Иран vs Саудовская Аравия: от нефтяной войны к настоящей? Саудовская аравия иран нефть


Иран vs Саудовская Аравия: от нефтяной войны к настоящей? | Мнения

Они запретили работать с Ираном страховым и банковским структурам, что тут же сказалось на нефтегазовой отрасли. Европейцы с подачи США также перестали закупать иранскую нефть.

Теперь эта история близится к завершению. Начинается новая страница, которую иранский президент Хасан Роухани назвал прелюдией к «периоду процветания» Ирана. Выказал оптимизм и госсекретарь США Джон Керри. По его мнению, в результате выполнения соглашения по Ирану «мир станет безопаснее для нас и для наших партнеров».

Разные бюджеты – разные цены на нефть

А вот цены на нефть ждет еще одна жесткая посадка. Иран, дождавшись отмены санкций, начнет наращивать добычу и экспорт нефти по максимуму, чего бы это ни стоило. Сколько же это будет стоить, точно не знает никто, за исключением понимания, что немного, если сравнивать с еще недавними ценами в $100 за баррель и выше.

Бюджет Ирана на новый 2016 год спланирован из расчета $40 за бочку нефти, в то время как российский – исходя из $50. Саудовская Аравия (предположительно, поскольку данные не разглашаются) сверстала бюджет на основе гипотетической цены $29 за баррель.

Низкие цены на основной экспортный товар не сразу заставят Саудовскую Аравию снижать производство. И уж тем более на это не пойдет Иран.

Ведь он считает себя ущемленным годами санкций.

Иранцы говорят, что их долгим частичным отсутствием на рынках смогла воспользоваться, прежде всего, Саудовская Аравия. Из всех 13 членов Организации стран – экспортеров нефти (ОПЕК) только у нее были свободные мощности, обеспечившие ее выход в мировые лидеры по нефтедобыче.

Саудовская Аравия добывает 10,5 млн баррелей в сутки, примерно столько же, сколько еще один лидер – Россия. Добыча Ирана в 2015 году была возле отметки 2,9 млн баррелей ежесуточно. Иранский министр нефти Бижан Зангане пообещал, что сразу же после снятия санкций страна увеличит этот объем на полмиллиона баррелей, а в течение полугода после этого – еще на полмиллиона.

Ценовая война

Таким образом, ни Иран, ни Саудовская Аравия пока не собираются сокращать добычу. Наоборот, они постараются ее нарастить и неизбежно вступят в острую борьбу за рынки сбыта. Продолжится и ценовая война. Ослабленный годами санкций Иран значительно хуже, чем Саудовская Аравия, будет переносить низкие цены, на что и рассчитывают саудовские принцы.

Ирану для восстановления нефтяной инфраструктуры нужны инвестиции — как свои, так и зарубежные. Чем ниже цены на нефть, тем хуже возможности Ирана. Подорвать эти возможности – вот задача Саудовской Аравии. Она считает для себя такой сценарий меньшим риском, нежели неминуемое оскудение своего бюджета, сшитого с дефицитом в $87 млрд. Назло Ирану опущу цены – такова сегодня позиция Саудовской Аравии.

В Эр-Рияде также понимают, что на понижение цен действуют и другие, рыночные, факторы, против которых не сильно-то и попрешь. А если рискнешь – при таком большом предложении, как сейчас, потеряешь рынки сбыта, с таким трудом завоеванные, в пользу тех же Ирана и России.

Повод для оптимизма

Итак, конкуренция обостряется, и первой ее жертвой станут цены на товар, вокруг которого и ломается столько копий, — нефть. Но расстраиваться не надо.

Во-первых, это влияние все-таки в большей степени психологических, но не основополагающих факторов. Тенденция на понижение задана отнюдь не соперничеством Ирана и Саудовской Аравии, а фактором растущего предложения над сокращающимся по разным причинам спросом. В обозримом будущем отрицательная динамика сохранится, зато сложные отношения двух выпачканных нефтью азиатских борцов придадут ей восточного колорита.

Во-вторых, среди прочих есть еще один, тоже, правда, спекулятивный фактор, который может сдержать тенденцию на понижение, а то и поднять цены до таких высот, что нам и не снилось. Парадоксально, но это тоже имеет отношение к отношениям между Саудовской Аравией и Ираном.

Религиозная вражда – фактор непредсказуемый

Эти соседние страны являются не только конкурентами на нефтяном рынке, но и идеологическими, если хотите, религиозными противниками. Руководство и большая часть населения почти 82-миллионного Ирана – это персы, по вероисповеданию мусульмане-шииты. В 28-миллионной (без малого) Саудовской Аравии проживают в основном арабы, являющиеся мусульманами-суннитами.

И там и там есть религиозные и национальные меньшинства, с которыми поддерживают связи их соплеменники в других странах. Так, шииты Саудовской Аравии всеми правдами и неправдами, несмотря на запреты, сохраняют отношения с единоверцами в Иране, что вызывает опасения саудовских властей. В Иране тоже есть арабское меньшинство, к которому власти относятся с недоверием.

Саудовская Аравия, помимо этого, — монархия, а в Иране в 1979 году монархию свергли, установив республику. С другой стороны, и для американских неоконсерваторов, и для либералов и глобалистов оба государства, несмотря на существенные различия, как говорится, одним лыком шиты. Как считает, например, политолог Френсис Фукуяма, поскольку обе страны являются исламскими теократиями, они вряд ли могут вписаться в картину будущего глобального мира.

В общем, есть немало причин и немало желающих для того, чтобы два этих бойца, вспотевших в своей нелегкой борьбе, сцепились в смертельной схватке.

Война чужими руками

Да что там говорить — Иран и Саудовская Аравия на протяжении последних лет, начиная с 2011 года, уже воюют, только не напрямую, а опосредованно, чужими руками, ведя «войны по поручению», как иногда переводят пришедший к нам из английского термин «прокси-война».

В Сирии иранцы поддерживают правительство против оппозиции, за которой стоит Саудовская Аравия. В Йемене, напротив, саудовцы отстаивают местного президента против тяготеющей к Ирану оппозиции. В обоих случаях большую роль играет и фактор религиозной принадлежности. Так, в Сирии оппозиционеры заявляют о себе как о суннитском большинстве, а в Йемене среди противников властей, наоборот, много шиитов.

Хочется верить, что власти обоих государств достаточно разумны для того, чтобы не ввязаться в войну прямую, большую и яркую.

Это все же невыгодно ни той, ни другой стороне.

Однако исключать такого сценария нельзя, слишком уж обострены нервы, и любой повод – вроде массовой гибели иранских паломников во время давки в саудовской Мекке прошлой осенью или казни шиитских оппозиционеров в королевстве в этом январе – может привести к тяжелым последствиям.

Фантастический сценарий

Это опасно в том числе ростом хаоса, терроризма, усилением потока беженцев. Не говоря уже о том, что даже нынешняя вражда между Ираном и Саудовской Аравией не способствует разрешению таких долгоиграющих конфликтов, как сирийский и йеменский.

Однако, опять-таки, даже при таком развитии событий не все так плохо. Ложка меда в том, что тогда цены на нефть моментально отожмутся выше отметки $100 за баррель.

Один из западных аналитиков, Джеймс Стэффорд из ресурса OilPrice.com, на днях даже предположил цену $250, отметив, что война между Ираном и Саудовской Аравией – единственное, что может поднять сегодня цены. А американский финансист иранского происхождения Хусейн Аскари и вовсе считает: «Если будет война между Ираном и Саудовской Аравией, то цена сразу взлетит до $250, а потом опустится до $100. А если они нанесут удары по нефтяным объектам друг друга, то цена достигнет и $500».

