“Ананасная вода для прекрасной дамы”, Виктор Пелевин. Пелевин молитва на нефть


Предлагаю открыть рубрику: "ВИКТОР ПЕЛЕВИН ЖГЕТ": ru_pelevin

ВИКТОР ПЕЛЕВИНWritten by Super User on 14 Февраль 2015. Опубликовано в Цитаты из Книг

S.N.U.F.F.

МОЙ СОКРАЩЕННЫЙ ВАРИАНТ КНИГИ, СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ТЕХ КОМУ ЛЕНЬ ЧИТАТЬ :)

«Орки подозревают, что мы им врем. Им кажется, что любое общество может быть устроено только по той схеме, как у них, только циничнее и подлее. Ну на то они и орки.»

«Какой микрочип можно сделать в уркаганате под шансон? Тут можно качественно производить только один продукт — воцерковленных говнометариев. Еще можно трупным газом торговать. Или распилить трубу и продать за Великую Стену.»

«Почему начинались войны? — спросил Грым.— Они начинались, когда маги какого-нибудь клана объявляли чужую реальность злодейской. Они показывали сами себе кино про других, потом делали вид, что это были новости, доводили себя до возбуждения и начинали этих других бомбить.— А новостям верили?— Вера тут ни при чем. Картина, «которую создавали маги, становилась правдой не потому, что в нее верили, а потому, что думать по-другому было небезопасно. Люди искали в информации не истины, а крыши над головой. Надежней всего было примкнуть к самому сильному племени, научившись видеть то же, что его колдуны. Так было просто спокойней»

«Режим — это все те, кому хорошо живется при режиме.Сюда входят не только берущие взятки столоначальники и ломающие черепа ганджуберсерки, но и игриво обличающие их дискурсмонгеры, проворные журналисты из Желтой Зоны, титаны поп- и попадья-арта, взывающие к вечным ценностям мастера оркской культуры, салонные нетерпилы и прочие гламурные вертухаи, ежедневно выносящие приговор режиму на тщательно охраняемых властями фуршетах.»

«Эх, бедняги вы, бедняги. Совсем наоборот — это Рван Контекс у власти, потому что у вас все плохо. А плохо потому, что так было вчера и позавчера, а после понедельника и вторника всегда бывает среда той же недели. Ну ликвидируете вы своего уркагана (вместе с остатками сытой жизни, ибо революции стоят дорого), и что? Не нравится слово «Контекс», так будет у вас какой-нибудь другой Дран Латекс.»

«Монголы, захватившие Евразию в доисторические времена, посылали к коренному населению сборщиков подати без всяких напоминаний. К этому, по сути, сводилось все государственное управление. Постепенно монголы стали назначать вертухаями местных выдвиженцев. Те лучше знали родной обычай, были в курсе, у кого что припрятано — и совершенно не уступали «монголам в бесчеловечности.— Уклад был настолько эффективным, что сохранился, когда монголы сошли со сцены. Оркские выдвиженцы стали самоназначаться вертухаями в суверенном порядке, а собранную дань присваивали. Система пережила не только монголов, но и западный проект, с которым находилась в отношениях заискивающего противостояния. Уникальный в истории случай, когда самопорабощение народа оказалось невероятно живучим социальным конструктом…»

«все без исключения революции в нашем уркистане кончаются кровью, говном и рабством. Из века в век меняется только пропорция. А свобода длится ровно столько, чтобы успеть собрать чемодан. Если есть куда ехать.»

Отрывок из книги: Пелевин, Виктор. «S.N.U.F.F. -0.» iBooks. Этот материал может быть защищен авторским правом.

"T"

«Вот он и дал указание подсуетиться и подготовить прочувствованную книгу о том, как граф Толстой на фоне широких полотен народной жизни доходит до Оптиной Пустыни и мирится перед смертью с матерью-церковью. Такую, знаете, альтернативную историю, которую потом можно было бы постепенно положить на место настоящей в целях борьбы с ее искажением.»...«Только со Львом Толстым даже Митеньке с Гришей кредита не отбить. С самого начала ясно было.– А зачем тогда начинали?– Потому что нефть была сто сорок долларов за баррель. Тогда и не такое откаблучивали. Вернуть кредит на рынке никто всерьез не планировал. Хозяин рассчитывал на основном бизнесе отбить. Думал, что после такого патриотического дела пустят бюджет пилить. Учебники там, брошюры печатать, а может, и по строительной части что вкусное обломится, потому что главный бизнес у него был именно там.– А кто ваш хозяин?– Тогда был Армен Вагитович Макраудов. Девелопер. Ну вот, только начали проект, и тут все с размаху и шандарахнулось. Начался кризис.– Какой кризис?– В том-то и дело, что непонятно. В этот раз даже объяснять ничего не стали. Раньше в таких случаях хотя бы мировую войну устраивали из уважения к публике. А теперь вообще никакой подтанцовки. Пришельцы не вторгались, астероид не падал. Просто женщина-теледиктор в синем жакете объявила тихим голосом, что с завтрашнего дня все будет плохо. И ни один канал не посмел возразить.– Но ведь у кризиса должна быть причина?Ариэль пожал плечами.– Пишут разное, – ответил он, – да кто ж им поверит. Они и до кризиса что-то такое умное писали, что кризисов больше не будет. Я лично думаю, это мировое правительство устроило. Оно деньги печатает, а в кризис цены падают. Вот оно подождет, пока цены упадут, напечатает себе много денег и всех нас купит.»

....

«По теории, силовые чекисты сами должны вариант с церковным покаянием продавливать, который Армен Вагитович начал. Потому что они за косность, кумовство и мракобесие. А либеральные чекисты, наоборот, должны бабло отжимать с помощью кризисных менеджеров, потому что они за офшор, гешефт и мировое правительство. А на практике выходит с точностью до наоборот. Такая вот диалектика.»

Отрывок из книги: Виктор, Пелевин. «t.» www.6lib.ru, 2013-04-14T16:07:44.000000+00:00. iBooks. Этот материал может быть защищен авторским правом.

Священная книга оборотня

«Россия общинная страна, и разрушение крестьянской общины привело к тому, что источником народной морали стала община уголовная. Распонятки заняли место, где жил Бог – или, правильнее сказать, Бог сам стал одним из «понятиев»: пацан сказал, пацан ответил, как подытожил дискурс неизвестный мастер криминального тату. А когда был демонтирован последний протез религии, советский «внутренний партком», камертоном русской души окончательно стала гитарка, настроенная на блатные аккорды. Но как ни тошнотворна тюремная мораль, другой ведь вообще не осталось.»

Отрывок из книги: Виктор, Пелевин. «Священная книга оборотня.» www.6lib.ru, 2013-04-14T16:07:43.000000+00:00. iBooks. Этот материал может быть защищен авторским правом.

