавучий завод по сжижению 2,2 млрд кубометров газа в год, вполне сможет заработать в 2020-м.

Но вот проблема: в отличие, к примеру, от глубоководной программы Eni у берегов Мозамбика, авторы проекта Fortuna еще не заручились клиентской базой для будущей реализации сырья. Твердых экспортных контрактов явно не хватает. Плавучие мощности СПГ в рамках итальянского предприятия Coral, рассчитанные на 3 млрд кубометров в год, нацелены на старт добычи и отгрузки раньше, чем это произойдет в Экваториальной Гвинее.

Eni уверенно чувствует себя не только в море, но и на территории того же Мозамбика. Там зреет принятие окончательного инвестиционного решения по целой серии гигантских геологически и логистически взаимосвязанных наземных месторождений со среднегодовой мощностью 6 млрд кубометров газа каждое. Правда, если Eni уже нашла для себя некую беспроигрышную бизнес-схему рентабельности этого проекта, то ее партнер, американская Anadarco, все еще мучается в поиске подходящей формулы ТЭО. Да и то сказать: каким он будет, международный рынок СПГ через несколько лет?..

…Тем не менее, нам все-таки жаль, что экс-колония Португалии, памятная главе «Роснефти» Игорю Сечину по годам службы военным переводчиком, пока так и не стала одним из эпицентров делового присутствия российского энергетического гиганта за рубежом. Из-за антикремлевских санкций США были парализованы наши совместные мозамбикские проекты с ExxonMobil, этим признанным мировым лидером по глубоководному бурению.

Быть может, назначение Рекса Тиллерсона на пост госсекретаря США как-то поможет оживить полузабытую деловую инициативу? Если это станет явью, окажутся правыми те эксперты, которые считают, что давний спор из-за доступа к газоэкспорту, кипящий между отечественными нефтяными компаниями и хранящим свои интересы «Газпромом», начнет по-настоящему решаться даже не в Сибири или на Дальнем Востоке, а в далеких тропиках.

Тем временем высокая активность Eni близ Черного континента рельефно просматривается и в Средиземном море. Есть основания предполагать, что открытое итальянцами в египетских водах в 2015-м газовое месторождение Zohr будет запущено в первом квартале 2018 года. Иными словами, 2017-й скорее всего пройдет там под знаком обустройства этой монументальной, на взгляд геологов, подводной кладовой с запасами 30 трлн кубических футов.

В отличие от газа, большая африканская нефть, судя по всему, не сделает в 2017-м большого скачка. Особого роста буровой активности на подступах к «черному золоту» не ожидается ни в Нигерии, ни в Анголе. Но зато в Конго предстоят лицензионные раунды. Американская венчурная разведочная компания Kosmos хочет последовать – в регионе Мавритании и Сенегала – удачному примеру другого независимого игрока. Речь идет о Cairn. Это единственный инвестор сравнительно небольшого масштаба, обнаруживший и обосновавший коммерческие запасы нефти в Западной Африке.

Трудный выбор к югу от Рио-Браво

В течение всего 2016 года капитаны и аналитики глобального ТЭК призывали правительства нефтегазоносных государств Латинской Америки по возможности снизить градус той непрекращающейся общественно-политической кампании, которая именуется ресурсным национализмом. Снизить его планку вопреки недовольству левых сил, причем не в качестве самоцели, а ради притока инвестиций в отрасль.

Но, как видно, ведущие по своим запасам сырья страны сделали главную ставку не на переосмысление своей внутренней общественной атмосферы, а на нефтяную дипломатию — борьбу за высокие цены. В рядах ОПЕК это движение возглавили Венесуэла и Эквадор. Но острейшие социально-экономические проблемы накопились там в таких масштабах, что даже подорожание жидких углеводородов, достигнутое благодаря венским решениям нефтеэкспортного картеля и солидарности России, не способно сразу оздоровить бюджеты андских стран. А тут еще и новая проблема, остроты которой там даже не представляли совсем еще недавно. «Ресурсный национализм» с опорой на североамериканских производителей уже объявил новоизбранный президент США Дональд Трамп – преданный представитель интересов энергетического лобби и оппонент природоохранных организаций.

Еще хуже для латиноамериканцев то, что Трамп намерен пересмотреть статьи интеграционного пакта о свободной торговле с Канадой и Мексикой (NAFTA), в котором выдвиженец республиканцев видит угрозу возрождению отечественной индустрии. В ходе этого пересмотра намечено депортировать на родину нелегальных иммигрантов, снизить закупки дешевой продукции (в т.ч. компьютеров и автомобилей) в Мексике и, главное, профинансировать (отчасти за счет мексиканских же поставок) строительство пограничных стен на ряде участкого и без того напряженного порубежья вдоль реки Рио-Браво (или, как иногда говорят латиноамериканисты, Рио-Гранде). Над экономикой «страны ацтеков» нависает серьезнейшая опасность кризиса и спада.

Между тем котировка мексиканского песо уже достигла рекордно низкого уровня, а прирост ВВП составил всего 2%. Нефтедобыча, по имеющимся прогнозам, снизится в 2017-м до менее чем двух миллионов баррелей в день. Если раньше, при высоких ценах, сектор обеспечивал до 40% госбюджета, то сегодня – вдвое меньше. Все это говорит о том, что энергетическая реформа рыночной направленности, осуществляемая в Мехико в течение последних трех лет, проводится не только запоздало, но и непоследовательно. Впервые после 1938-го допустив приход иностранных инвесторов в свою нефтянку, страна на деле выделила под тендеры и лицензионные раунды не более 18% месторождений. Низкие цены на сырье довершили встречное нарастание пессимизма; причем сланцевые блоки,  наиболее дорогостоящие для потенциального освоения, вообще пришлось снять с конкурса. Да, «такой энергетической реформой, — сетует эксперт Института Америк в Сан-Диего Джереми М.Мартин, — они свою экономику не развернут».

Всего за неделю до выборов в США генеральный директор национальной нефтяной корпорации Pemex Хосе Антонио Гонсалес Анайя посетил, вместе с министром финансов страны, Соединенные Штаты и Британию, где была проведена серия роуд-шоу. «Выход у нас один, — говорит глава Комиссии по углеводородам (регулятор мексиканского ТЭК) Хуан Карлос Сепеда. — Это — возродить производство в отрасли за ближайшие пять-шесть лет. Иного пути нет». Но, спрашивается, возродить до какой планки? Сам же топ-менеджер Pemex, сеньор Гонсалес Анайя, хотя и снизил расходы концерна на 22%, но не верит, судя по недавней публикации в The New York Times, в возможность повторного достижения среднесуточного уровня добычи в 3 млн баррелей. Хотя бы немного приблизиться к такому показателю поможет разве что заинтересованность в ряде глубоководных блоков со стороны таких зарубежных мейджоров, как ExxonMobil, Chevron, Shell и BP.