Стоит ли России рассчитывать на такое развитие событий? Или главное для нее — лишь бы не было войны? Ну что ж, выбирайте!

www.forbes.ru

Иран — Россия — Саудовская Аравия: фактор нефти

На мировом рынке нефти назревает масштабное соглашение крупнейших производителей стратегического энергоресурса.

И здесь участники переговоров подтвердили свой настрой зафиксировать объёмы добычи жидкого углеводорода на приемлемом для экспортёров уровне. Ключевой вопрос проведённых консультаций — возможность повышения цен на топливо и распределение долей на рынке с учётом выхода на него «большой» иранской нефти.

Нынешняя стоимость барреля никого из главных продуцентов «чёрного золота» не устраивает. Но их ещё больше тревожит перспектива утраты долей на перенасыщенном рынке, конкуренция на котором между экспортёрами в период дешёвой нефти выросла на порядок.

Принятые в Дохе и Тегеране решения преждевременно рассматривать в качестве твёрдых и окончательных соглашений. Скорее, это предварительные договорённости, меморандумы о намерениях, реализация которых на практике потребует какое-то время и новых усилий. Не стоит исключать изменения подходов, например, со стороны Саудовской Аравии или Ирана. С саудовской стороны, устами её министра иностранных дел, уже прозвучали заявления, диссонирующие с результатами встречи в столице Катара. Что касается Ирана, то за те два дня, 16−17 февраля, Тегеран успел всех озадачить, в начале исключив своё «добро» на заморозку объёмов добычи, а потом резко развернув собственную позицию от неодобрения к поддержке.

Помимо сугубо экономических вопросов, связанных с удержанием объёмов добычи на взаимоустраивающем всех уровне, потенциальный консенсус ведущих нефтеэкспортёров может столкнуться и с геополитическими рисками. Простой взгляд на субъектный состав двух встреч в Дохе и Тегеране показывает, что роль посредников в достижении такого консенсуса взяли на себя Катар и Венесуэла. Если у России нет непреодолимых проблем в отношениях ни с Ираном, ни с Ираком, ни с Саудовской Аравией, то таковые существуют, как минимум, между Тегераном и Эр-Риядом. Прорывом могла бы стать встреча саудовцев и иранцев, пусть и в рамках многостороннего формата. А пока этого не произошло и два заклятых геополитических противника на Ближнем Востоке предпочитают воздерживаться от непосредственного контакта, то сохраняется и высокая вероятность переигровки с их стороны.

На неустойчивость ситуации указывает и закравшаяся в результаты всех прошедших переговоров формулировка, устанавливающая, что главным условием реализации мер по фиксации добычи является согласие других стран ОПЕК поддержать данную инициативу. Таким образом, договаривающиеся стороны заранее обеспечивают себе «задний ход», если действия кого-то из контрпартнёров будут истолкованы в качестве отклонения от достигнутых соглашений.

Политический фактор в сделке ведущих экспортёров по фиксации объёмов добычи на определённом этапе может стать решающим, оттеснив на задний план экономические соображения. С января этого года Иран и Саудовская Аравия балансируют на грани прямой конфронтации. Казнь в Королевстве шиитского проповедника Нимра ан-Нимра, последовавший за ней разгром в Тегеране саудовского посольства и разрыв дипотношений между двумя странами подчеркнули их пребывание в фазе острого конфликта. Его можно интерпретировать по-разному, в том числе и в терминах «опосредованной войны» (proxy war), но это самый настоящий межгосударственный конфликт со всеми вытекающими из этого геополитическими рисками. Любые нынешние договорённости, включая и такой, далеко неоднозначный вопрос, как «замораживание» объёмов нефтедобычи, мало чего стоят, когда на Ближнем Востоке полыхает сразу несколько «горячих» точек.

Ирану сейчас куда важнее вернуть утраченные им за годы санкций позиции на сырьевом рынке, даже если этому будет сопутствовать синхронное снижение нефтяных котировок. Рынок перенасыщен, инвесторы с него уходят, а градус борьбы экспортёров за клиента только возрастает. Получается парадоксальная ситуация. Иран особо не горит желанием присоединиться к договорённостям России, Саудовской Аравии, Катара и Венесуэлы с возможным подключением к ним других стран-членов ОПЕК, но жаждет зарубежных инвестиций в свой нефтегазовый сектор. Однако в таком случае налицо определённое противоречие — инвестиции стремятся туда, где есть перспектива прибыли. А какая прибыль может быть у потенциального инвестора, если цена барреля колеблется в районе $ 30−35? Ирану нужны миллиардные инвестиции, брутто-объём которых в сферу добычи и переработки нефти оценивается в $ 200 млрд. Между тем, отказываясь от фиксации объёма добычи, Тегеран способствует «медвежьим» настроениям на сырьевом рынке, а значит и делает менее привлекательными для внешнего инвестора вложения в свой топливно-энергетический комплекс.

Аргументация иранской стороны сводится к тому, что Исламская Республика слишком долгое время терпела лишения в связи с ограниченностью выхода своей нефти на внешние рынки в период действия санкций, чтобы сейчас дать себя уговорить сдерживать объёмы добычи. В итоге спираль борьбы крупнейших производителей «чёрного золота», которое при такой-то цене во многом утратило ассоциации с жёлтым металлом, за доли на рынке продолжает раскручиваться. А с ней и сама возможность неких окончательных соглашений становится крайне абстрактной.

Противопоставлять себя общему настрою других экспортёров не дать баррелю упасть ниже $ 30 долларов, по возможности разогнав его до уровня $ 50−60 и выше, Иран резонно не стал. Он уже и так нарастил свой объём добычи на 400 тыс. баррелей в день, вплотную приблизив его к суточной отметке в 3 млн. нефтяных бочек. Конкретно в эти дни шла и продолжается скрытая от многих борьба за «легитимизацию» Ираном новых объёмов выставляемой им на рынок нефти, будь то с поставкой европейским или азиатским заказчикам. Восточная и Юго-Восточная Азия остаются приоритетными направлениями для иранцев, о чём свидетельствует последняя статистика. На днях Иран поставил своеобразный личный рекорд. Он отгрузил со своих нефтеналивных терминалов в Персидском заливе более 7,1 млн баррелей в течение 48 часов. При этом 25−30% наращенного экспорта иранской нефти пришлось на импортёров в Азии. Однако иранская нефть возвращается и на европейский рынок, куда рвутся те же саудовцы, причём, пытаясь застолбить за собой место на рынке переработки сырья в Старом Свете.

Борьба основных «эмитентов» нефти за азиатский рынок, в особенности, за обеспечение нефтью второй мировой экономики, разгорается нешуточная. И здесь кроется ещё одно сомнение в жизнеспособности достигнутых в Дохе и Тегеране соглашений. У России перед Саудовской Аравией и Ираном огромная географическая фора на китайском направлении — она может поставлять нефть в КНР по трубопроводу (1). Российские поставщики продолжают теснить саудовского конкурента в Китае: за 2015 год импорт нефти Поднебесной из Королевства вырос лишь на 2,1% до 46,08 млн метрических тонны, а импорт из России — на 28%, до 37,62 млн. Всё это явно не способствует беспроблемному «сожительству» Москвы и Эр-Рияда на ёмком китайском рынке в условиях неукоснительного соблюдения нормы о «замороженных» объёмах добычи.

Пока Иран заставляет партнёров по ОПЕК свыкнуться с мыслью о выходящем на рынок дополнительном объёме своей нефти в диапазоне от 500 тыс. до 1 млн. баррелей. Что будет по прошествии нескольких месяцев и даже недель, предугадать сложно. Особенно с учётом указанной выше острой палитры геополитических противоречий между шиитским и суннитским полюсами Ближнего Востока. Одно не вызывает сомнений — Иран не будет ограничивать себя в борьбе за восстановление и дальнейшее расширение собственных позиций на рынке, тем более, если при этом он сможет потеснить на нём саудовских поставщиков.