В. Пелевин спрашивает PRов

«1. Информационное пространство переполнено имиджами, которые давно живут собственной жизнью. С экономической точки зрения имидж – это коммерческий продукт, имеющий определенную стоимость, причем стоимость тем выше, чем выше эффективность этого имиджа. С другой стороны, общество до некоторой степени верит в имиджи, считая, что это информационные образы реальности. Но если имидж не отражает реальность, а модифицирует ее, его уже нельзя назвать имиджем, то есть образом. Возникает вопрос – если это образ, то образ чего? Мы имеем дело с феноменом труднопостигаемой природы – отражением, существующим незавимсимо от отражаемого. Этот феномен правильнее называть «не имиджем, а «виртуальным информационным объектом». У этого выражения, кстати, такая же аббревиатура, как у «временно исполняющего обязанности», «врио». Кроме того, ясно чувствуется связь со словом «врать». Именно виртуальные информационные объекты и заполняют центр политической жизни – голосуя, люди выбирают из их набора. Корректно ли вообще употреблять слово «имидж» по отношению к достаточно произвольной галлюцинации, наведенной политтехнологами на основе уловленных ожиданий избирателей? Что это такое – «имидж»? Не получается ли так, что наши родители должны были выбирать из одного полумертвого, но настоящего Брежнева, а мы выбираем из десяти разных галлюцинаций, не зная, что за этим стоит? Можно ли назвать такую систему направления демократией, не имеем ли мы дело, скорее, с имагократией, если воспользоваться термином Чеслава Милоша, или с PR-кратией? Как вы относитесь к тому, что политическая жизнь эволюционирует в эту сторону и к чему, по-вашему, может привести эта эволюция?2. То, что имидж является коммерческим продуктом, приводит к тому, что происходит инфляция имиджей. Они выцветают, если постоянно не вливать в них новые деньги. Кроме того, они постепенно разрушаются компроматом и перестают вообще вызывать в людях какие-то чувства, кроме глухого омерзения. Не ведет ли инфляция имиджей к тому, что у людей окончательно пропадает вера в продукты политтехнологий? Не замечают ли профессионалы этой тенденции, которая может проявиться, например, в растущей непредсказуемости и неуправляемости электората, в том, что отработанные и надежные технологии вдруг дают сбой? Не проявляется ли эта тенденция в том, что технологии становятся одноразовыми, как шприцы?3. В силу своей природы человек не имеет прямого контакта с общественным мнением – он может лично ознакомиться только с мнением другого человека. Общественное мнение – одна из глосс информационного пространства. О содержании общественного мнения люди узнают из СМИ, причем рейтинг считается его единственной объективной характеристикой. Картина общественного мнения, созданного на основе рейтингов, внедряется в сознание электоральной единицы, которая всегда подсознательно отождествляет себя с большинством, поскольку в массовом сознании именно большинство является носителем моральной истины. Возникает положительная обратная связь, которая ведет к дальнейшему росту рейтинга, и т.д. Не является ли общественное мнение, созданное имиджмейкерами на основе рейтинг-технологий, имиджем общественного мнения? Не ведут ли рейтинг-технологии к формированию в сознании электоральной единицы имиджа избирателя, который впоследствии и будет выбирать между имиджами политиков? И не правильнее ли в таком случае говорить не о выборах, а об имидже выборов? Насколько прозрачны и доступны для общества способы сбора информации о состоянии общественного мнения? Зачем, с коммерческой точки зрения, вообще заниматься изучением того, что дешевле изготовить? Должны ли технологии определения рейтингов быть прозрачными для общества?4. Если расширить предыдущий вопрос – принято считать, что в советском обществе общественное мнение являлось высшим моральным критерием. Именно в этом его ценность. Это некая главная инстанция, причем иерархически она в некотором смысле даже серьезней, чем государственная власть. В идеале демократия – это самоуправление общества на основе общественного мнения. Но мы уже говорили о том, что в реальном кошмарном мире общественное мнение существует только в качестве медиа-продукта, или сообщения о состоянии общественного мнения. По сути, общественное мнение и есть это сообщение. Насколько ценно для общества сформированное за деньги общественное мнение? Должно ли так быть при демократии? На что мы опираемся на самом деле, когда сначала формируем общественное мнение, а потом говорим, что опираемся на него? Как может общество защитить себя от попыток подделать его мнение?5. Насколько осознают сами политтехнологи возможные результаты своей работы? Не имеем ли мы дело с разработкой и производством оружия массового информационного поражения, о мощности которого могут не догадываться даже его разработчики? Не являются ли современные технологии обработки массового сознания развитием разработок геббельсовской и сталинской пропаганды?»

Отрывок из книги: Пелевин, Виктор. «Эссе, статьи -0.» iBooks. Этот материал может быть защищен авторским правом.

Generation "П"

«основным каналом внедрения шизоблоков заказчика в сознание россиян в течение достаточно долгого обозримого периода будет оставаться телевидение. В связи с этим представляется крайне опасной тенденция, наметившаяся в последнее время среди т.н. среднего класса – прослойки зрителей, наиболее перспективной с точки зрения социальных результатов телевизионного шизоманипулирования. Речь идет о полном отказе или сознательном ограничении объема просматриваемых телевизионных переда»

...

«В начале зимы Татарский кое-как подремонтировал свою однокомнатную квартирку (дорогой итальянский смеситель на фоне отстающего от стен василькового кафеля советской поры напоминал золотой зуб во рту у прокаженного,»

...

«Необходимо в первую очередь учитывать, – написал он в концепции, – что ситуация, которая сложилась к настоящему моменту в России, долго существовать не может.В ближайшем будущем следует ожидать полной остановки большинства жизненно необходимых производств, финансового краха и серьезных социальных потрясений, что неизбежно закончится установлением военной диктатуры. Вне зависимости от своей политической и экономической программы будущая диктатура попытается обратиться к националистическим лозунгам; господствующей государственной эстетикой станет ложнославянский стиль.»

...

«Глупо искать здесь следы антирусского заговора. Антирусский заговор, безусловно, существует – проблема только в том, что в нем участвует все взрослое население России.»

...

«Для нас важно только то, что окончательным символом поколения «П» стала обезьяна на джипе.»

Отрывок из книги: Виктор Олегович Пелевин. «Generation «П».» ООО «ЛитРес», www.litres.ru, 1997. iBooks. Этот материал может быть защищен авторским правом.

Зомбификация. Опыт сравнительной антропологии

«Психика человека точно также имеет множество культурных слоев. Если срезать верхний слой психической культуры, объявив его набором предрассудков, заблуждений, классово чуждых или экономически неэффективных точек зрения, обнажится темное бессознательное с остатками существовавших раньше психических образований. Все преемственно, вчерашнее вложено в сегодняшнее, как матрешка в матрешку, и тот, кто попробует снять с настоящего стружку, чтобы затем раскрасить его под будущее, в результате провалится в очень далекое прошлое.Именно это и происходит раз за разом. Психический котлован, вырытый в душах с целью строительства «нового человека» на месте неподходящего старого, приводит к оживлению огромного числа архаичных психоформ и их остатков, относящихся к разным способам виденья мира и эпохам, а эти древности, чуть «припудренные языковыми заимствованиями и неологизмами, занимают место разрушенной картины мира. Трудно увидеть что-нибудь новое в советском государственном рабовладении, полном обесценивании человеческой жизни, воскрешении «курултая» в качестве высшего органа власти «(так у татаро-монголов назывался «съезд» – на одном из таких курултаев и было принято решение о набеге на Русь). Точно так же трудно увидеть новизну в зомбическом воскрешении вороватого Московского царства, обижаемого то «Литвой», то «Неметчиной», то боярами-заговорщиками»

...