Устаревшие перерабатывающие заводы Pemex оперируют лишь на 60% своей мощности, что заставляет страну импортировать половину нужного ей бензина. Ежеквартально госмонополия теряет миллиарды долларов, задолжав на сегодняшний день банкам почти 100 млрд, да и удерживая пенсионные выплаты на 68 млрд. Сентябрьский взрыв одного из танкеров стал эпизодом в цепи катастроф; а тем временем банды преступников то и дело «врезаются» в местные трубопроводы. Но даже кабинет реформаторов во главе с Пенья Ньето продолжает облагать Pemex столь же высоким налогом, как и прежде. А профсоюз нефтяников, являющийся опорой правящей Институционально-революционной партии, остается столь же влиятельным и мощным, как и во времена наивысшего пика ресурсного национализма — по-латиноамерикански страстного и по-пролетарски окрашенного в кумачовый цвет.

Павел Богомолов

Комментариев:

neftianka.ru

ПМЭФ-2017 удался на славу | Нефтянка

Павел Богомолов

Разобрать на цитаты — так мы нередко говорим о любимой книге, художественном фильме или чьем-то ярком публичном выступлении. Но в эти июньские дни вполне можно было растаскивать на цитаты, причем удивительно оптимистичные, целый раздел большого события, которое, без преувеличений, интеллектуально прогремело на «гранитных берегах Невы».

Речь идет, как уже догадывается информированный читатель, о саммите энергетических компаний, как и о других связанных с углеводородным ТЭК мероприятиях ХХ1 Петербургского международного экономического форума. Говорим мы, конечно, и о кулуарах этих заседаний и сессий. Об их так называемых полях, где как раз и звучали брошенные подчас на ходу, но по-хорошему выстраданные, фактически давно обдуманные высказывания лидеров глобального топливно-сырьевого бизнеса.

«Да вы будьте поближе к нам!», — с улыбкой и, вместе с тем, необычайно мудро говорил главный исполнительный директор «Роснефти» Игорь Сечин группе именитых собеседников из дальневосточных государств. Среди них, кстати, были глава японской Mitsui Тацио Ясунага и модератор данного раздела форума — бывший руководитель международного энергетического агентства Нобуо Танака. «Сегодня Россия является центром реализации энергетической политики», — четко и без ложной скромности чеканил формулу нашего энергодипломатического успеха в северной Пальмире профильный министр РФ Александр Новак.

Целый зал с улыбкой записывал ироничные слова Владимира Путина на пленарном заседании форума, сказанные в связи с выходом США из Парижского соглашения по климату: «Вопрос — в состоянии ли мы помешать изменению климата. Речь там идет о чем? О том, чтобы не допустить роста температуры на два градуса. Как-то мы здесь пока не ощущаем, что температура сильно растет. Но, кстати говоря, мы должны быть благодарны президенту Трампу. Вот сегодня в Москве, говорят, снег даже был; здесь —дождь, холодина такая. Теперь можно все свалить на него и на американский империализм, что это все они виноваты. Но мы этого делать не будем».

…И снова — о том, что прозвучало в ходе дебатов, да и в кофейных перерывах между заседаниями, о глобальном ТЭК. То, что на столь важную дискуссию просто невозможно было не приехать, подчеркнул ветеран этих ежегодных событий — топ-менеджер ВР Роберт Дадли. Но, пожалуй, лучше всех отозвался на вопрос журналистов о психологическом соотношении между форумом и изрядно поднадоевшими «посткрымскими» запретами на сотрудничество с Россией главный исполнительный директор французской Total Патрик Пуянне:

«Я здесь. Я инвестирую. И нет мне дела ни до каких санкций!», — твердо, но по-доброму отмахнулся он от репортерских реплик и предположений на предмет возможной скованности или узко-политической заангажированности бизнесменов на таких мероприятиях. В этих словах звучало нечто победно-бонапартистское или даже более древнее — идущее к нам из античных времен Юлия Цезаря: «Пришел, увидел, победил». Кстати, очень вовремя в эти же дни соединилась — с деловой убежденностью того же Пуянне — светлая память россиян о его легендарном предшественнике на посту главы Total — Кристофе де Маржери, погибшем во Внуковском аэропорту. Торжественный спуск танкера ледокольного класса, названного его именем, с петербургской верфи — вот что достойно и красиво завершило тему долгого прощания с одной страницей сотрудничества и открытия другой.

В заинтересованном общении руководителей нефтегазового и сервисного секторов, как и ведущих регионов международного апстрима и даунстрима, приняли участие официальные лица, которых редко увидишь рядом друг с другом в иных столицах. Неподалеку от Даррена Вудса, председателя совета директоров и главного исполнительного директора ExxonMobil, этой крупнейшей частной корпорации мирового ТЭК, можно было увидеть эмиссара охваченного острейшим конституционным кризисом государства в Латинской Америке, которое судится с той же ExxonMobil с 2007 года. Речь — о Нельсоне Мартинесе — министре нефти Венесуэлы, национализировавшей брошенные американским гигантом блоки тяжелого сырья в поясе Ориноко. Рядом сидели в мягких креслах глава норвежской Statoil Эльдар Сэтре и топ-менеджер GE Oil&Gas Лоренцо Симонелли, капитан нефтетрейдингового флагмана Glencore Айван Глазенберг и отраслевой гуру — вице-председатель IHS Markit Дэн Ергин, главы Тюменской области и Ханты-Мансийского автономного округа — Югры: Владимир Якушев и Наталья Комарова…

Да, гостеприимный Петербург, пусть подчас ненадолго, знакомит и сводит друг с другом людей очень разных по своим биографическим бэкграундам, должностям и взглядам. Но сводит не у дуэльного барьера, а по-хорошему, от чего вокруг становится теплее. И все говорят о своеобразном, чудесным образом сплачивающем психологическом климате. Действительно, на Неве — совсем не летний холод, из Москвы приходят вести о снегопадах, но работа под сводами многоязыкого питерского конференц-центра буквально кипит. И, добавлю, приносит свои весомые плоды, о чем будет сказано далее.

«Интегральная цепочка» перестает быть фантазией      

Еще недавно мы в абстрактно-отвлеченном ключе говорили о сечинской философии «глобальных интегральных цепочек» в международном топливном бизнесе. Говорили как о чем-то желательном, но малореальном, даже фантастичным.

Действительно, глава «Роснефти» занял обособленную позицию в подходе к лимитам на добычу по формуле ОПЕК+. А ведь она уже дважды приносила успех в Вене. Однако наша госмонополия хотя и выполняет предписанные ей квоты временных сокращений производства, но не верит в большую пользу и долгосрочный эффект этого согласованного курса. «Роснефть» называет его лишь кратковременной передышкой, которая, мол, ничего не меняет по сути. Выступая на ПМЭВ-2017, Сечин предупредил: объемно-производственная дисциплина одних контрастирует с бурной отраслевой активизацией других.