Среди аналитиков бытуют разные мнения по поводу разворачивающейся между Тегераном и Эр-Риядом борьбы в рамках ОПЕК и в целом на мировом рынке нефти. Можно встретить и достаточно оригинальные толкования, вплоть до наличия между иранцами и саудовцами тайных соглашений по умолчанию, их игры на рынке в «парном разряде» против американцев. Так, утверждается, что Эр-Рияду выгодно увеличение излишков нефти на мировых площадках. В ситуации, когда хранилища нефти по всему миру фактически заполнены до краев, дополнительные объёмы углеводородов из Ирана означают дальнейшее давление на цены и их удержание в диапазоне $ 30−35 за баррель. С 2014 года Саудовская Аравия прикладывает серьёзные усилия, дабы обвалить дорогостоящие нефтяные проекты в Северной Америке и замедлить развитие альтернативной энергетики. Главной мишенью данной стратегии являются американские производители сланцевой нефти, которые в «тучные» годы цен на нефть выше $ 100 значительно нарастили добычу.

Сегодня, по разным оценкам, Иран обладает накопленным запасом порядка 80 млн баррелей нефти. Половина этого внушительного объёма хранится в танкерах, другая — в нефтяном терминале на острове Харк в Персидском заливе. Со снятием санкций в середине минувшего месяца Тегеран стал постепенно выставлять свой нефтяной резерв на продажу. Эксперты говорят о низком качестве хранящейся в танкерах нефти, а значит, иранцы вынуждены предлагать товар с дисконтом, что выступает дополнительным фактором давления на стоимость барреля.

Вместе с тем преобладает точка зрения, что если у Ирана и Саудовской Аравии и могут быть некие общие позиции, то они не выходят за рамки ситуативного совпадения интересов. В долгосрочном плане Эр-Рияд настроен всячески препятствовать аккумулированию в руках Тегерана дополнительных доходов от продажи нефти, тем самым, ослабляя его возможности по военно-политической «экспансии» в регионе. Иранцы будут отвечать семье аль-Сауд в симметричном ключе, используя любой шанс сыграть на социальной дестабилизации в Королевстве, сохранение внутреннего спокойствия в котором тесно привязано к поступлениям от экспорта нефти.

В вытеснении североамериканской сланцевой нефти, безусловно, заинтересованы и те, и другие. Важно заметить, что ущемить США готовы как в Иране, так и в Саудовской Аравии, конечно, по разным причинам и поводам. Иранцы за то, что американцы продолжают клонить дело к недопущению роста влияния Исламской Республики в точках её стратегических интересов на Ближнем Востоке. Саудовцы же перестали доверять заокеанскому союзнику, почувствовав с его стороны не только «слабину», но и стойкое желание выровнять отношения с Ираном и даже заглянуть за горизонт масштабного урегулирования ирано-американских отношений. Задержись Барак Обама в Белом доме ещё на четыре года, то он, по всей видимости, ближе к исходу президентского срока, отправился бы с визитом в Иран, прежде направив госсекретаря США открывать американское посольство в Тегеране. Но «кубинский сценарий» урегулирования американо-иранских отношений явно не импонирует саудовцам.

В итоге складывается ещё один условный парадокс с чётким знаком «минус» для США и не менее впечатляющим плюсом для России. Казалось бы Москва естественный конкурент и для Тегерана, и для Эр-Рияда на нефтяном рынке, тем более, с учётом её нахождения за периметром ОПЕК. Между тем, на фоне прогрессирующего недоверия к США со стороны Ирана и Саудовской Аравии, Россия сохранила поле для геополитического маневра на обоих стратегических направлениях ближневосточного региона. С суннитским лагерем арабских стран Персидского залива она демонстрирует процесс, сильно напоминающий «ренессанс» в отношениях. Арабские монархии потянулись к России, рассудив, что её возвращение на Ближний Восток во многом необратимо, а значит с Москвой необходимо договариваться, будь то нефть, сирийский конфликт или что-то ещё. В конце концов, Россия и Саудовская Аравия являются единственными на сегодня экспортёрами, суточная выработка у каждой из которых больше 10 млн баррелей нефти. Их совокупная доля на мировом рынке поставок нефти превышает 25%. При любом дальнейшем сценарии развития событий, РФ и аравийскому Королевству придётся состыковывать свои позиции, иначе будут страдать обе нефтеносные державы. Игра саудовцев на понижение цен не может продолжаться бесконечно. Пока валютных резервов Королевства хватает для балансировки бюджета, пусть и при беспрецедентном по итогам прошлого года показателе в 20% дефицита госказны от ВВП. Однако, если в 2004 году для сведения доходов и расходов в своём бюджете Саудовской Аравии требовалась цена на нефть лишь в $ 25, то к текущему моменту — $ 105.

С Ираном у России ещё более отчётливый тренд на стратегический характер связей, нахождение по одну сторону «баррикад» в борьбе с международным терроризмом и религиозным экстремизмом в ближневосточном регионе. Причём в российско-иранских отношениях эволюционирует общий настрой на диверсификацию отношений. Соседи по Каспию постепенно расширяют базу экономического сотрудничества со сферы ТЭК, где выделяется ядерная энергетика, на промышленные и инфраструктурные проекты с привлечением банковского кредитования.

На сегодня главный вывод можно представить так. Соглашение оставить добычу на уровне первой декады января, о котором объявили Россия, Саудовская Аравия, Катар, Венесуэла и поддержали Иран, Ирак, а также другие производители, носит символический характер. Признаки строго следования всеми сторонами достигнутым соглашениям пока явно в меньшинстве, по сравнению с противоположными факторами, указывающими на рост аппетита у нефтеэкспортёров, а не его умеренность. Впрочем, символизм в данном случае может иметь подчёркнуто позитивный смысл — пришло время договариваться, а не «топить» друг друга избытками сильно просевшей в цене нефти.

(1) Напомним, нефтепровод ВСТО (Восточная Сибирь — Тихий океан), который напрямую соединяет Россию с Китаем, представляет для Пекина стратегически важную роль. Это гарантированный источник энергообеспечения КНР в случае её блокады с южно-китайского морского направления. Ныне объём поставок по ВСТО составляет около 300 тыс. баррелей в сутки. Прогнозируется, что прокачка нефти по трубе вырастет вдвое в 2017 году.

nk.org.ua

Иран — Россия — Саудовская Аравия: фактор нефти

16 февраля в Дохе состоялась встреча представителей России, Саудовской Аравии, Катара и Венесуэлы. По итогам работы четвёрки согласовано решение «заморозить» объём добычи на уровне, который сложился к 11 января текущего года.

На следующий день, 17 февраля, в Тегеране прошла ещё одна встреча в четырёхстороннем формате с участием Ирана, Ирака, Катара и Венесуэлы.

И здесь участники переговоров подтвердили свой настрой зафиксировать объёмы добычи жидкого углеводорода на приемлемом для экспортёров уровне.

Ключевой вопрос проведённых консультаций — возможность повышения цен на топливо и распределение долей на рынке с учётом выхода на него «большой» иранской нефти.

Нынешняя стоимость барреля никого из главных продуцентов «чёрного золота» не устраивает.

Но их ещё больше тревожит перспектива утраты долей на перенасыщенном рынке, конкуренция на котором между экспортёрами в период дешёвой нефти выросла на порядок.

Принятые в Дохе и Тегеране решения преждевременно рассматривать в качестве твёрдых и окончательных соглашений. Скорее, это предварительные договорённости, меморандумы о намерениях, реализация которых на практике потребует какое-то время и новых усилий.