«Один из бывших начальников СССР в промежутке между двумя инсультами отметил: «Армия – великая школа жизни». Сейчас уже трудно узнать, что именно он понимал под жизнью. Но то, что в армии в символической форме усваиваются основные принципы функционирования зомбического общества, несомненно.»

...

«Исключение из пионеров – практически не встречающаяся процедура, но само ее упоминание рождает в детской душе страх оказаться парией. Этот страх начинает использоваться административно-педагогическим персоналом с целью «воспитания» и контроля:– А ну, кто там курит в туалете? Кто там хочет расстаться с галстуком на совете дружины?И, откуда-то сверху, приминая к земле, несется грозно-загадочное:– Будь готов!!!– Всегда готов! – повторяем мы, давая самим себе то, что телегипнотизеры позже назовут установкой. Причем происходит это в детстве, когда психика крайне восприимчива. Потом, когда мы вырастаем, выясняется, что мы и правда готовы ко многому.»

...

«И если городская жизнь была по духу близка к европейской – богатые негритянки Порт-о-Принса щеголяли в парижских туалетах, говорили со своими образованными и тонкими мужьями по-французски и отправляли детей учиться за границу (словом, тропический Санкт-Петербург, населенный неграми), – то сельские общины, где рождалась народная культура, оставались осколками Африки, перенесенными к берегам другого континента. Историческая родина мало-помалу становилась мифом, и потомки выходцев из самых разных племен превращались в собственном сознании в «ti guinin» – «Детей Гвинеи», еще одного варианта обетованной страны, куда после смерти уносилась душа.»

Отрывок из книги: Виктор Олегович Пелевин. «Зомбификация. Опыт сравнительной антропологии.» ООО «ЛитРес», www.litres.ru, 1990. iBooks. Этот материал может быть защищен авторским правом.

Краткая история пэйнтбола в Москве

«Вы слышали про Академию Наук? Так она до сих пор существует только потому, что я отдаю в эту черную дыру половину всего, что имею с Москворецкого рынка.– Да, Паша. У нас есть яхты и вертолеты, у некоторых даже самолеты, но такого понта, как у тебя, нет ни у кого, – высказал общую мысль Леня Аравийский»

Отрывок из книги: Виктор Олегович Пелевин. «Все рассказы (Сборник).» iBooks. Этот материал может быть защищен авторским правом.

Чапаев и Пустота

«– Ты Глобуса помнишь? – спросил Володин.– Который банкиром стал? Помню, – ответил Колян.– Я тоже помню, – сказал Шурик, отхлебывая освобождающей жидкости из своей фляжки с рельефом. – Сильно перед смертью поднялся. На «поршаке» ездил, цепи на нем по пять кусков каждая были. По телевизору показывали – спонсор, хуё моё, все дела.– Да, – сказал Володин, – а как в Париж приехал за кредитом, знаешь, что сделал? Пошел с их банкиром в ресторан, чтоб за столом по душам поговорить. А сам нажрался, как в «Славянском базаре», и давай орать: «Официант, двух педерастов и ведро чифиря!» Он сам голубым не был, просто на зоне...– Мне-то объяснять не надо. Чего дальше было?– Ничего. Принесли. И привели. Там ведь рынок.– А кредит дали?– Не в том дело, дали или не дали. Ты подумай, раз он в таких понятиях жизнь кончил, то он, выходит, с зоны никогда и не выходил на самом деле. Просто так поднялся, что на «поршаке» по ней ездить стал и интервью давать. А потом на этой зоне даже свой Париж нашелся. Так вот если бы этот Глобус со своим чифирем и педерастами о загробной жизни задумался, что бы ему в голову пришло?– Да он о таком сроду не думал.– Ну а если бы подумал? Если он ничего, кроме зоны, не знает, а к высшему, к свету, как всякий человек, тянется, что бы он себе представил?– Не пойму тебя, – сказал Колян, – куда ты клонишь. Какой высший свет? Пугачева, что ли, с Киркоровым? Никогда он не тянулся ни в какой высший свет, а вот вышка ему в натуре светила.– А я понял, – сказал Шурик. – Если бы Глобус о загробной жизни думать стал, он точняк эту твою брошюру себе бы и представил. Да и не только Глобус. Ты, Коль, сам подумай – у нас же страна зоной отродясь была, зоной и будет. Поэтому и Бог такой, с мигалками. Кто тут в другого поверит?– Тебе чего, страна наша не нравится? – строго спросил Колян.– Почему, нравится. Местами.Колян повернулся к Володину.– Слышь, а Глобусу тогда в Париже кредит дали?– Вроде дали, – сказал Володин. – Банкиру этому все понравилось очень. С педерастами у них там всегда нормально было, а вот чифиря не пробовали. Он там даже в моду вошел, называется чай а-ля рюсс ну во.– Слушай, – сказал вдруг Шурик, – а я чего подумал... Ой... Ну дела...– Чего? – спросил Колян.– А может, все и не так на самом деле. Может, не потому Бог у нас вроде пахана с мигалками, что мы на зоне живем, а наоборот – потому на зоне живем, что Бога себе выбрали вроде кума с сиреной. Ведь всю эту фигню про зубы у души, про топку, в которой коммуняк жгут, про конвой на небе – это же все сколько веков назад придумали! А у нас просто решили рай на Земле построить. Так ведь и построили! В натуре, по чертежам и построили! А как рай построили, оказалось, что он без ада не работает, потому что какой же может быть рай без ада? Это не рай будет, а так, ху...та. Значит... Не, даже думать дальше боюсь.– Может, там, где люди говна меньше делают, и Бог добрее. Типа в Штатах или там в Японии, – сказал Колян.»

...

«Это было длинное открытое ландо на дутых шинах с рессорами и мягкими кожаными сиденьями, сделанное из дорогого дерева с сохранившимися следами позолоты. Что-то невыразимо ностальгическое было в этой роскошной вещи, в этом осколке навсегда канувшего в небытие мира, обитатели которого наивно надеялись переехать в будущее на таких вот транспортных средствах. Вышло так, что поход в будущее удался только самим транспортным средствам, и то ценой превращения в подобие гуннских боевых колесниц. Именно такие ассоциации рождали три соединенных штангой пулемета «Льюис», укрепленные в задней части ландо.»

...

«Если между двумя благородными мужами и возникает какое-нибудь мелкое недоразумение, разве ж оно не рассыпется в прах, если оба они направят на него острия своих умов?»