Сослаться же можно, например, на очередной бум в Соединенных Штатах сейчас — на втором витке сланцевой революции. Это, по мнению докладчика, ведет к невозможности солидного повышения цен. Предстоит же, как пишут СМИ, их затяжное барахтанье между 40 и 50 долл за баррель, что не даст облегчений ни разработчикам дорогостоящих офшорных проектов Бразилии, ни инвесторам на нефтяных песках Канады, ни многим другим. «И хотя Россия, Саудовская Аравия, ряд эффективных проектов США, а также Иран и проекты в некоторых других странах сохранят конкурентоспособность, рынку потребления это не поможет», — невесело добавил Сечин.

Но, в таком случае, поможет ли создание тех самых «интегральных цепей в ТЭК», о которых тот же оратор говорил на прошлогоднем саммите БРИКС в Гоа, на Евразийском форуме в Вероне и со страниц влиятельной Corriere della Sera.  Да и кто, собственно, видел эти цепочки в действии?

ПМЭФ дал на это конкретный ответ. Схема многозвенной экономии на каждом производственном и транспортном стыке — не фикция. Она на глазах рождается в формате качественно новых межкорпоративно-региональных альянсов, которые уже начинают работать. Да и почему бы им не работать, если аналогичные структуры и гарантии рентабельности бизнеса давно уже успешно действуют в пределах отдельно взятой страны, например, России?

У себя дома мы называем это вертикально интегрированными нефтегазовыми компаниями, где геолог не может взять за свое открытие втридорога с тех, кто затем обустраивает месторождение. В свою очередь,  разработчик не может обставить «эксплуатационщика», а тот — перевозчика или, далее, переработчика сырья. Не разжиреют»сверх нормы ни маркетологи, ни сбытовики, ни прочие профессионалы, работающие под флагом одной и той же ВИНК либо плотно аффилированных с ней структур. А в итоге нефть не будет чрезмерно дорогостоящей и в любом случае принесет всему холдингу ощутимую прибыль.

Вот такие же взаимно удешевленные стыки нужны и в международных энергетических альянсах, — убеждены проводники интегральных цепочек. И эти энтузиасты уже добились своего в колоритном ближневосточном регионе, именуемом Иракским Курдистаном, о чем, собственно, и шла речь в Санкт-Петербурге.

Еще в феврале нынешнего года «Роснефть» заключила в Лондоне с вышеупомянутым автономным районом дружественного нам государства стандартный договор купли-продажи нефти. То был, казалось бы, незамысловатый контракт на поставки из Курдистана в 2017-2019 гг. Иными словами, начиналось, как видим, с малого. Но очень скоро на горизонте забрезжили первые контуры полноправного вхождения российской госкорпорации в один из перспективнейших эпицентров развития глобального энергетического рынка. По оценке министерства природных ресурсов региона, ожидаемые извлекаемые запасы данной территории составляют 45 млрд баррелей нефти и 5,66 трлн кубометров газа.

Дальше — больше  

Важнейший смысловой переход от мимолетно-рядовой и, казалось бы, чисто коммерческой сделки к углубленному проникновению в первоосновы таящихся в Курдистане баснословных шансов стал добрым знаком.

То был первый пример низкозатратного процесса взаимного сближения. Дальше — больше. Без бюрократических проволочек и финансовых поборов стороны договорились о дальнейших поэтапных инвестициях из фондов «Роснефти» в разведку, освоение и разработку кладовых углеводородного сырья, как и о заведомо прибыльных соглашениях по разделу продукции.

Следующий, причем опять-таки удешевленный стык ближневосточной «интегральной цепочки» по инициативе Сечина не замедлил себя ждать. Теперь та же «Роснефть» получила доступ к управлению региональной транспортной системой мощностью 700 тыс. баррелей в сутки с намеченным приростом до уровня более 1 млн баррелей до конца года. Словом, оживает очень нужный подружившимся игрокам нефтепровод — возрождается сама логистика важного, но полузабытого за годы войн экспортного маршрута. Предусмотрена, следовательно, монетизация востребованной отныне схемы поставок, для чего создается специальное СП, нацеленное именно на инфраструктурное обеспечение совместных планов. Но и это еще не все.

Оказывается, обеим сторонам есть дело и до конечных пунктов получения сырья — даунстрим-ориентиров его финального предназначения в Европе. Проще говоря, избавленные от ненужной части платежей между Москвой и Эрбилом поставки с севера Ирака идут на российские даунстрим-объекты в ФРГ. То есть, как заявил Сечин, «компания расширяет сотрудничество с Иракским Курдистаном по всей производственной цепочке. Курдская нефть уже поставляется на НПЗ «Роснефти», расположенные в Германии, что свидетельствует об успешной стратегии по диверсификации бизнеса».

Да, поистине дорогого стоят подписи, поставленные под двусторонними документами Сечиным и министром минеральных ресурсов регионального кабинета Ашти Хаврами в преддверии петербургской встречи Путина и премьер-министра Иракского Курдистана Нечирвана Барзани.

Еще один плюс «интегральных цепочек» заключается в том, что иногда, в моменты непредвиденных трудностей, их можно перенастраивать даже в реверсном режиме или переносить по необходимости в иной географический контекст. Еще недавно многие из нас сомневались в пользе и рентабельности задуманных той же «Роснефтью» и венесуэльской PDVSA трансокеанских поставок нефти с Ориноко в далекую Индию. Имелись в виду приобретенные россиянами мощности крупнейшего НПЗ «Вадинар» с его сравнительно низкими затратами на рабочую силу. Но что же в итоге?

Столь проблематичный маршрут, да еще в условиях беспрецедентной социально-экономической турбулентности в самой Венесуэле, пока еще не заработал и не доказал своей оправданности. Но само сближение взглядов Москвы и Каракаса на принципиальную возможность энергетических мостов через океаны оказалось, представьте себе, плодотворным. И вот уже имеется встречная договоренность — теперь уже о трансатлантических поставках нашей нефти марки Urals на принадлежащий Венесуэле НПЗ La Isla, что работает на соседнем с Боливарианской Республике острове Кюрасао.

Продолжение российских споров, но другими — международными средствами 

Заслуга ПМЭФ и его организаторов состоит еще в одном существенном обстоятельстве. На форуме получили свое логическое продолжение и развитие некоторые спорные, требующие обсуждения вопросы внутреннего состояния российского ТЭК.

В Х1Х веке Бисмарк и Клаузевиц поговаривали, что война — продолжение политики, только другими средствами. Мы не хотим никаких войн, но фразеологическая ценность этого тезиса бесспорна по сей день. В самом деле, тематический перенос так и не решенных в самой России проблем на площадку международной конференции есть ни что иное, как продвижение все тех же корпоративных стратегий, но только другими способами.

Так, уже несколько лет «Газпром» сопротивлялся заявкам отечественных компаний, будь то государственных или частных, на независимый экспорт попутного газа с нефтяных месторождений. Алексей Миллер стойко отбивался, отстаивая отраслевой монополизм своего холдинга. И вот Игорь Сечин, оспаривая этот монополизм, заключает на Неве соглашение со своим же акционером — компанией ВР о стратегическом сотрудничестве в газовой сфере. В перспективе документ, подписанный и Робертом Дадли, вполне может привести не только к поставке и «процессингу» попутного газа из нефтяных скважин, но и о его сжижении с прицелом на Европу.