Не стоит исключать изменения подходов, например, со стороны Саудовской Аравии или Ирана. С саудовской стороны, устами её министра иностранных дел, уже прозвучали заявления, диссонирующие с результатами встречи в столице Катара.

Что касается Ирана, то за те два дня, 16−17 февраля, Тегеран успел всех озадачить, в начале исключив своё «добро» на заморозку объёмов добычи, а потом резко развернув собственную позицию от неодобрения к поддержке.

Помимо сугубо экономических вопросов, связанных с удержанием объёмов добычи на взаимоустраивающем всех уровне, потенциальный консенсус ведущих нефтеэкспортёров может столкнуться и с геополитическими рисками.

Простой взгляд на субъектный состав двух встреч в Дохе и Тегеране показывает, что роль посредников в достижении такого консенсуса взяли на себя Катар и Венесуэла.

Если у России нет непреодолимых проблем в отношениях ни с Ираном, ни с Ираком, ни с Саудовской Аравией, то таковые существуют, как минимум, между Тегераном и Эр-Риядом. Прорывом могла бы стать встреча саудовцев и иранцев, пусть и в рамках многостороннего формата.

А пока этого не произошло и два заклятых геополитических противника на Ближнем Востоке предпочитают воздерживаться от непосредственного контакта, то сохраняется и высокая вероятность переигровки с их стороны.

На неустойчивость ситуации указывает и закравшаяся в результаты всех прошедших переговоров формулировка, устанавливающая, что главным условием реализации мер по фиксации добычи является согласие других стран ОПЕК поддержать данную инициативу.

Таким образом, договаривающиеся стороны заранее обеспечивают себе «задний ход», если действия кого-то из контрпартнёров будут истолкованы в качестве отклонения от достигнутых соглашений.

Политический фактор в сделке ведущих экспортёров по фиксации объёмов добычи на определённом этапе может стать решающим, оттеснив на задний план экономические соображения. С января этого года Иран и Саудовская Аравия балансируют на грани прямой конфронтации.

Казнь в Королевстве шиитского проповедника Нимра ан-Нимра, последовавший за ней разгром в Тегеране саудовского посольства и разрыв дипотношений между двумя странами подчеркнули их пребывание в фазе острого конфликта.

Его можно интерпретировать по-разному, в том числе и в терминах «опосредованной войны» (proxy war), но это самый настоящий межгосударственный конфликт со всеми вытекающими из этого геополитическими рисками.

Любые нынешние договорённости, включая и такой, далеко неоднозначный вопрос, как «замораживание» объёмов нефтедобычи, мало чего стоят, когда на Ближнем Востоке полыхает сразу несколько «горячих» точек.

Ирану сейчас куда важнее вернуть утраченные им за годы санкций позиции на сырьевом рынке, даже если этому будет сопутствовать синхронное снижение нефтяных котировок.

Рынок перенасыщен, инвесторы с него уходят, а градус борьбы экспортёров за клиента только возрастает. Получается парадоксальная ситуация.

Иран особо не горит желанием присоединиться к договорённостям России, Саудовской Аравии, Катара и Венесуэлы с возможным подключением к ним других стран-членов ОПЕК, но жаждет зарубежных инвестиций в свой нефтегазовый сектор.

Однако в таком случае налицо определённое противоречие — инвестиции стремятся туда, где есть перспектива прибыли. А какая прибыль может быть у потенциального инвестора, если цена барреля колеблется в районе $ 30−35?

Ирану нужны миллиардные инвестиции, брутто-объём которых в сферу добычи и переработки нефти оценивается в $ 200 млрд.

Между тем, отказываясь от фиксации объёма добычи, Тегеран способствует «медвежьим» настроениям на сырьевом рынке, а значит и делает менее привлекательными для внешнего инвестора вложения в свой топливно-энергетический комплекс.

Аргументация иранской стороны сводится к тому, что Исламская Республика слишком долгое время терпела лишения в связи с ограниченностью выхода своей нефти на внешние рынки в период действия санкций, чтобы сейчас дать себя уговорить сдерживать объёмы добычи.

В итоге спираль борьбы крупнейших производителей «чёрного золота», которое при такой-то цене во многом утратило ассоциации с жёлтым металлом, за доли на рынке продолжает раскручиваться.

А с ней и сама возможность неких окончательных соглашений становится крайне абстрактной.

Противопоставлять себя общему настрою других экспортёров не дать баррелю упасть ниже $ 30 долларов, по возможности разогнав его до уровня $ 50−60 и выше, Иран резонно не стал. Он уже и так нарастил свой объём добычи на 400 тыс. баррелей в день, вплотную приблизив его к суточной отметке в 3 млн. нефтяных бочек.

Конкретно в эти дни шла и продолжается скрытая от многих борьба за «легитимизацию» Ираном новых объёмов выставляемой им на рынок нефти, будь то с поставкой европейским или азиатским заказчикам.

Восточная и Юго-Восточная Азия остаются приоритетными направлениями для иранцев, о чём свидетельствует последняя статистика.

На днях Иран поставил своеобразный личный рекорд. Он отгрузил со своих нефтеналивных терминалов в Персидском заливе более 7,1 млн баррелей в течение 48 часов. При этом 25−30% наращенного экспорта иранской нефти пришлось на импортёров в Азии.

Однако иранская нефть возвращается и на европейский рынок, куда рвутся те же саудовцы, причём, пытаясь застолбить за собой место на рынке переработки сырья в Старом Свете.

Борьба основных «эмитентов» нефти за азиатский рынок, в особенности, за обеспечение нефтью второй мировой экономики, разгорается нешуточная. И здесь кроется ещё одно сомнение в жизнеспособности достигнутых в Дохе и Тегеране соглашений.

У России перед Саудовской Аравией и Ираном огромная географическая фора на китайском направлении — она может поставлять нефть в КНР по трубопроводу (1).

Российские поставщики продолжают теснить саудовского конкурента в Китае: за 2015 год импорт нефти Поднебесной из Королевства вырос лишь на 2,1% до 46,08 млн метрических тонны, а импорт из России — на 28%, до 37,62 млн.

Всё это явно не способствует беспроблемному «сожительству» Москвы и Эр-Рияда на ёмком китайском рынке в условиях неукоснительного соблюдения нормы о «замороженных» объёмах добычи.

Пока Иран заставляет партнёров по ОПЕК свыкнуться с мыслью о выходящем на рынок дополнительном объёме своей нефти в диапазоне от 500 тыс. до 1 млн. баррелей.

Что будет по прошествии нескольких месяцев и даже недель, предугадать сложно. Особенно с учётом указанной выше острой палитры геополитических противоречий между шиитским и суннитским полюсами Ближнего Востока.

Одно не вызывает сомнений — Иран не будет ограничивать себя в борьбе за восстановление и дальнейшее расширение собственных позиций на рынке, тем более, если при этом он сможет потеснить на нём саудовских поставщиков.

Среди аналитиков бытуют разные мнения по поводу разворачивающейся между Тегераном и Эр-Риядом борьбы в рамках ОПЕК и в целом на мировом рынке нефти.

Можно встретить и достаточно оригинальные толкования, вплоть до наличия между иранцами и саудовцами тайных соглашений по умолчанию, их игры на рынке в «парном разряде» против американцев. Так, утверждается, что Эр-Рияду выгодно увеличение излишков нефти на мировых площадках.

В ситуации, когда хранилища нефти по всему миру фактически заполнены до краев, дополнительные объёмы углеводородов из Ирана означают дальнейшее давление на цены и их удержание в диапазоне $ 30−35 за баррель.