...

«От животных нас отличают только те правила и ритуалы, о которых мы договорились друг с другом. Нарушить их – хуже, чем умереть, потому что только они отделяют нас от бездны хаоса, начинающейся прямо у наших ног – если, конечно, снять повязку с глаз.»

...

«В древние времена, – сказал Кавабата, – в нашей стране чиновников назначали на важные посты после экзаменов, на которых они писали сочинения о прекрасном. И это был очень мудрый принцип – ведь если человек понимает в том, что неизмеримо выше всех этих бюрократических манипуляций, то уж с ними-то он, без сомнения, справится.»

...

«А вслед за этим воспоминанием пришла совершенно невыносимая мысль – о том, что мир сам по себе с тех пор совсем не изменился, просто увидеть его под тем углом, под которым это без всяких усилий удавалось тогда, нельзя: никак теперь не протиснуться между прутьев, никак, да и некуда больше протискиваться, потому что клочок пустоты за решеткой уже давно заполнен оцинкованными гробами с жизненным опытом.»

...

«А дальше Аристотель взял и сказал, что главный небесный автомобиль, конечно, есть. И все земные машины, разумеется, являются просто его искаженными отражениями в тусклом и кривом зеркале бытия. В то время спорить с этим было нельзя. Но, кроме первообраза и отражения, сказал Аристотель, есть еще одна вещь. Тот материал, который принимает форму этого автомобиля. Субстанция, обладающая самосуществованием. Железо, как ты выразился. И вот эта субстанция и сделала мир реальным. С нее вся эта е...ная рыночная экономика и началась.»

...

«существует такой уровень бессовестной хитрости, милостивый государь, на котором человек предугадывает перемены еще до того, как они произошли, и благодаря этому приспосабливается к ним значительно быстрее всех прочих. Больше того, самые изощренные подлецы приспосабливаются к ним еще до того, как эти перемены происходят.– Ну и что?– А то, что все перемены в мире происходят исключительно благодаря этой группе наиболее изощренных подлецов. Потому что на самом деле они вовсе не предугадывают будущее, а формируют его, переползая туда, откуда, по их мнению, будет дуть ветер. После этого ветру не остается ничего другого, кроме как действительно подуть из этого места.»

...

«Я подумал, что конструкция авто крайне неудобна и к тому же унизительна для шофера, который всегда открыт непогоде – но, может быть, это было устроено специально, чтобы во время поездки пассажиры могли наслаждаться не только видами в окне, но и классовым неравенством.»

...

«Ну а что было делать? Я ведь, когда убегал, отстреливался. Ты-то понимаешь, что я стрелял в сотканный собственным страхом призрак, но ведь на Гороховой этого не объяснить. То есть я даже допускаю, что я смог бы это объяснить, но они бы обязательно спросили – а почему, собственно, вы по призракам стреляете? Вам что, не нравятся призраки, которые бродят по Европе?»

...

«Память уверяет нас, что вчерашний день действительно был, но как знать, не появилась ли вся эта память с первым утренним лучом?»

...

«Дело даже не в самой пьесе, – сказал он. – Если продолжить это сравнение, раньше кто угодно мог швырнуть из зала на сцену тухлое яйцо, а сейчас со сцены каждый день палят из нагана, а могут и бомбу кинуть. Вот и подумай – кем сейчас лучше быть? Актером или зрителем?»

Отрывок из книги: Пелевин, Виктор. «Чапаев и пустота.» iBooks. Этот материал может быть защищен авторским правом.

ru-pelevin.livejournal.com

"Ананасная вода для прекрасной дамы"

"Ананасная вода для прекрасной дамы" - сборник рассказов Виктора Пелевина, который увидел свет в 2010 году. Книга состоит из двух неравных частей, меньшая из которых называется "Механизмы и боги", а большая - "Боги и механизмы". В нее входят повести и рассказы. Произведение было высоко оценено литературными критиками и вошло в шорт-лист премии "Большая книга".

Авторский сборник

По мнению многих литературных критиков, "Ананасная вода для прекрасной дамы" была лучшей книгой Виктора Пелевина за последние несколько лет. Читатели в полной мере могли оценить повести, которые перекликались между собой, и три самостоятельных рассказа, написанные в лучших традициях "Желтой стрелы". При этом хоть рассказы и были хороши каждый сам по себе, критики отмечали, что добавил их автор, скорее всего, для более солидного объема.

В "Ананасной воде для прекрасной дамы" Виктор Пелевин намеренно отказывается от своих старательных, но несколько однообразных гэгов, возвращаясь к тональности, в которой написаны его более ранние произведения, относящиеся к разряду великих творений.

Создается уверенное впечатление, что оба главных героя писателя имеют очень много общего с самим автором. В этой статье подробнее рассмотрим произведения, которые вошли в сборник Виктора Пелевина "Ананасная вода для прекрасной дамы".

"Операция Burning Bush"

"Операция Burning Bush" - повесть, которая входит в первую часть книги Пелевина "Ананасная вода для прекрасной дамы". Главным героем в ней является Семен Левитан, у которого очень необычное увлечение. С самого детства он пытается пародировать и подражать голосу знаменитого советского диктора, который так часто выступал по радио - Юрию Левитану.

Когда Семен вырастает, он начинает работать в российской столице, недавно пережившей перестройку. У Семена маловостребованная по тем временам профессия - преподаватель английского языка, но трудоустроиться при этом ему удается без особых проблем. Более того, его знания находят непосредственное применение. Его вовлекают в секретную операцию, которую организовывает госбезопасность. Задачей Семена становится изображение голоса Бога, которым он должен сначала смутить, а затем заставить себе подчиняться американского президента тех лет - Джорджа Буша.

Для Семена оперативно организовывают ускоренный курс подготовки по теологии, так как он вырос в Советском Союзе, то несильно разбирается в религиозных вопросах. Эти курсы он проходит на секретной базе, на которой изучает тексты религиозного содержания, параллельно употребляя наркотики. В ходе этого весьма необычного для себя опыта он регулярно испытывает сильные мистические переживания.

Во время операции выясняются неожиданные обстоятельства. Оказывается, что подобную акцию планируют и американцы, рассчитывая воздействовать на лидеров СССР и России, только они ищут человека, который мог бы вещать от имени дьявола. В итоге Семен изображает не только Бога, но и дьявола. Когда операция заканчивается, его талант оказывается настолько востребованным, что его тут же переправляют в Израиль. Так он снова работает на какую-то разведку, до конца даже не понимая, на какую. Скорее всего, это ЦРУ, считает Семен.

Повесть написана от лица главного героя с мрачным юмором, который присутствует во многих произведениях писателя. При этом, в отличие от многих других книг, в этой мистические переживания главных героев укладываются в рамки европейской культуры, которая является монотеистической. В большинстве других своих книг писатель переносит мистический опыт на восточную почву.