Словом, хотя Миллер обоснованно заявил на ПМЭФ-2017, что (при нынешних темпах роста централизованного экспорта российского газа в Старый Свет по традиционным каналам) вскоре может не хватить даже новой артерии — «Северного потока-2», но конкуренция для «Газпрома» со стороны отечественных игроков на внешних рынках все равно станет явью. Причем довольно скоро.

На международно-дискуссионную площадку перемещаются не только сверхсрочные бизнес-дилеммы, но и постановочные проблемы. Одна из них — озвученная главой Центра стратегических разработок Алексеем Кудриным задача приватизации государственных нефтегазовых компаний в ближайшие 7-10 лет. Цель их превращения в стопроцентно-частные структуры названа одним из важнейших звеньев в рамках процесса неотложных экономических преобразований. Возможно, экс-министр финансов прав. К тому же и первый вице-премьер РФ Игорь Шувалов в целом разделяет тот же тезис, добавляя лишь, что приватизацию энергогигантов надо будет «провести с умом».

В общем, со всемирно известным мэтром кудринского масштаба спорить трудно. Но один вопрос я все же отважился бы ему задать. Понимает ли этот ученый и практик, что зарубежные инвесторы уже привыкли искать в России покровительства и дружбы со стороны государственных компаний? Конечно, поначалу они пробовали останавливать свой выбор на крупных нефтяных игроках частного сектора — на ЛУКОЙЛе и ряде других. Но что получалось? Взяться за какой-либо совместный проект на шельфе с таким «не совсем благонадежным (в глазах Кремля) московским партнером нельзя. Это не рекомендуется даже в том случае, если именно он открыл и оценил новый блок. Быть может, стоит пойти вместе с ним на наземное месторождение? Опять-таки не разрешено, особенно если оно занесено правительством РФ в список стратегических. Предложить сообща поработать в Арктике? Что ж, в последние годы это стало отчасти возможным; но сколько же бесценного времени было потеряно в «лихие 90-е» и позднее, на гребне тысячелетий! Потеряно в те моменты, когда сами цены на углеводородное сырье, кем бы оно ни было добыто, дали бы России дополнительные миллиарды долларов.

Так хочет ли Алексей Кудрин опустить прерогативы государственных гигантов нашего ТЭК до реальной и все еще неустойчивой планки скромного правового статуса частных компаний? В таком случае, увы, интересам страны будет оказана сомнительная услуга. Американский, британский, французский или китайский инвесторы отлично знают, что только перед «государственниками» открываются все двери; и быстро отучить бывалых иностранцев от этого толкования наших реалий вряд ли будет возможно. Но совсем другое дело — если Госдума РФ примет, наконец, перезревший закон о классификации отечественных нефтегазовых групп не на государственные и чсастные, а на отечественные (т.е. любые национальные) и зарубежные.

Углеводородного апокалипсиса не будет

Есть к Кудрину и еще один вопрос. Вопрос откровенный: является ли нынешняя полемика о приватизации органичным продолжением споров полугодовой давности, когда он, причем одновременно с главой Сбербанка Германом Грефом, возвестил о близящемся закате эры нефти в России?

Именно тогда, минувшей осенью, Кудрин и Греф призывали слезать с «нефтяной иглы» гораздо раньше, чем всегда считалось потенциально целесообразным. Однако Владимир Путин, взойдя на трибуну Стамбульского энергетического конгресса, фактически опроверг предсказания апокалипсиса и для российского, и для глобального углеводородного ТЭК. Быть может, президент, согласившись с авторитетной оценкой МЭА о гарантиях рыночной приоритетности нефти и газа (даже в постиндустриальных государствах) как минимум до середины ХХ1 века, обращался тогда не только к международной аудитории, но и к отечественным критикам?

На какое-то время проводники теории конца углеводородной эпохи стихли. Что было, пожалуй, неплохо, особенно с учетом председательства Грефа в общественном совете при Минэнерго РФ, где все-таки не возобновляемые энергоносители, а традиционное топливо продолжает находиться в основе повестки дня. Но вот — очередной двуствольный намек на то, что приватизировать государственные нефтегазовые компании следует пока не поздно, — приватизировать до того момента, когда углеводороды начнут, мол, стремительно, терять свою ценность. Недаром уважаемый Герман Оскарович солидарно заявил, что кудринской инициативе по разгосударствлению бастионов отечественного ТЭК нет альтернативы.

Но вот незадача для антинефтяников: вокруг этой теории вновь обнаружились не только сторонники, но и авторитетные оппоненты. По их мнению, спрос на нефть и газ будет в ближайшие десятилетия нарастать. Нарастать если не пропорционально (т.е. постепенно уступая долю своей популярности возобновляемым энергоносителям и отражая, таким образом, высокотехнологичный переход к передовым моделям развития), то уж, во всяком случае, в абсолютных цифрах. С точнейшими прогнозными выкладками в руках саудовский министр Халед аль Фалих заявил на ПМЭФ-2017, что востребованность нефти в мире достигнет своего апогея лишь в 2050-е годы! А вот что сказал на эту же тему Александр Новак:

«Все гранды энергетики сошлись во мнении, что углеводороды будут как минимум несколько десятилетий доминировать. Пик спроса будет не ранее периода 2040-2050-х годов. Да и то с учетом того, как быстро будут развиваться технологии в сфере элементов хранения энергии, — сказал российский министр. — …Поэтому углеводороды будут продолжать играть доминрующую роль. В структуре энергобаланса они несколько проиграют. Но все равно останется 80% к 2040 году. А доля возобновляемых источников энергии увеличится с трех до десяти процентов».

Охота на аравийских ведьм

В одном из своих обозрений «Нефтянка» писала о резком нарастании антииранского фактора в согласованной стратегии США, Израиля и некоторых арабских режимов правоцентристского толка — стратегии по вторичному блокированию Исламской Республики не только в военно-политической и кредитно-финансовой сферах, но и на маршрутах спасительного для Тегерана энергоэкспорта.

Грозовые события нынешнего понедельника убедительно подтверждают этот прогноз. Ибо накалившаяся за считанные часы полоса демонстративного разрыва дипотношений ряда арабских стран с Катаром обозначилась в международной хронике не случайно. Своим острием она нацелена не столько на крошечный, но при этом сказочно богатый природным газом эмират (с третьим в мире потенциалом запасов газа), сколько на якобы враждебный «всему цивилизованному сообществу» Тегеран.