С 2014 года Саудовская Аравия прикладывает серьёзные усилия, дабы обвалить дорогостоящие нефтяные проекты в Северной Америке и замедлить развитие альтернативной энергетики.

Главной мишенью данной стратегии являются американские производители сланцевой нефти, которые в «тучные» годы цен на нефть выше $ 100 значительно нарастили добычу.

Сегодня, по разным оценкам, Иран обладает накопленным запасом порядка 80 млн баррелей нефти. Половина этого внушительного объёма хранится в танкерах, другая — в нефтяном терминале на острове Харк в Персидском заливе.

Со снятием санкций в середине минувшего месяца Тегеран стал постепенно выставлять свой нефтяной резерв на продажу.

Эксперты говорят о низком качестве хранящейся в танкерах нефти, а значит, иранцы вынуждены предлагать товар с дисконтом, что выступает дополнительным фактором давления на стоимость барреля.

Вместе с тем преобладает точка зрения, что если у Ирана и Саудовской Аравии и могут быть некие общие позиции, то они не выходят за рамки ситуативного совпадения интересов.

В долгосрочном плане Эр-Рияд настроен всячески препятствовать аккумулированию в руках Тегерана дополнительных доходов от продажи нефти, тем самым, ослабляя его возможности по военно-политической «экспансии» в регионе.

Иранцы будут отвечать семье аль-Сауд в симметричном ключе, используя любой шанс сыграть на социальной дестабилизации в Королевстве, сохранение внутреннего спокойствия в котором тесно привязано к поступлениям от экспорта нефти.

В вытеснении североамериканской сланцевой нефти, безусловно, заинтересованы и те, и другие. Важно заметить, что ущемить США готовы как в Иране, так и в Саудовской Аравии, конечно, по разным причинам и поводам.

Иранцы за то, что американцы продолжают клонить дело к недопущению роста влияния Исламской Республики в точках её стратегических интересов на Ближнем Востоке.

Саудовцы же перестали доверять заокеанскому союзнику, почувствовав с его стороны не только «слабину», но и стойкое желание выровнять отношения с Ираном и даже заглянуть за горизонт масштабного урегулирования ирано-американских отношений.

Задержись Барак Обама в Белом доме ещё на четыре года, то он, по всей видимости, ближе к исходу президентского срока, отправился бы с визитом в Иран, прежде направив госсекретаря США открывать американское посольство в Тегеране.

Но «кубинский сценарий» урегулирования американо-иранских отношений явно не импонирует саудовцам.

В итоге складывается ещё один условный парадокс с чётким знаком «минус» для США и не менее впечатляющим плюсом для России.

Казалось бы Москва естественный конкурент и для Тегерана, и для Эр-Рияда на нефтяном рынке, тем более, с учётом её нахождения за периметром ОПЕК.

Между тем, на фоне прогрессирующего недоверия к США со стороны Ирана и Саудовской Аравии, Россия сохранила поле для геополитического маневра на обоих стратегических направлениях ближневосточного региона.

С суннитским лагерем арабских стран Персидского залива она демонстрирует процесс, сильно напоминающий «ренессанс» в отношениях.

Арабские монархии потянулись к России, рассудив, что её возвращение на Ближний Восток во многом необратимо, а значит с Москвой необходимо договариваться, будь то нефть, сирийский конфликт или что-то ещё.

В конце концов, Россия и Саудовская Аравия являются единственными на сегодня экспортёрами, суточная выработка у каждой из которых больше 10 млн баррелей нефти. Их совокупная доля на мировом рынке поставок нефти превышает 25%.

При любом дальнейшем сценарии развития событий, РФ и аравийскому Королевству придётся состыковывать свои позиции, иначе будут страдать обе нефтеносные державы. Игра саудовцев на понижение цен не может продолжаться бесконечно.

Пока валютных резервов Королевства хватает для балансировки бюджета, пусть и при беспрецедентном по итогам прошлого года показателе в 20% дефицита госказны от ВВП.

Однако, если в 2004 году для сведения доходов и расходов в своём бюджете Саудовской Аравии требовалась цена на нефть лишь в $ 25, то к текущему моменту — $ 105.

С Ираном у России ещё более отчётливый тренд на стратегический характер связей, нахождение по одну сторону «баррикад» в борьбе с международным терроризмом и религиозным экстремизмом в ближневосточном регионе.

Причём в российско-иранских отношениях эволюционирует общий настрой на диверсификацию отношений.

Соседи по Каспию постепенно расширяют базу экономического сотрудничества со сферы ТЭК, где выделяется ядерная энергетика, на промышленные и инфраструктурные проекты с привлечением банковского кредитования.

На сегодня главный вывод можно представить так. Соглашение оставить добычу на уровне первой декады января, о котором объявили Россия, Саудовская Аравия, Катар, Венесуэла и поддержали Иран, Ирак, а также другие производители, носит символический характер.

Признаки строго следования всеми сторонами достигнутым соглашениям пока явно в меньшинстве, по сравнению с противоположными факторами, указывающими на рост аппетита у нефтеэкспортёров, а не его умеренность.

Впрочем, символизм в данном случае может иметь подчёркнуто позитивный смысл — пришло время договариваться, а не «топить» друг друга избытками сильно просевшей в цене нефти.

(1) Напомним, нефтепровод ВСТО (Восточная Сибирь — Тихий океан), который напрямую соединяет Россию с Китаем, представляет для Пекина стратегически важную роль.

Это гарантированный источник энергообеспечения КНР в случае её блокады с южно-китайского морского направления.

Ныне объём поставок по ВСТО составляет около 300 тыс. баррелей в сутки. Прогнозируется, что прокачка нефти по трубе вырастет вдвое в 2017 году.

 

riata.ru

Иран считает, что Россия и Саудовская Аравия переоценили рынок и должны снизить добычу нефти

Иранский представитель в ОПЕК отмечает снижение цены топлива примерно на $15 за баррель

Россия и Саудовская Аравия должны снизить добычу нефти после того, как переоценили рынок, решив увеличивать нефтедобычу. Об этом в интервью Bloomberg заявил представитель Ирана в ОПЕК Хосейн Каземпур. По его словам, в совокупности сокращение должно произойти минимум на 1 млн баррелей в сутки.

По мнению Каземпура, Саудовская Аравия и Россия будут вынуждены сокращать добычу из-за снижения цены нефти примерно на $15 за баррель, что связано с ранее принятым решением этих двух стран нарастить добычу. Каземпур подчеркнул, что падение нефтяных цен ударило прежде всего по тем членам соглашения, которые не смогли увеличить поставки в тех же масштабах, как Саудовская Аравия или Россия.

С июня Россия, Саудовская Аравия и другие страны начали увеличивать добычу, чтобы довести уровень исполнения сделки ОПЕК+ до 100%. Решение было обусловлено тем, что другие игроки, в частности Иран, Венесуэла и Ангола, начали снижать нефтедобычу.

5 ноября вступили в силу новые санкции США против Ирана, под которые попадают экспортные поставки иранской нефти, а также более 700 банков, компаний и физических лиц. Однако американские власти выдали нескольким странам временные разрешения на закупки нефти у Ирана, среди них Китай, Индия, Япония, Южная Корея, Италия, Греция, Тайвань и Турция. По разным оценкам, иранский экспорт нефти снизился уже на 1 млн баррелей в сутки. Максимального уровня он достигал в апреле этого года — 2,8 млн баррелей в сутки. Иран является третьим по величине производителем нефти в ОПЕК. Источник ТАСС в ОПЕК говорил, что Россия и Саудовская Аравия уже начали двусторонние консультации о возможном возврате к сокращению добычи нефти в 2019 году. Вопрос может обсуждаться на заседании мониторингового комитета ОПЕК+ в Абу-Даби, которое состоится 11 ноября.