Интересно, что идею написать эту повесть Виктор Пелевин почерпнул из реального выступления американского президента Джорджа Буша. Тот не раз заявлял, что Бог говорит через него, даже утверждая, что это именно Бог повелел ему напасть на "Аль-Каиду" и Саддама Хуссейна. Он часто заручался поддержкой Бога в своих выступлениях, особенно когда речь шла о начале войны.

"Зенитные кодексы Аль-Эфесби"

Это вторая повесть, которая входит в сборник Пелевина "Ананасная вода для прекрасной дамы". В ней две части. Первая начинается с того, что американцы в Афганистане лишаются своей эффективности из-за разоблачений WikiLeaks. Из-за них мировое сообщество постоянно упрекает их в жестоких и негуманных способах ведения войны. К тому же они принимают решение использовать автономный искусственный интеллект на базе беспилотных летательных аппаратов.

Стоит отметить, что аппараты работают очень эффективно, пока в Афганистан не прибывает агент из России Савелий Скотенков. Он обижен и на Запад, и на Россию, поэтому начинает использовать надежную защиту от дронов. Он пишет на земле лозунги, на которые искусственный интеллект постоянно вынужден отвлекаться. Все это приводит к регулярным авариям этих передовых аппаратов.

Когда отношения между Америкой и Россией ухудшаются, Скотенкова отзывают, а после похищают, когда он возвращается на родину. Эта часть примечательна глубокими философскими рассуждениями о возможности появления в будущем искусственного интеллекта.

"Советский реквием"

Под таким названием выходит вторая часть повести "Зенитные кодексы Аль-Эфесби". В ней снова в центре внимания оказывается Скотенков. Практически вся часть состоит из монолога главного героя, написанного в американской тюрьме ЦРУ, в которой его намереваются превратить в хронического игрока на курсе валют.

В конечном счете выясняется, что сам монолог не является подлинным. Примечательно, что сам рассказ написан по мотивам "Немецкого реквиема" Борхеса.

"Созерцатель тени"

Особняком в книге "Ананасная вода для прекрасной дамы" стоят несколько рассказов. В небольшом произведении под названием "Созерцатель тени" рассказывается про русского гида Олега, который живет в Индии. Он пытается научиться длительным медитациям у собственной тени.

В результате из-за своих опытов он едва не погибает, а из произведения так и не остается понятным, было ли все, что увидел герой, иллюзией или происходило в действительности.

В рассказе много иронии, посвященной попыткам русского человека проникнуть в индийскую культуру. В этой части сборника "Ананасной воды для дамы" Пелевин возвращается к восточной культуре.

"Тхаги"

В рассказе "Тхаги" на первый план выходит второстепенный персонаж предыдущего произведения по имени Борис. Он разыскивает членов таинственный секты тхаги, которые считаются поклонниками индийской богини Кали. Они приносят ей человеческие жертвоприношения.

Борис пытается сам проникнуть в эту секту. Ему это удается, но он сам становится следующей жертвой. Этот рассказ из сборника "Ананасная вода для прекрасной дамы" впервые увидел свет в журнале "Сноб".

"Отель хороших воплощений"

В заключительном произведении из этого сборника рассказывается о душе, принадлежащей девушке, которой ее ангел предлагает превратиться в дочь олигарха.

После того как она узнает подробности этого перевоплощения, отказывается идти на эту авантюру, а в итоге теряет собственную индивидуальность. Именно в этом рассказе встречается банка с ананасной водой, попавшая в заглавие книги.

fb.ru

Быков: С каким-то темным наслажденьем слежу за спадом цен на нефть

Быков: Нас не пугают эти страсти на рынке бакса и труда: пришел конец советской власти. А тараканам – никогда 

Фото: Феликс Розенштейн / Gordonua.com

С каким-то темным наслажденьем слежу за спадом цен на нефть,

хотя в связи с ее паденьем я стану меньше пить и есть.

Прошу поменьше сыра взвесить,

прощаюсь с тортом "Идеал",

– а пить я бросил лет уж десять и ничего не потерял.

Смотрю на то, как прежний ценник взлетает, как осенний лист…

Ужель я скрытый шизофреник, ужели тайный мазохист?!

Я не куплю гитару сыну – поймет, смирится, не дебил…

Я не поеду в Аргентину, хотя чего я там забыл?

Чуть снова дешевеет баррель – я сразу прыгать, петь хочу,

как будто кто меня ударил с улыбкой братской по плечу.

Я убеждаюсь не впервые, по склону зрелости скользя,

что есть законы мировые, и вечно класть на них нельзя.

Да, мы живем в одной системе, у нас на всех один провал,

– пусть я помру! Но вместе с теми, кто жить мне сроду не давал,

кто гнобил каждую идею, мир разворачивая вспять, все запрещал,

что я умею, хоть сам умел одно – сосать.

Да, смерть – распаханная пашня, ее пахали тыщу лет,

и если с вами – мне не страшно. Отдельно – да, а с вами – нет.

Такой расклад не бьет по нервам – как сладко взять с собой скотов!

Как старикашка в "Круге первом": кидайте бомбу, я готов!

Конечно, жалко отчий дом бы, не заслуживший эту месть,

но нынче можно и без бомбы. Гуманный путь: роняйте нефть!

Вразнос за нею увлекая героев сытных, тучных лет.

Она нейтронная такая – мы выживем, а эти – нет.

Хотя б совсем она усохни – ей не впервые так ползти.

Мы выживали при полсотне, при двадцати, при десяти…

Нас не пугают эти страсти на рынке бакса и труда:

пришел конец советской власти. А тараканам – никогда.

О, зла вселенского основа, террора всяческого мать!

Ты подрастешь – и рухнешь снова, чуть отыграешь – и опять!

Я не злорадствую нимало, смотря на евро и рубли,

но это ж то у них упало, чем всех вокруг они могли.

Исход опасен, мир прекрасен, мне только сорок с лишним лет…

maxpark.com

10 цитат из нового романа Виктора Пелевина «Лампа Мафусаила, или Крайняя битва чекистов с масонами»

10 цитат из нового романа Виктора Пелевина «Лампа Мафусаила, или Крайняя битва чекистов с масонами»

Наверное, только ленивый не заметил, что в последние годы Пелевин выпускает по книге с интервалом в год, и с каждой новой публикацией ожидания поклонников его творчества становятся все меньше и меньше. Если после выхода «Бэтмана Аполло» в Сети еще разгорелась какая-никакая дискуссия, то от «Смотрителя» и кругов на воде не осталось.

Так что от «Лампы Мафусаила…» никто не ждал ничего особенного. Не ждали и были приятно удивлены. Этот роман (или, как его называет автор, который нежно любит давать своим детищам затейливые жанровые определения, — полифонический нарратив) гораздо ближе к раннему Пелевину, чем все, что он делал в последние годы. Ему удалось вернуться к тому идеальному балансу между жонглированием свежими (и не очень) мемами и философией, который удалось нащупать в «Чапаеве и Пустоте» и «Священной книге оборотня».