В интернет-сети появились слова, предположительно произнесенные катарским эмиром, о необходимости налаживания сотрудничества с соседней региональной «державой-изгоем». Было, мол, сказано, что взаимодействие с наследниками древней Персидской империи необходимо, прежде всего, для успешной борьбы с терроризмом. Между тем суннитские монархи Персидского залива во главе с королевством пустынь как раз и считают ненавистный им шиитский Иран штабом и средоточием большого террора — его основным спонсором! Следовательно, любые контакты с непокорными последователями антишахского переворота 1979 года и «воцарения страстного антизападника» аятоллы Хомейни — это якобы страшный грех.

И, хотя столица попавшего в опалу эмирата опровергает эти утверждения,  приписывая случившееся злокозненным хакерам, но топор репрессий над баснословно богатым, но неудачливым полуостровом уже занесен. К вечеру понедельника о разрыве отношений с эмиратом заявили Саудовская Аравия, ОАЭ, Бахрейн, Египет, Йемен, Ливия и Мальдивы. Аккредитованным в них катарским дипломатам дано 48 часов для возвращения домой. А некоторые наиболее решительно настроенные государства региона собираются выдворить всех катарцев. Прекращается воздушное и паромное сообщение. И все это — несмотря на продолжающееся местопребывание крупнейшей в регионе базы ВМС США именно в Катаре, да и вопреки многим другим неопровержимым реалиям вполне лояльного Западу монархического режима.

Рынок мгновенно отреагировал на потрясение — нефть подорожала. Да и не удивительно: в Персидском заливе запахло порохом. Но, конечно, не взвинчивание биржевых ставок и котировок в ожидании энергобойкотов было целью тех, что инспирировал столь масштабную акцию по созданию общерегионального хаоса и, фактически, еще более жесткому блокированию Тегерана. Цель, подобно расщепляющейся боеголовке, была множественной. В этом смысле провокаторы, подбросившие на рабочие столы «первых лиц» версию о немыслимом ирано-катарском сговоре, не ошиблись. Нет-нет, они сработали профессионально и явно не без вклада некоторых спецслужб. Почему? В качестве жертвы атак было специально избрано государство, к которому накопились претензии со всех сторон: и от республиканских властей США во главе с Дональдом Трампом, и от Израиля, и от союза арабских монархий, и даже от Кремля. Так что вряд ли кто-то вступится за ставший вдруг одиноким Катар. Попробуем разобраться почему.

Для Трампа, только что совершившего ближневосточное турне, Катар был и остается тайным, но все же узнаваемым спонсором демократического лагеря в Соединенных Штатах – безуспешным, но активным финансистом избирательной кампании Хиллари Клинтон. Уже за это его следует сурово наказать. Израилю тоже не нравились американские демократы во главе с Бараком Обамой, подпитывавшиеся из Катара и заключившие, назло Тель-Авиву, ядерную сделку с Ираном. Саудиты, возглавляющие нефтяной ОПЕК, не желают формирования у себя под боком еще и газоэкспортного картеля «на трех китах – самом Катаре, Иране и России».  Ну а Москва хотя и ведет диалог с непредсказуемым эмиратом, но вряд ли полностью простит его за финансирование жесточайших войн в Сирии и некоторых других странах при поддержке запрещенных в РФ радикально-исламских группировок ИГИЛ и «Аль-Каида». Многострадальный Йемен полагает, что с изоляцией Катара воздушные бомбардировки страны у входа в Красное море ослабнут, ибо у саудитов станет одним союзником меньше. И так далее, и тому подобное…

В общем, задумано, казалось бы, ловко. С региональной шахматной доски сбрасывается всего одна фигура, а все вокруг довольны. Не учитывается лишь то, что в России закулисный механизм этого «конфликта века» разгадает при желании даже школьник.

Павел Богомолов

Комментариев:

neftianka.ru

Огромные грабли и всемогущие нефтяники

«Нефтяники осваивают новые регионы», «Продолжается экспансия российских нефтегазовых компаний»…  За такими заголовками — судьбы сотен и сотен специалистов, которые изменили свою жизнь, переехав в другую страну, а часто и на другой континент. Среди них пиарщики — люди, которые первыми должны разобраться в жизни новой страны и наладить контакт с ее жителями. Как правило, речь идет о развивающихся государствах. «Нефтянка» взяла интервью у Павла Богомолова, бывшего PR-менеджера ЛУКОЙЛа, который пять лет работал в Венесуэле и два — в Гане. Надеемся, что эта статья откроет очень интересную тему: какова специфика пиара в странах «третьего мира»? Как бороться со стереотипами? Что думают о российской нефтянке в Африке и Латинской Америке? Как расположить к себе бедняка из Каракаса и ганского студента? В конце концов, просто приятно поговорить о далеких странах с человеком, который знает их гораздо лучше, чем рядовой турист. 

О Павле Владимировиче Богомолове:

Павел Богомолов родился в 1952 году в Москве. В 1974-м окончил МГИМО по специальности «международные отношения», работал редактором и старшим редактором по социалистическим странам в Агентстве печати «Новости». С 1978 года — в редакции газеты «Правда»: старший корреспондент, специальный корреспондент, с 1981-го — собственный корреспондент на Кубе и в странах Центральной Америки и Карибского бассейна, с 1987-го — обозреватель международного отдела, заместитель редактора. С 1993-го — собственный корреспондент в Великобритании. С 1999 года — PR-менеджер «ЛУКОЙЛ-Европа» и других лондонских филиалов материнской компании, с 2005-го — PR-менеджер представительства «ЛУКОЙЛ Оверсиз» в Венесуэле, в 2010-2012 гг. — представитель компании в Гане. С 2012–го по 2013-й — главный редактор корпоративной газеты «Нефтяные ведомости» в Москве и, наконец, в 2013-2015 гг. — старший PR-менеджер филиала компании в Хьюстоне. В настоящее время — независимый эксперт по международному нефтегазовому пиару, преподаватель ряда московских вузов. Кандидат политических наук, владеет английским и испанским языками.

Павел Богомолов в офисе ЛУКОЙЛа в Каракасе

Договориться с малым бизнесом

— Вы приехали в Каракас прямиком из Лондона. PR в Англии и PR в Венесуэле — это наверняка «две большие разницы». К чему пришлось привыкать в первую очередь?

— В Британии работа международного пиарщика напрямую не связана с социальной помощью, там другие задачи. В странах же «третьего мира» PR и GR — это в немалой степени именно благотворительность, реальная, а не номинальная. При этом нужны не отдельные «жесты», а целенаправленная большая работа в рамках social responsibility. А в период революционных перемен, которые проходили в это время в Венесуэле, конечно, это все обретало особый – я бы сказал, беспокойный — характер.

— С чего вы начали свою работу?