Добавить BFM.ru в ваши источники новостей?

www.bfm.ru

Саудовская Аравия и Иран развязали нефтяную войну? | Экономика | ИноСМИ

Всего три года назад саудовский министр нефти Али ан-Наими говорил, что цена в 100 долларов за баррель нефти идеальна как для потребителей, так и для производителей. В таком случае она остается доступной для первых, но представляет финансовый интерес для вторых, позволяет разрабатывать новые месторождения и методы добычи. Только вот сейчас за баррель дают около 28 долларов… Что, по всей видимости, во многом является результатом решения Саудовской Аравии и ее союзников по ОПЕК (Кувейт, Катар, ОАЭ). Они приняли решение не сокращать добычу черного золота, несмотря на ощутимый перевес в сторону предложения на рынке.

По мнению некоторых, речь тут хотя бы отчасти идет о том, чтобы осложнить жизнь Ирану. В конце концов, с отменой санкций иранцы хотят вернуть свое законное место в мировой энергетике. Они напоминают об этом громкими заявлениями, объявив, например 13 февраля о подготовке к отправке 4 миллионов баррелей нефти в Россию, Францию и Испанию. Эта нефть уже имелась в резервах, и ее нужно было только переправить. Возвращение Ирана создает конкуренцию для Саудовской Аравии и прочих крупных производителей. Тем более сейчас, когда предложение настолько больше спроса. Иран же говорит, что готов поставлять 500 тысяч баррелей в сутки уже сейчас и миллион через несколько месяцев…

Для компенсации дефицита бюджета Ирану нужна нефть в 130 долларов за баррель… А до этого сейчас очень далеко. Причем Саудовскую Аравию, ОАЭ и даже Россию устроили бы куда меньшие цены. То есть, союзников у Ирана в этом вопросе немного, а низкие цены тормозят инвестиции, которые остро нужны на иранских месторождениях. На большинстве из них серьезной модернизации не проводилось уже 70 лет. Иранскому правительству необходимо быстро добиться результатов после подписания договора по ядерной программе и порожденной снятием санкций волны надежд. У Тегерана нет финансовых ресурсов Саудовской Аравии и ее союзников, что может сделать период низких цен особенно болезненным. Ирану нужна нефть в 130 долларов еще не в последнюю очередь потому, что он — вторая по населению ближневосточная страна (79,7 миллиона жителей), а большие социальные расходы играют важнейшую роль в обеспечении общественного спокойствия и политической стабильности. Поэтому мысль о том, что сохранение низких цен может быть ударом по Ирану, выглядит достаточно правдоподобно. Страны, которые придерживаются этой политики, противостоят Ирану на дипломатическом поле. Удержание низких цен на нефть — сильнейшее давление на Исламскую Республику. Эр-Рияд с союзниками стремятся надавить на Иран в рамках своего понимания национальных интересов. Они опасаются возвращения освободившейся от американских санкций и давления (по крайней мере, пока) страны, которая, исторически, всегда была великой региональной державой. Они противостоят Ирану в Сирии, Йемене и Бахрейне. В обстановке столь жесткой геополитической борьбы экономическое давление становится совершенно обычным инструментом.

Deutsche Welle15.02.2016MarketWatch21.02.2016Jamejam08.02.2016Biznes Alert07.02.2016The Washington Post06.02.2016Atlantico05.02.2016Санкэй симбун03.02.2016Forbes03.02.2016В любом случае, было бы ошибкой сказать, что происходящее в настоящий момент является всего лишь радикальным выражением борьбы Саудовской Аравии с Ираном. Когда речь заходит о деньгах, Эр-Рияд всегда ведет себя достаточно рационально, не позволяя себе увлечься одной навязчивой идеей. Цель Саудовской Аравии — победить нескольких крупных конкурентов, истощив их в финансовом плане: Иран для нее — всего лишь одна из целей, причем даже далеко не самая главная.

В первую очередь под прицелом аравийцев оказалась американская индустрия сланцевой нефти. Многие об этом забывают, но причиной внезапного спада цен на нефть стали вовсе не они. Они лишь ответили, причем вполне логично, на дисбаланс рынка в связи с добычей сланцевой нефти в США. В 2014 году Международное энергетическое агентство сообщило, что США вышли на первое место по добыче нефти и газа, составив серьезную конкуренцию России и Саудовской Аравии. В таких условиях ОПЕК решила в ноябре 2014 года не поддаваться давлению, то есть не уступать доли рынка. Целью организации было сократить объемы американской сланцевой нефти. И, по всей видимости, эта стратегия (тяжелая для некоторых, но приемлемая для Саудовской Аравии) начала приносить плоды. По данным IHS, в начале 2016 года 60 нефтяных компаний объявили банкротство, а еще 150 в скором времени ожидает аналогичная участь. С Ираном же тут нет никакой связи.

Другая цель Саудовской Аравии — сохранение Китая в качестве крупного клиента. Пока еще ей удается остаться главным поставщиком Поднебесной, но конкуренция обостряется. Причем исходит она от тех стран, которые сегодня страдают от вызванных саудовской политикой низких цен: прежде всего, это Россия, Ирак и Венесуэла. Москва является для Эр-Рияда самым опасным соперником, в частности из-за трубопровода Восточная Сибирь — Тихий океан, который напрямую идет на китайский рынок. Это трубопровод служит гарантией для китайского руководства, которое опасается, что в случае кризиса американский флот может устроить блокаду страны. С ценами ниже 30 долларов Саудовская Аравия в буквальном смысле приставила пистолет к виску российской экономики, чья стабильность сейчас на кону. Но в экономике, как и в геополитике нет лагеря «добра» и лагеря «зла». С добычей в 11 миллионов баррелей в день Москва представляла для Эр-Рияда почти столь же серьезную проблему, что и американская сланцевая нефть. Саудовская Аравия и некоторые другие страны могут продолжить добычу, несмотря на низкие цены. России, Венесуэле, Ираку и другим государствам приходится не в пример тяжелее. Разумеется, во всех этих вопросах об Иране тоже не забывают: Тегеран говорил о намерении вывести уровень экспорта в Китай на досанкционные показатели. Но это не удар по одному лишь Ирану, а классическая борьба с конкурентами в либеральной экономике.

Иначе говоря, мы имеем дело с экономической войной, которая затрагивает множество игроков помимо Саудовской Аравии и Ирана. Геополитическая обстановка, безусловно, сыграла свою роль, но соперничество Эр-Рияда с Тегераном не служит основой нефтяной политики Саудовской Аравии и ОПЕК, хотя та может оказать серьезное воздействие на происходящее в регионе. Так, можно легко представить себе укрепление отношений России и Ирана на почве общей ненависти к Саудовской Аравии. В ОПЕК же может назревать все больший раскол между лагерем Эр-Рияда и его союзников (Совет сотрудничества Персидского залива за вычетом пострадавшего от спада цен Омана) и лагерем, который поддержит критику со стороны Ирана (Алжир, Венесуэла…). Экономическая война в энергетической сфере, к сожалению, может лишь обострить геополитическую напряженность.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

inosmi.ru

Иран vs Саудовская Аравия: от нефтяной войны к настоящей?

Предстоящее возвращение иранской нефти на рынок подтолкнуло Эр-Рияд к жестким действиям.

По нефтяным ценам может быть нанесен еще один удар. Причем уже в эти выходные. Иран, который готов выплеснуть на рынки новые объемы нефти, со дня на день ждет решения о постепенном снятии экономических санкций. Заключение на этот счет, согласно графику, который был определен договоренностями от 14 июля 2015 года, должно дать в пятницу 15 января Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ).