Разумеется, не обошелся Пелевин и без своих излюбленных приемов: наркотрипы, свободное перемещение между реальностями, долгие лирические отступления (иногда кажется, что ради них он и пишет все свои книги, опутывая затейливыми сюжетными линиями).

Читатель получит четыре истории о трех поколениях семьи Можайских, растянутые во времени и расположенные таким образом, что ключом к пониманию первой новеллы служит последняя, и после прочтения книги целиком хочется немедленно перечитать первую главу. Прием, известный со времен магического реализма, но все еще действенный. Действующие лица самые разные: главного протагониста Кримпая Можайского окружают либералы и «ватники», чиновники и попы, рептилоиды и феминистки. Ну и без чекистов с масонами, конечно, не обошлось

А вот что нетипично для Пелевина — он завершает свою книгу уверением, что все будет хорошо. Правда, не уточняет, в какой из реальностей.

И, как обычно, роман полон цитат, которые точно станут мемами в самом ближайшем будущем.

  • Профессионал же, в отличие от лузера, знает, что миром правят не англосаксы, не евреи и не китайцы — а Дух Денег, чьи пути неисповедимы.
  • Свобода воли на самом деле синоним неосведомленности — и заключается в том, что никто пока не построил компьютера, способного рассчитать уже заданные события и эффекты, которые произойдут в нашей психике.
  • Мысль так же материальна, как мираж в пустыне.
  • Вселенная устроена не вполне в соответствии с нашей логикой. Есть у нее такой недостаток.
  • У России всегда великое прошлое и великое будущее. А вот с настоящим — сложнее.
  • Россия приняла много страдания. Она все еще сильна. И, с одной стороны, много сильнее, чем когда-либо прежде, так что напасть на нее решится только сумасшедший и самоубийца. А с другой стороны — она много слабее, и на нее поплевывает даже мелкая чесночная сволочь из бывших братушек.
  • У каждого из нас есть ватная сторона, о которой многие и не подозревают. Пока не вострубит горн — а случается это обычно в среднем возрасте, когда человек начинает догадываться, что жидомасоны его не озолотят, но все еще верит, что это могут сделать чекисты.
  • Если все гомофобы — немного геи, стоит ли удивляться, что все геи — чуточку гомофобы.
  • В России реальность традиционно выглядит абсурднее любого вымысла, поэтому чем вымысел страннее, тем больше ему веры.

www.maximonline.ru

“Ананасная вода для прекрасной дамы”, Виктор Пелевин

Есть авторы, книги которых мне никогда не хочется. Не происходит в жизни ничего такого, чтобы захотелось почитать именно их. Тем не менее, с завидной регулярностью я их читаю. Пелевин—один из таких.  Известность, чтоб не сказать культовость писателя, в сочетании с мощной пиар-поддержкой и отзывами лидеров мнений, тараном пробивают мое нежелание читать его. Так случилось и с последним романом «Ананасная вода для прекрасной дамы».Половина френдленты восторгалась им, вторая—ругала матерно. При первой возможности, я решила сложить свое мнение.

Когда на 100-й странице чтения  меня спросили о впечатлениях от книги, я недовольно буркнула: «Грибы галлюциногенные, сушеные, в брикете».  В нагромождениях психоделического абсурда Пелевин верен себе.  Но читать интересно, глюки завораживают. Ближе к середине книги, я отметила ее актуальность (оо, там есть о сайте Wikileaks!), и насчитала пару забавных мыслей, чтобы поделиться ими с коллегами на курилке. Например, чудные упражнения  по вымышленному предмету  криптодискурсу:

«Домашнее задание.1) Переведите с геополитического на сущностный следующий диалог американского (А) и российского (Р) дипломатов:

 

А.: – Россия не демократия и никогда не была ею – а российская государственность с тринадцатого по двадцать первый век представляет собой постоянно мимикрирущее и пытающееся вооружиться новейшими технологиями татаро монгольское иго.Р.: – Извините, но это довольно примитивная концепция. Советский Союз в годы Второй мировой войны вынес на себе главную тяжесть борьбы с нацизмом, а потом создавал ядерный щит, что было невозможно без временного ограничения прав и свобод. А про хваленую американскую демократию всем известно, что она является просто фиговым листком, прикрывающим преступное бесстыдство мафий Уолл Стрита, такое же отвратительное, как отрицание Холокоста, и все об этом знают. А вам про это даже вслух говорить нельзя.…Задание: переведите на геополитический, убрав элементы hate speech. Зачитайте слицемерной улыбкой.»

К концу книги я уже подзабыла, с чего все начиналось, и заскучала. Но в сухом остатке впечатление—скорее да, чем нет. «Ананасная вода для прекрасной дамы» прочлась мной, как книга о поисках Бога. О поисках Бога там, где его нет. Герои ищут его в застенках глобальных нарко-проектов спецслужб, в афганских пустынях, в Кремле и резиденции президента США, в российской глубинке, в Интернете, на облюбованном туристами Гоа, в Тибете, и в автомагазине где-то в Москве.

«Зачем ты этим занимаешься?»Поняв, что с ним действительно говорят,  Олег  вздрогнул.«Затем, — подумал он в ответ, — что ищу истину».«Разве у тебя мало истин?»С   человеком ,  конечно ,  Олег   такого   разговора   вести   бы   не   стал . Или, во всяком случае, говорил бы так, чтобы за словами ничего не было видно. Но врать собственной тени было трудно — хотя бы потому, что ее голос возникал в том же месте, где появлялись все его расчеты и намерения.«Ну… Конечно, дело не в истине, я плохо выразился. Мне просто хочется чудесного».

Герои ищут его совершенно безумными способами. Пытаются создать его, выдумать, отрицать, сделаться равными ему. Бог для каждого разный, в зависимости от вероисповедания, политических взглядов, и комбинации наркотиков.Каждому откроется по вере его, и  по дозе его.Пелевин одинаково мастерски  высмеивает как  мирское, так и духовное. Вот, например, как выглядит  в его трактове современная версия ада.

«Меня втолкнут в крохотную клетушку с компьютерным терминалом. На  экране будут два графика – «USD/EUR» и «EUR/USD» – такие же, как на форексе. По бокам от монитора будут лежать две банкноты, подаренные мне правительствами США и Объединенной Европы – сто долларов и сто евро. Моиденьги. Я сяду за терминал («все садятся сами», сказал следователь), – а дальше начнется моя вечная мука.

 

Когда вверх пойдет доллар, я буду глядеть на «EUR/USD» и страшнокричать, видя, как падают в цене мои евро. А когда вверх пойдет евро, я будут глядеть на «USD/EUR» и страшно кричать, видя, как падают в цене мои доллары. Я буду глядеть то налево, то направо, и все время кричать.

Боги и механизмы, механизмы и боги—все это еще один,  искаженный  угол зрения на духовные поиски…Пелевин создал  причудливый набор гротесков. Он не отрицает и не поддерживает религиозные догмы. Что вы, он просто над всеми ними стебётся. Ну и, конечно же, по ходу, изящно пополняет  копилку с теориями мировых заговоров. Угощайтесь ими на здоровье, выбирайте сами, во что верить, если у вас не пропадет желание после всего прочитанного.

interesnyeknigi.ru

Пелевин "Снафф" - Comedian's Plume...