— В страну я прилетел в самом начале 2005 года. На тот момент в Каракасе еще не был открыт офис ЛУКОЙЛа. Сидя на стуле в гостиничном номере, я готовил наше первое мероприятие — постройку и спуск флотилии катеров скорой помощи. В дельте великой южноамериканской реки Ориноко, на бесконечных протоках, которые прорезают сельву и выходят, наконец, к Атлантическому океану, достаточно много медицинских пунктов амбулаторного лечения. Ими пользуются индейцы племени гуарао, а работают там в основном кубинские медики и их жены в качестве медсестр. В этих небольших медцентрах оказывается первичная помощь, но не более. Между тем в больших городах на Ориноко есть нормальные больницы, поликлиники. Как связать индейские деревушки, поднявшиеся над водой на высоких сваях, с сетью медпунктов вокруг столицы штата Дельта-Амакуро – города Тукупита? Мы решили, что хорошо было бы создать логистический транспортный мост между затерянными в устье реки «амбулаторными точками» и крупными медучреждениями в глубинах Венесуэлы. Так и родилась эта идея. В итоге все получилось — после переговоров с губернатором мы построили на местной верфи и спустили 24 мая 2005 года на Ориноко девять катеров скорой помощи. Получилось впечатляющее и, без преувеличений, зрелищное мероприятие – этакий «праздник на воде по-медицински». В тропических странах PR, на мой взгляд, должен принимать такие рельефные формы народного празднества. Для российских нефтяников это была хорошая заявка о себе.

— Наверное, в стране с такими яркими природными декорациями всегда много вольной или невольной театральности…

— Вы правы. Это — средоточие народных страстей, где социальная и политическая борьба обретает подчас характер сценической массовки со своей внутренней драматургией. Во многом поэтому там увлекательно работать, интересно находиться. Есть, правда, и целый ряд других, более строгих в области публичной этики южноамериканских государств. Там царят более регламентированные порядки.

Павел Богомолов на полпути к месторождениям группы «Кондор» в Колумбии

— Очевидный вопрос: какие еще благотворительные акции в Латинской Америке вам запомнились?

— Однажды приходский священник в колумбийском муниципии Cан—Луис де Гасено (департамент Бойяка) завел со мной разговор о том, что неплохо бы помочь им в создании местной приходской радиостанции. По замыслу, она бы не только транслировала псалмы, хоралы, молитвы и информировала о событиях церковного календаря, но и играла бы определенную объединительную роль в Андском регионе. Рассказывала бы, где оползни, обвалы, сели, какие дороги закрыты, в каком селе была арестована группа наркотрафикантес, а в каком состоится ярмарка племенного скота. Тогда это показалось достаточно экстравагантной идеей. Я знаю, что у себя в России мы подчас относимся настороженно, если иностранные инвесторы пытаются повлиять на создание или судьбы наших СМИ. Поэтому, несмотря на отсутствие юридических препятствий (речь-то ведь шла только о закупке и установке студийного оборудования), я не мог сразу ничего ответить. По совпадению, в тот же период я встретился с митрополитом Кириллом, который очень скоро был интронизирован как патриарх Московский и всея Руси. В те дни, о которых идет речь, Кирилл с большой делегацией мастеров культуры и с Державной иконой Божьей Матери совершал турне по Латинской Америке. На приеме в посольстве в Венесуэле он познакомился с нами, лукойловцами. Владыка завел очень интересный разговор о том, как мы чувствуем себя в этих странах, как мы работаем. Рассказав ему, что католический приход в соседней Колумбии просит о помощи в создании радиостанции, я был очень рад, когда в ответ услышал слова благословения.

Речь шла не только о долгожданном сближении православия и католицизма, которое началось на старте ХХ1 века и привело к радующим результатам сегодня, после исторической встречи патриарха и понтифика в Гаване. Дело еще и в том, что речь шла об оборудовании приходской радиостанции в весьма турбулентном районе, да еще и в глухом уголке Южной Америки. Люди пытаются дать своему региону больше культуры, образования и, если хотите, транспарентности. И если не помогать им, то все, связанное с наркотрафиком, вооруженной преступностью, терроризмом, будет гальванизировано еще на долгий период. Ну и разве плохо, если в передачах радиостанции будут даваться и какие-то базовые знания о России, будет начальный курс грамматики русского языка. Беседа с Его Преосвященством (а вскоре мы по праву стали говорить «со Святейшеством») меня вдохновила, и мы довели этот проект до конца. Эта радиостанция называется Ла вос де Сан-Луис, то есть «Голос Сан-Луиса». Насколько мне известно, работает она до сих пор.

— А неудачи у вас бывали?

— Бывали неожиданности. Достаточно вспомнить открытие детского приюта в одном из кварталов пригородной части Каракаса — Сементерио, что переводится как «Кладбище».

— Не слишком жизнерадостное название.

—Это действительно депрессивный, запущенный район, самый бедный в городе. При участии местной Ассоциации помощи матери и ребенка строился детский приют. Мы решили помочь. Развернулась стройка, приют был расширен, настроен второй этаж, заключены договоры о снабжении кухонным оборудованием, мебелью, компьютерами, игрушками. И вот наступает торжественный день открытия. Ожидается пресса, телевидение. Утром мне неожиданно звонят и говорят, что у дверей этого приюта произошла массовая перестрелка двух мафиозных кланов, двух гангстерских шаек. Дымятся кучи мусора, еще не вывезены трупы, а мне нужно ехать туда с послом РФ и другими официальными лицами.

—Жуткая история. И что вы предприняли?

— Надо отдать должное полиции — она сработала хорошо и вовремя установила порядок, в итоге нам не пришлось переносить  мероприятие. Но этот случай мне запомнился — как ни крути, как ни старайся, в странах «третьего мира» сюрпризы неизбежны.

Павел Богомолов на празднике в честь добычи первой нефти «Хунина-6» в Венесуэле в 2012 году

— Зато складывается впечатление, что как раз в этих странах заслужить народную любовь проще, чем в Европе — есть возможность реально улучшить чью-то жизнь.

— Отчасти это так. Если дать людям работу — они будут очень благодарны. Мы сотрудничали с Ассоциацией малого и среднего бизнеса Венесуэлы и много сделали для того, чтобы будущие проекты были окружены мелкими предприятиями, которые занимались бы не какими-то глобальными услугами вроде поставки буровых платформ и установок, а обеспечивали бы, например, продуктами.

— А правда, что латиноамериканцы любят поговорить?

—Очень! Разговоры в Латинской Америке много значат. В Европе стилевая особенность бизнеса — короткие, тщательно подготовленные встречи, люди прилетают в гости к руководителям компаний на полтора часа, пьют с ним кофе, подписывают документы и уезжают. В свою очередь, Латинская Америка — это тот континент, где ждут, что ты целыми днями будешь общаться, беседовать, люди хотят понять внутреннюю мотивацию твоих поступков, узнать, кто ты, откуда, из какой семьи. Латиноамериканцы — большие говоруны, причем я вовсе не вкладываю в это негативного смысла. Напротив, в непринужденной беседе они видят незаменимое средство прямого общения, которое не заменят никакие электронные гаджеты. Дело тут даже не в особенностях далекого континента, а в древнем «коллоквиальном» наследии латинской общности в целом. Приходите, скажем, в Лондоне на любой вокзал и встаньте перед висящим табло в ожидании номера платформы, с которой отойдет ваш поезд. Вы увидите, что англичане стоят, как правило, молча, а приезжие испанцы или итальянцы постоянно перебрасываются репликами. Такова разница народных привычек, традиций…

— Когда я спросила, правда ли что в странах «третьего мира» легче выстраивать отношения, чем в Европе, вы начали ответ фразой «отчасти это так». То есть отчасти не так?