Иран в ожидании «периода процветания»

Если агентство подтвердит, что за полгода иранцы выполнили предписания международных посредников (а в их числе Россия и США) и заморозили подозрительные с военной точки зрения ядерные программы, то в субботу или воскресенье об этом объявят официально. Сразу же после этого начнется долгожданный для Ирана процесс снятия эмбарго.

В отношении Ирана действуют как односторонние санкции США и Евросоюза (некоторые из них были введены еще в конце 1970-х после исламской революции), так и более поздние международные, принятые под эгидой ООН в связи с ядерной программой.

Самыми болезненными, со слов самих иранцев, были ограничения, которые американцы и европейцы придумали в 2010 и в 2012 годах.

Капкан для Саудов поставлен. Захлопнется?

Они запретили работать с Ираном страховым и банковским структурам, что тут же сказалось на нефтегазовой отрасли. Европейцы с подачи США также перестали закупать иранскую нефть.

Теперь эта история близится к завершению. Начинается новая страница, которую иранский президент Хасан Роухани назвал прелюдией к «периоду процветания» Ирана. Выказал оптимизм и госсекретарь США Джон Керри. По его мнению, в результате выполнения соглашения по Ирану «мир станет безопаснее для нас и для наших партнеров».

Разные бюджеты – разные цены на нефть

А вот цены на нефть ждет еще одна жесткая посадка. Иран, дождавшись отмены санкций, начнет наращивать добычу и экспорт нефти по максимуму, чего бы это ни стоило. Сколько же это будет стоить, точно не знает никто, за исключением понимания, что немного, если сравнивать с еще недавними ценами в $100 за баррель и выше.

Бюджет Ирана на новый 2016 год спланирован из расчета $40 за бочку нефти, в то время как российский – исходя из $50. Саудовская Аравия (предположительно, поскольку данные не разглашаются) сверстала бюджет на основе гипотетической цены $29 за баррель.

Низкие цены на основной экспортный товар не сразу заставят Саудовскую Аравию снижать производство. И уж тем более на это не пойдет Иран. Ведь он считает себя ущемленным годами санкций.

Иранцы говорят, что их долгим частичным отсутствием на рынках смогла воспользоваться, прежде всего, Саудовская Аравия. Из всех 13 членов Организации стран – экспортеров нефти (ОПЕК) только у нее были свободные мощности, обеспечившие ее выход в мировые лидеры по нефтедобыче.

Саудовская Аравия добывает 10,5 млн баррелей в сутки, примерно столько же, сколько еще один лидер – Россия. Добыча Ирана в 2015 году была возле отметки 2,9 млн баррелей ежесуточно. Иранский министр нефти Бижан Зангане пообещал, что сразу же после снятия санкций страна увеличит этот объем на полмиллиона баррелей, а в течение полугода после этого – еще на полмиллиона.

Ценовая война

Таким образом, ни Иран, ни Саудовская Аравия пока не собираются сокращать добычу. Наоборот, они постараются ее нарастить и неизбежно вступят в острую борьбу за рынки сбыта. Продолжится и ценовая война. Ослабленный годами санкций Иран значительно хуже, чем Саудовская Аравия, будет переносить низкие цены, на что и рассчитывают саудовские принцы.

Конфликт Ирана и Саудовской Аравии: ставки повышаются

Ирану для восстановления нефтяной инфраструктуры нужны инвестиции — как свои, так и зарубежные. Чем ниже цены на нефть, тем хуже возможности Ирана. Подорвать эти возможности – вот задача Саудовской Аравии. Она считает для себя такой сценарий меньшим риском, нежели неминуемое оскудение своего бюджета, сшитого с дефицитом в $87 млрд. Назло Ирану опущу цены – такова сегодня позиция Саудовской Аравии.

В Эр-Рияде также понимают, что на понижение цен действуют и другие, рыночные, факторы, против которых не сильно-то и попрешь. А если рискнешь – при таком большом предложении, как сейчас, потеряешь рынки сбыта, с таким трудом завоеванные, в пользу тех же Ирана и России.

Повод для оптимизма

Итак, конкуренция обостряется, и первой ее жертвой станут цены на товар, вокруг которого и ломается столько копий, — нефть. Но расстраиваться не надо.

Во-первых, это влияние все-таки в большей степени психологических, но не основополагающих факторов. Тенденция на понижение задана отнюдь не соперничеством Ирана и Саудовской Аравии, а фактором растущего предложения над сокращающимся по разным причинам спросом. В обозримом будущем отрицательная динамика сохранится, зато сложные отношения двух выпачканных нефтью азиатских борцов придадут ей восточного колорита.

Во-вторых, среди прочих есть еще один, тоже, правда, спекулятивный фактор, который может сдержать тенденцию на понижение, а то и поднять цены до таких высот, что нам и не снилось. Парадоксально, но это тоже имеет отношение к отношениям между Саудовской Аравией и Ираном.

Религиозная вражда – фактор непредсказуемый

Эти соседние страны являются не только конкурентами на нефтяном рынке, но и идеологическими, если хотите, религиозными противниками. Руководство и большая часть населения почти 82-миллионного Ирана – это персы, по вероисповеданию мусульмане-шииты. В 28-миллионной (без малого) Саудовской Аравии проживают в основном арабы, являющиеся мусульманами-суннитами.

Саудовская Аравия вытесняет конкурентов на рынке нефти, но готова лишь на «короткий забег»

И там и там есть религиозные и национальные меньшинства, с которыми поддерживают связи их соплеменники в других странах. Так, шииты Саудовской Аравии всеми правдами и неправдами, несмотря на запреты, сохраняют отношения с единоверцами в Иране, что вызывает опасения саудовских властей. В Иране тоже есть арабское меньшинство, к которому власти относятся с недоверием.

Саудовская Аравия, помимо этого, — монархия, а в Иране в 1979 году монархию свергли, установив республику. С другой стороны, и для американских неоконсерваторов, и для либералов и глобалистов оба государства, несмотря на существенные различия, как говорится, одним лыком шиты. Как считает, например, политолог Френсис Фукуяма, поскольку обе страны являются исламскими теократиями, они вряд ли могут вписаться в картину будущего глобального мира.

В общем, есть немало причин и немало желающих для того, чтобы два этих бойца, вспотевших в своей нелегкой борьбе, сцепились в смертельной схватке.

Война чужими руками

Да что там говорить — Иран и Саудовская Аравия на протяжении последних лет, начиная с 2011 года, уже воюют, только не напрямую, а опосредованно, чужими руками, ведя «войны по поручению», как иногда переводят пришедший к нам из английского термин «прокси-война».

В Сирии иранцы поддерживают правительство против оппозиции, за которой стоит Саудовская Аравия. В Йемене, напротив, саудовцы отстаивают местного президента против тяготеющей к Ирану оппозиции. В обоих случаях большую роль играет и фактор религиозной принадлежности. Так, в Сирии оппозиционеры заявляют о себе как о суннитском большинстве, а в Йемене среди противников властей, наоборот, много шиитов.

Хочется верить, что власти обоих государств достаточно разумны для того, чтобы не ввязаться в войну прямую, большую и яркую. Это все же невыгодно ни той, ни другой стороне.

Однако исключать такого сценария нельзя, слишком уж обострены нервы, и любой повод – вроде массовой гибели иранских паломников во время давки в саудовской Мекке прошлой осенью или казни шиитских оппозиционеров в королевстве в этом январе – может привести к тяжелым последствиям.

Фантастический сценарий

Это опасно в том числе ростом хаоса, терроризма, усилением потока беженцев. Не говоря уже о том, что даже нынешняя вражда между Ираном и Саудовской Аравией не способствует разрешению таких долгоиграющих конфликтов, как сирийский и йеменский.