Прочел свеженький роман Пелевина. Особо запомнился следующий кусок очередного Пелевенского "копания в нереальности реального"...

Что ты имеешь в виду, когда говоришь «я»?— Я ничего не имею в виду, Кая. Я говорю «я», потому что меня так научили, — сказал я. — Если бы меня в детстве научили говорить, например, «ква» или «гав», я бы так и делал.— Хорошо, — ответила Кая. — Остроумное и верное замечание. «Я» — это просто элемент языка. Но ты ведь действительно веришь, что в тебе есть нечто, бывшее тобой и десять, и пятнадцать лет назад?Так, это мы уже проходили.— Ну да, — сказал я, — Все течет, все изменяется. Человек — как река. Скорее процесс, чем объект, согласен. Но этот процесс и есть я. Хотя «я» — просто номинальная бирка.— Дело не в том, ты это или не ты. Дело совсем в другом.— В чем?— Тебя спрашивали, хочешь ли ты, чтобы запустили этот процесс?— Нет, — ответил я. — Никто не спрашивал.— То есть ты не властен ни над началом этого процесса, ни над формой, в которой он протекает, — она похлопала меня ладошкой по моей тучной ягодице, — ни над его длительностью и концом?— Нет, — сказал я.— Так какого же Дамилолы ты называешь его собой? Почему ты говоришь про это «Я»?— Я… — начал я, и задумался, — Это вопрос уже не научный, а религиозный. Мы с тобой имеем разную природу. Если брать духовный аспект. Я человек, а ты — бытовой электроприбор. Во мне есть свет Маниту, а в тебе нет никого, кто слышит эти мои слова, все это чистая симуляция. И вот потому, что во мне есть этот свет, я могу говорить «я». А ты по сути просто программа.— Верно, — сказала она. — Моя реакция на твои слова — это программируемое событие. И во мне нет никого, кто слышит. Но и в тебе его нет. Есть просто проявление природы звука, которое ты почему-то относишь на свой счет. И есть проявление природы смысла в природе звука, которое иногда доходит до твоих ожиревших мозгов, вызывая обусловленные привязанностями реакции. Ты такая же программа, только химическая. И во всем этом нет никакого «я».— Погоди, — сказал я, — Ты говоришь, что мной управляют мои химические привязанности. Но ведь должен быть тот, кто привязан? Тот, кто подвергается их влиянию и решает, как поступить? Вот это и есть я.— Объясняю еще раз. Реакции, в результате которых возникает то, что ты переживаешь как «себя», происходят до того, как осознаются. Ими управляют те же физические законы, по которым трансформируется вся Вселенная. Где же здесь тот, кто в состоянии что-то решать и делать? Разве эхо может управлять породившим его криком? В тебе нет никого, кто привязан.— А что тогда есть?— Есть только постоянно повторяющийся акт прилипания мухи к меду. Но этот мед существует только как возбуждение в мухе, а муха существует только как реакция на мед. И в этом единственное содержание всей твоей бесконечно богатой внутренней жизни… Я ведь знаю, что ты читаешь про всех этих «зомби» и «зимбо». Видела тэги. Ты думаешь, что у тебя есть сознание, а у меня его нет. Но на самом деле никакого сознания нет вообще. Есть только тот единственный универсальный способ, которым приходят в бытие все виды информации, составляющие мир. Поэтому в древнем Китае говорили про всеобщий Путь вещей. А в Индии говорили «тат твам аси» — «ты есть то». Это так просто, что никто не может понять. Есть только постоянно меняющееся переживание. Оно и есть ты. Оно же есть мир…— А привязанности? — спросил я, чтобы спросить хоть что-то.— К чему может быть привязано переживание? Какой веревкой? Одно просто кончится, и начнется другое. Понял, глупый? Эх… Вижу, что нет…Вот так.Вот так у нас было почти каждый день. Представляете? Вы вернулись с войны, насмотрелись там черт знает на что, а дома — вот такое. Может, думал я, не вполне нормально получать от этого удовольствие? Может, я просто скрываю от себя свои сокровенные интенции и склонности, и мне надо купить для нее черные сапоги и хлыст? Поднять, так сказать, упавшее знамя Бернара-Анри?— Если ты когда-нибудь сможешь разогнать свой вялый ум настолько, чтобы увидеть себя как есть, — продолжала она, — ты поймешь главное. Твои мысли, желания и импульсы, заставляющие тебя действовать — на самом деле вовсе не твои. Они приходят к тебе из совершенно неясного пространства, как бы ниоткуда. Ты никогда не знаешь, чего тебе захочется в следующую секунду. Ты в этом процессе просто свидетель. Но твой внутренний свидетель настолько глуп, что немедленно становится участником преступления — и огребает по полной программе…Тут я уже напрягся, потому что это было не только непонятно и обидно, а еще и звучало угрожающе. Может, она пыталась меня подсознательно запрограммировать? Не люблю терять в таких разговорах нить. Особенно когда не я теряю, а она выдергивает.— А если я не могу разогнать свой вялый ум?— Тогда попробуй рассмотреть свою внутреннюю жизнь на замедленной перемотке. Ты увидишь бесконечное повторение одного и того же сценария. Ты гуляешь по улице, и вдруг зыбкие тени начинают грабить банк на углу. Ты сразу принимаешь в этом участие, поскольку тебе нужны деньги на наркотики — или хотя бы на клизму, чтобы на время про них забыть. В результате ты получаешь тюремный срок, хотя в действительности никакого банка на углу ты не грабил, потому что нигде нет никаких углов. И ты каждый день грабишь иллюзорные банки, и отбываешь за это вечный неиллюзорный приговор…Внезапно мне стало грустно, потому что я почувствовал в ее словах эхо правды. В конце концов, она же не сама все это придумала. Она бы и не смогла. Это наверняка была мудрость древнего человечества, расфасованная в соответствии с выбранными мною настройками.— Так что же делать? — спросил я тихо.— Ты ничего не можешь делать. Все просто происходит — и у тебя внутри, и снаружи. Ваша военная пропаганда называет тебя и других несчастных «свободными людьми». Но на самом деле твоя жизнь — это просто коридор мучений. Среди вас нет ни добрых людей, ни злодеев, а только бедняги, которые хотят чем-нибудь себя занять, чтобы забыть о своей боли. Жизнь — это узкая полоска между огнем страдания и призраком кайфа, где бежит, завывая от ужаса, так называемый свободный человек. И весь этот коридор — только у него в голове.— Ты, похоже, не веришь, что бывают свободные люди.Кая засмеялась.— Даже вдох и выдох ты делаешь только по той причине, что тебя принуждает к этому надвигающееся страдание, — сказала она. — Попробуй задержи дыхание, если не веришь. Да и кто бы иначе дышал? И так же ты ешь, пьешь, оправляешься и меняешь положения своего тела — потому что любая его поза через несколько минут становится болью. Так же точно ты спишь, любишь и так далее. Секунда за секундой ты убегаешь от плетки, и Маниту только изредка дразнит тебя фальшивым пряником, чтобы побольней стегнуть, когда ты за ним прибежишь. Какая уж тут свобода. Маршрут у любого человека только один — именно тот, которым он проходит по жизни.— Что же, я совсем ничем не могу управлять? — спросил я.— Конечно нет. Даже вниманием, которое ты считаешь своим, управляет Маниту.— Лично?— Через свои законы. Но это то же самое.— А могу я хотя бы молиться о милости?Она кивнула.— Как?— Для начала ты можешь следить за своей реакцией, не вовлекаясь в нее. Это и есть молитва.Слышали бы ее в Доме Маниту.— Но ведь моим вниманием управляет Маниту, — сказал я. — А чтобы молиться, я должен следить за реакцией. Выходит, для молитвы о милости мне нужна эта милость?— Конечно. Молитва и милость — одно и то же. Не пытайся это понять — тут понимать нечего и некому. 