— Компаниям часто мешает недостаток информационной подготовки местного населения. Еще до того, как в глинобитных стенах местной школы или муниципалитета люди соберутся и проголосуют за конкретный проект, должна пройти серия первых ознакомительных встреч с населением.  Эти встречи имеют две характерные особенности. Во-первых, везде существует формальная и неформальная власть. После Венесуэлы я на два года уехал в Гану. Там тоже есть муниципалитеты на местах, но есть и племенные вожди. Иностранному инвестору надо уважить и тех, и других, да так, чтобы никто не почувствовал себя ущемленным. Вторая особенность — психология людей, их недоверие к «пришельцам». Это невозделанная земля, не просматривается ровно никакой готовности с самого начала правильно понять цели нового проекта. Люди задают очень наивные вопросы.

Добычу первой нефти празднуют в Гане, 2010 год

— Понимаю их, мне кажется, я сама всегда задаю очень наивные вопросы… Какие вопросы ганцев вам запомнились?

— На одной встрече, когда еще даже не начались буровые работы, люди из прибрежных рыбацких деревень пришли жаловаться — невкусными стали водоросли, которые морской прибой выбрасывает на берег. Морская капуста десятилетиями была прекрасной кормовой добавкой для крупного рогатого скота, а теперь животные как-то не так на них реагируют. Спрашиваем — почему вы считаете, что проблема связана с нефтяными компаниями? В ходе разговора выясняется, что сотни людей понимают геологоразведочное морское бурение не как точечное сверление отдельных участков дна, а как некие гигантские грабли, расчески, которые проходят по коралловому дну океана, бесконечно его царапают, поднимают кверху водоросли, да еще и обрабатывают их при этом какими-то химикатами. Я не обвиняю людей, это наследие многих лет недостаточного образования, слабого развития средств массовой информации. Но факт остается фактом: многие совершенно неправильно представляют себе, как устроена нефтяная отрасль.

Бильярд по-ивуарийски

— Приходится проводить ликбез?

— Приходится, но это не так просто. Возьмем те же водоросли — для спокойствия населения необходимо доказать, что они по-прежнему не ядовиты и не вредны. А как это выяснить? Дать заказ какому-то международному биологическому институту или лаборатории — тогда  Гане эта работа не принесет ни копейки — неправильно. Значит, нужно подобрать коллектив экспертов внутри страны, чтобы они освидетельствовали эти водоросли, подтвердили, что ими по-прежнему можно кормить скот… Из спонтанных вопросов сельских старейшин возникает новое огромное направление работы.

Всесильные российские нефтяники

— Мне кажется, это проблема не только африканских стран — как ни странно, многие люди во всем мире довольно смутно представляют себе, как устроена нефтянка.

— Есть и еще одна особенность — нефтяники кажутся всем всемогущими. Это хорошо иллюстрируют даже небольшие эпизоды.

Однажды с помощью российского посла мы провели в Аккре прием в честь ганских студентов, которые должны были через пару дней улететь на учебу в Губкинский институт. Они были отобраны министерством  энергетики по нашей инициативе и при нашем участии. Особенно важно, что речь шла о ребятах из самых разных социальных слоев. ЛУКОЙЛ помог получить учебные визы, отремонтировал комнаты в московском общежитии, дал дополнительные стипендии. Все было хорошо. Поздно вечером, прямо перед их отлетом в Россию (с транзитной остановкой во Франкфурте-на-Майне), мне звонит руководитель группы и в панике сообщает, что студентов не сажают на рейс Lufthansa. Как так? Выясняется, что африканцы должны иметь транзитные визы «промежуточных» европейских стран, а виз нет. Удивительно — ни сотрудники министерства, ни работники PR-службы не позаботились об этом. Постановка вопроса была простая — мы же договорились с ЛУКОЙЛом, как могла возникнуть проблема? Можно подумать, что ЛУКОЙЛ распоряжается паспортным контролем в аэропортах Германии! Но так высок престиж наших нефтегазовых компаний, что все решили — коль скоро россияне пригласили на учебу, значит, можно больше ни о чем не думать, все устроится само собой. Показательная история.

— Показательный в том смысле, что от нефтяников всегда ждут очень многого?

— Да, к нефтяникам всегда огромные претензии во всех смыслах. Именно на них возлагаются самые большие надежды. Таких ожиданий нет ни от  металлургических компаний, ни от золотодобывающих, ни от агропромышленных. Та же Гана и соседний Кот-д’Ивуар дают львиную долю какао в мире, на их территориях огромные месторождения золота, там работает много иностранных компаний, можно создавать сотни и тысячи новых рабочих мест. Но к ним нет таких претензий, как к нефтяникам, считается, что именно нефтянка должна сразу всех сделать счастливыми.

— Сейчас вы говорите об отношениях «на местах», но можно ли сказать, что и на «высоком» уровне отчасти происходит то же самое?

— Очень многого ждут именно от наших компаний — некоторые государства традиционно рассчитывают на огромные капиталовложения со стороны России. В Венесуэле ЛУКОЙЛ взялся в 2004 году за масштабные проекты, связанные с подготовкой к добыче тяжелой и сверхтяжелой нефти. В стране велики ее запасы, но эту нефть нельзя подавать на НПЗ. Между промыслом и заводом должны стоять гигантские комплексы-апгрейдеры, которые придают сырью товарные характеристики. Каждый такой комплекс стоит как минимум от шести до восьми миллиардов долларов. Любая компания, чтобы обезопасить себя на будущее, наряду с «долгоиграющими», очень дорогими проектами пытается включить в текст меморандума о сотрудничестве и что-то более динамично окупаемое. Именно поэтому в самые первые соглашения с венесуэльцами в 2004 году были заложены не только «проекты века», но и доступ к так называемым mature fields, или campos maduros, то есть зрелым месторождениям более легкой нефти, многие из которых известны со времен Второй мировой войны. Специалисты убеждены в том, что российские технологии повышения отдачи уже известного пласта в обедневших скважинах позволили бы продлить им жизнь по крайней мере еще на несколько лет. Если бы стороны выполнили свои обязательства и в этом разделе, то за счет mature fields можно было бы повысить планку взаимного доверия, да и частично профинансировать долговременные проекты. Но в итоге эти дополнительные козыри получала, как правило, не Россия, а сравнительно небольшие компании других дружественных стран — Белоруссии, Вьетнама, Кубы… Все это отраслевые игроки, имеющие меньше опыта, технологий и финансовых ресурсов. Видимо, в Каракасе рассудили, что зрелые месторождения лучше отдать им, а на Россию с ее мощным отраслевым потенциалом, кадровым и технологическим, можно возложить сложные миллиардные задачи.