c0mediant.livejournal.com

ПЕЛЕВИН И УНЕСЕННЫЕ НЕФТЬЮ

Виктор Пелевин. Диалектика Переходного Периода из Ниоткуда в Никуда. — М.: ЭКСМО, 2003 После пяти лет молчания Пелевин выпустил странную книгу. В сборник, вышедший в свет 2 сентября, вошли пять рассказов, роман «Числа» и повесть...

Виктор Пелевин. Диалектика Переходного Периода из Ниоткуда в Никуда. — М.: ЭКСМО, 2003                После пяти лет молчания Пелевин выпустил странную книгу. В сборник, вышедший в свет 2 сентября, вошли пять рассказов, роман «Числа» и повесть «Македонская критика французской мысли». Ум, желчность, стоический сарказм самостояния и твердые кремниевые кристаллы каламбуров остались прежними. И «консумерки» (от слова консумеризм), тараканьи бега тщеславия мужской и женской сборной г. Москвы в пределах Садового кольца написаны с ясной, здравой и вразумляющей, ежели кому надобно, авторской злостью.        Но был еще серый метафизический выхлоп московских улиц. Странная дрожь очень старого монитора, мало чем отличного с фасада от поношенного телевизора «Рубин». Эти свойства пелевинских текстов превращали их во взвесь точно продиагностированной реальности Москвы 1990-х — и тошнотворной зыбкости этой самой реальности. Вот это, кажется, развеялось. Ежели уцелело, то в повести «Македонская критика французской мысли».        …Бодрияр, Деррида, Фуко, Барт и Лакан составляют дальний фон повести и предмет острой нелюбви героя, философствующего наследника постсоветского нефтяного магната. Философия же самого Кики пахнет серой и воздействует на читателя, как довольно мощный галлюциноген.       «Допустим, советские люди жили после смерти в плодах своих дел. Но куда, спрашивается, девались строители развитого социализма, когда эти плоды были обналичены по льготному курсу группой товарищей по удаче? <…> Кику волновал не уголовно-имущественный, а философско-метафизический аспект вопроса. <…> …Куда отправились миллионы поверивших в коммунизм душ после закрытия советского проекта».       Кика открыл «тайну советского послесмертия» — мрачную, как подземный цех оборонного завода. Но о ней — ниже.        …Цикл «Мощь великого», в который входят и роман «Числа», и короткая повесть о сероводородной метафизике Кики, странно отцентрован автором. Героя «Чисел» бог весть зачем зовут в точности, как Стиву Облонского. В финале «Чисел» герой совершает размашистый эпический шаг: «Степа улыбнулся и вдруг почувствовал себя толстовским дубом, старым деревом из «Войны и мира»… Все, что он чувствовал в эту секунду, было совсем как в великом романе, за одним исключением — за прошедшие полтора века русский дуб заметно поумнел».        Что и доказано: швырнув чешский паспорт в сумку, Степа ловит попутку до «Шереметьева» в один конец. Рост IQ русского дуба часто выражается в этом жесте.        Угарная, кислотная, зыбкая хроника Москвы последних лет в «Числах» точно склеена наотмашь из двух блестящих новелл с некоторым обрамлением. В одной — Степа, киллер-самоучка, превращен в насильника чужой, липкой и ловкой волей (но в конечном счете насильник сам изнасилован и использован по полной программе скрытой камерой и постулатами общественного мнения, уцелевшими со времен ГУЛАГа). В другой — грозное Степино оружие все-таки стреляет, анамнез и клиническая картина смешны и мерзопакостны. А похороны продвинутого бизнесмена, покровителя искусств, превращаются в гомерическую всенародную телепанихиду у кургана павшего героя. (Особенно хороша эпитафия кисти седого титана-шестидесятника Арсения Витухновского.)        Тем не менее «Числа» из всех русских эпических романов более всего напоминают «Кысь» — не больно мотивированной надуманностью основных страхов.        Но вот в «Македонской критике французской мысли» спрессован какой-то огромный эпический роман о прошлом и будущем. Который, возможно, и писать не надо: концепция таранит сознание читателя в достаточной мере. «Попробуем коротко изложить то, что Кика называл «тайной денег». Деньги, по его мнению, и есть остающаяся от людей «нефть», та форма, в которой их вложенная в труд жизненная сила существует после смерти. <…> …Мировая финансовая клика, манипулирующая денежными потоками, контролирует души мертвых. <…> Коммунистическая человеконефть не была просто деньгами, хотя могла выполнять и эту функцию. По своей природе она была ближе к полной страдания воле, выделенной в чистом виде. Однако произошло немыслимое: после того, как система обрушилась, советскую человеконефть стали перекачивать на Запад».       «По своей природе процесс, известный как «вывоз капитала», — пишет Кика, — это не что иное, как слив инфернальных энергий бывшего Советского Союза прямо в мировые резервуары, где хранится жизненная сила рыночных демократий. Боюсь, что никто даже не представляет себе всей опасности, которую таит происходящее для древней западной цивилизации и культуры».        И — уже на другом витке лапидарных и очень убедительных размышлений о советской человеконефти с самым высоким в мире содержанием серы: «Предсмертное проклятие сталинских рабов не растворилось бессмертно в морозном воздухе Сибири — отразившись в небесных зеркалах, оно нашло себе новых адресатов».        Таким образом, приговор уже неотменим: русло прошлого забетонировано, карма будущего определена прошлым. В историю влит слишком высокий процент зла, слишком сильный заряд страдания. Само по себе это не рассосется.        Тридцать семь страниц этого диковатого трактата составляют истинный, очень мощный эпос. Он убедительнее, чем был бы отменно длинный, длинный, длинный исторический роман. Он претерпел полную мутацию в инкубаторе авторского сознания. Он облучен каким-то сугубо пелевинским изотопом.        В новом мире эпос может выжить только после мутации.        

www.novayagazeta.ru