Афро-Карибы и Гагарин 

— Вы видели не только Венесуэлу нулевых, но и — в давние времена работы в газете «Правда» — буржуазную, уже исчезнувшую Венесуэлу восьмидесятых. Что вам запомнилось?

— В те годы это была страна контрастов. Жизнь кипела, в Каракасе открывались огромные шоппинг-центры, центр был обвешан великолепной, ничем не уступавшей американской, рекламой… Жители соседних стран пытались попасть в Венесуэлу, чтобы поработать хотя бы в обслуживающем персонале какого-нибудь офиса или просто убирать улицы. Но Каракас был окружен ранчос — в испаноязычных странах так называют фавелы — бедные жилища, облепляющие склоны гор вокруг крупных городов. Они выглядели страшно. Полицейский в Каракасе запросто мог остановить какую-то небогатую семью, которая спустились с гор, и отправить их обратно в ранчос, чтобы бедняки не портили собой лицо города.

— А что в первую очередь вам бросилось в глаза в Венесуэле времен Чавеса? Какие картинки появляются перед глазами?

— Разрешите для начала прибегнуть к неожиданному, казалось бы, сравнению. Вы знаете, за все советское время я помню только одну стихийно возникшую демонстрацию в Москве. Это было 12 апреля 1961 года, когда Юрий Гагарин полетел в космос. Людей не надо было агитировать, чтобы они от руки написали плакаты и с радостью вышли на улицу. На этих плакатах можно было прочесть: я следующий, после Гагарина полечу я. Москва была наполнена воодушевлением. Я вспомнил это ощущение в Венесуэле 2005-2006 годов. Несмотря на глухое неприятие революционных преобразований средними классами, можно было убедиться в неподдельной готовности людей высказываться, ходить на митинги, ходить на собрания, спорить, доказывать, отстаивать свои права. Как всегда в периоды революционных изменений, на будущее возлагалось гораздо больше надежд, чем их сбылось в реальности. Жесткая поляризация в начале нынешнего века, конечно, уменьшилась, но в последнее время положение снова стало тяжелым. Пустеющие полки в магазинах, дикое соотношение официального и неофициального курса доллара — все это не делает жизнь краше. Уровень добычи нефти за последние годы, похоже, почти не сдвинулся. Как считают западные аналитики, он находится даже на более низком уровне, чем в «старой» Венесуэле. Нефтянка — стратегическая отрасль, государство постарается удержать ее в своих руках и после декабрьской победы античавистской оппозиции на парламентских выборах. Но, скорее всего, отраслевой комитет в Национальной Ассамблее останется пока под контролем оппозиционных сил. Во власть, по крайней мере законодательную, пришли другие люди со своей антиправительственной стратегией. Очень сложно предсказать, как будут развиваться события дальше.

— А правда, что, несмотря на совершенно разные природные и климатические условия, венесуэльцы чем-то похожи на россиян?

— Это тема для целого разговора. Но среди моментов, которые нас сближают, можно назвать то, что и мы, и венесуэльцы в своих неудачах часто виним не себя, а власть, начальство, кого угодно. Не видно, чтобы большинство рассуждало так — а где я сам недоработал, что бы мне еще сделать, как бы мне повкалывать?.. Пока очень сильны патерналистские настроения — не я сам должен, а страна мне должна, я пенсионер, я ветеран, я пятое-десятое… Говорю об этом с пониманием и сочувствием — я сам ветеран труда. Но хорошо ждать от властей «опекунской» помощи, когда экономика в полном порядке и когда есть дорогая нефть, дорогой газ на экспорт… Но не в кризисные времена. Это, готов признаться, непопулярное высказывание. Если уделить подобной теме много места в интервью, то многие нас с вами невзлюбят.

— Думаю, простят… А есть ли какая-нибудь история, которая может обобщить ваши впечатления о Венесуэле, подвести своеобразный итог?

— Однажды Уго Чавес, выступая на большом митинге в одной из западноафриканских столиц, заявил: «мы, венесуэльцы — афрокарибская нация». Услышав об этом оппозиция в Каракасе приняла весть из-за океана в штыки, дескать, пусть лидер Боливарианской революции, если уж ему хочется, говорит за себя, а не за нас; какие мы африканцы! И только корреспондент одного из европейских информагентств, аккредитованный в Каракасе, сказал: а ведь Чавес прав. Действительно, как и в карибских странах, островных государствах, в Пуэрто-Рико, Доминиканской Республике, на Кубе, так и в Венесуэле пустила глубокие корни африканская культура. Завезенная еще невольниками позднего Средневековья, она плотно перемешалась с испанской и креольско-поселенческой, это придает особенно яркие блики всей жизни. Смешение этносов, рас и религий проявляется не только во вкусах, но и в поведении миллионов венесуэльцев. Меньшая, чем в ряде других государств в Андах, приверженность католицизму тоже накладывает свой отпечаток. Венесуэльцы, как правило, проще сходятся, расходятся и разводятся, чем «застегнутые на все пуговицы» чилийцы или уругвайцы, чаще смешивают племенную мистику «вуду» с официальными церковными канонами. В общем, по-настоящему афрокарибская страна.

ЛУКОЙЛ работал в Венесуэле с 2005-го года. С 2009-го — уже в составе Национального нефтяного консорциума, в который также входили «Роснефть», «Сургутнефтегаз», ТНК-ВР и «Газпром нефть». Важнейшее достижение компании в Венесуэле — детальное исследование и сертификация нефтеносных блоков на Ориноко. Это не раз подчеркивалось не только  топ-менеджерами самого ЛУКОЙЛа, но и венесуэльскими партнерами. «Огромная сертификационная программа «Магна Резерва» была выполнена при активном участии российских инвесторов, — говорит Павел Богомолов. — Эта программа — один из символов патриотического наследия Чавеса, стремившегося доказать, что страна обладает самыми крупными запасами нефти в мире (235 миллиардов баррелей). По итогам сертификационной кампании все игроки на глобальном рынке, в том числе США, были вынуждены признать, что основные углеводородные запасы Венесуэлы — не битум, а тяжелая и сверхтяжелая нефть. Хоть она и напоминает пластилин — но это все-таки нефть». При низких ценах добыча тяжелой нефти не так уж выгодна. Однако, по мнению нашего собеседника, через 10-20 лет эти месторождения вновь привлекут к себе не «точечно-фрагментарное», а самое широкое внимание зарубежных инвесторов со всех континентов. 

На данный момент в составе Национального нефтяного консорциума осталось две компании из пяти. В 2012 году из ННК вышел «Сургутнефтегаз», продав свою долю «Роснефти», в 2013-м ТНК-BP вошла в состав российской госкомпании. Затем в рамках оптимизации инвестиционного портфеля из Венесуэлы ушел ЛУКОЙЛ. Его долю в консорциуме в 2014 году также купила «Роснефть». 

Анна Валуйских

Все фото — из личного архива Павла Богомолова.

Комментариев:

neftianka.ru