Как сирийская нефть уходит в Турцию

Однако, опять-таки, даже при таком развитии событий не все так плохо. Ложка меда в том, что тогда цены на нефть моментально отожмутся выше отметки $100 за баррель.

Один из западных аналитиков, Джеймс Стэффорд из ресурса OilPrice.com, на днях даже предположил цену $250, отметив, что война между Ираном и Саудовской Аравией – единственное, что может поднять сегодня цены. А американский финансист иранского происхождения Хусейн Аскари и вовсе считает: «Если будет война между Ираном и Саудовской Аравией, то цена сразу взлетит до $250, а потом опустится до $100. А если они нанесут удары по нефтяным объектам друг друга, то цена достигнет и $500».

Стоит ли России рассчитывать на такое развитие событий? Или главное для нее — лишь бы не было войны? Ну что ж, выбирайте!

Автор: Елена Супонина

stockinfocus.ru

фактор нефти — Новости политики, Новости России — EADaily

На мировом рынке нефти назревает масштабное соглашение крупнейших производителей стратегического энергоресурса. 16 февраля в Дохе состоялась встреча представителей России, Саудовской Аравии, Катара и Венесуэлы. По итогам работы четвёрки согласовано решение «заморозить» объём добычи на уровне, который сложился к 11 января текущего года. На следующий день, 17 февраля, в Тегеране прошла ещё одна встреча в четырёхстороннем формате с участием Ирана, Ирака, Катара и Венесуэлы. И здесь участники переговоров подтвердили свой настрой зафиксировать объёмы добычи жидкого углеводорода на приемлемом для экспортёров уровне. Ключевой вопрос проведённых консультаций — возможность повышения цен на топливо и распределение долей на рынке с учётом выхода на него «большой» иранской нефти.

Нынешняя стоимость барреля никого из главных продуцентов «чёрного золота» не устраивает. Но их ещё больше тревожит перспектива утраты долей на перенасыщенном рынке, конкуренция на котором между экспортёрами в период дешёвой нефти выросла на порядок.

Принятые в Дохе и Тегеране решения преждевременно рассматривать в качестве твёрдых и окончательных соглашений. Скорее, это предварительные договорённости, меморандумы о намерениях, реализация которых на практике потребует какое-то время и новых усилий. Не стоит исключать изменения подходов, например, со стороны Саудовской Аравии или Ирана. С саудовской стороны, устами её министра иностранных дел, уже прозвучали заявления, диссонирующие с результатами встречи в столице Катара. Что касается Ирана, то за те два дня, 16−17 февраля, Тегеран успел всех озадачить, в начале исключив своё «добро» на заморозку объёмов добычи, а потом резко развернув собственную позицию от неодобрения к поддержке.

Помимо сугубо экономических вопросов, связанных с удержанием объёмов добычи на взаимоустраивающем всех уровне, потенциальный консенсус ведущих нефтеэкспортёров может столкнуться и с геополитическими рисками. Простой взгляд на субъектный состав двух встреч в Дохе и Тегеране показывает, что роль посредников в достижении такого консенсуса взяли на себя Катар и Венесуэла. Если у России нет непреодолимых проблем в отношениях ни с Ираном, ни с Ираком, ни с Саудовской Аравией, то таковые существуют как минимум между Тегераном и Эр-Риядом. Прорывом могла бы стать встреча саудовцев и иранцев, пусть и в рамках многостороннего формата. А пока этого не произошло и два заклятых геополитических противника на Ближнем Востоке предпочитают воздерживаться от непосредственного контакта, то сохраняется и высокая вероятность переигровки с их стороны.

На неустойчивость ситуации указывает и закравшаяся в результаты всех прошедших переговоров формулировка, устанавливающая, что главным условием реализации мер по фиксации добычи является согласие других стран ОПЕК поддержать данную инициативу. Таким образом, договаривающиеся стороны заранее обеспечивают себе «задний ход», если действия кого-то из контрпартнёров будут истолкованы в качестве отклонения от достигнутых соглашений.

Политический фактор в сделке ведущих экспортёров по фиксации объёмов добычи на определённом этапе может стать решающим, оттеснив на задний план экономические соображения. С января этого года Иран и Саудовская Аравия балансируют на грани прямой конфронтации. Казнь в Королевстве шиитского проповедника Нимра ан-Нимра, последовавший за ней разгром в Тегеране саудовского посольства и разрыв дипотношений между двумя странами подчеркнули их пребывание в фазе острого конфликта. Его можно интерпретировать по-разному, в том числе и в терминах «опосредованной войны» (proxy war), но это самый настоящий межгосударственный конфликт со всеми вытекающими из этого геополитическими рисками. Любые нынешние договорённости, включая и такой далеко не однозначный вопрос, как «замораживание» объёмов нефтедобычи, мало чего стоят, когда на Ближнем Востоке полыхает сразу несколько «горячих» точек.

Ирану сейчас куда важнее вернуть утраченные им за годы санкций позиции на сырьевом рынке, даже если этому будет сопутствовать синхронное снижение нефтяных котировок. Рынок перенасыщен, инвесторы с него уходят, а градус борьбы экспортёров за клиента только возрастает. Получается парадоксальная ситуация. Иран особо не горит желанием присоединиться к договорённостям России, Саудовской Аравии, Катара и Венесуэлы с возможным подключением к ним других стран-членов ОПЕК, но жаждет зарубежных инвестиций в свой нефтегазовый сектор. Однако в таком случае налицо определённое противоречие — инвестиции стремятся туда, где есть перспектива прибыли. А какая прибыль может быть у потенциального инвестора, если цена барреля колеблется в районе $ 30−35? Ирану нужны миллиардные инвестиции, брутто-объём которых в сферу добычи и переработки нефти оценивается в $ 200 млрд. Между тем, отказываясь от фиксации объёма добычи, Тегеран способствует «медвежьим» настроениям на сырьевом рынке, а значит и делает менее привлекательными для внешнего инвестора вложения в свой топливно-энергетический комплекс.

Аргументация иранской стороны сводится к тому, что Исламская Республика слишком долгое время терпела лишения в связи с ограниченностью выхода своей нефти на внешние рынки в период действия санкций, чтобы сейчас дать себя уговорить сдерживать объёмы добычи. В итоге спираль борьбы крупнейших производителей «чёрного золота», которое при такой-то цене во многом утратило ассоциации с жёлтым металлом, за доли на рынке продолжает раскручиваться. А с ней и сама возможность неких окончательных соглашений становится крайне абстрактной.

Противопоставлять себя общему настрою других экспортёров не дать баррелю упасть ниже $ 30 долларов, по возможности разогнав его до уровня $ 50−60 и выше, Иран резонно не стал. Он уже и так нарастил свой объём добычи на 400 тыс. баррелей в день, вплотную приблизив его к суточной отметке в 3 млн нефтяных бочек. Конкретно в эти дни шла и продолжается скрытая от многих борьба за «легитимизацию» Ираном новых объёмов выставляемой им на рынок нефти, будь то с поставкой европейским или азиатским заказчикам. Восточная и Юго-Восточная Азия остаются приоритетными направлениями для иранцев, о чём свидетельствует последняя статистика. На днях Иран поставил своеобразный личный рекорд. Он отгрузил со своих нефтеналивных терминалов в Персидском заливе более 7,1 млн баррелей в течение 48 часов. При этом 25−30% наращенного экспорта иранской нефти пришлось на импортёров в Азии. Однако иранская нефть возвращается и на европейский рынок, куда рвутся те же саудовцы, причём пытаясь застолбить за собой место на рынке переработки сырья в Старом Свете.

Борьба основных «эмитентов» нефти за азиатский рынок, в особенности за обеспечение нефтью второй мировой экономики, разгорается нешуточная. И здесь кроется ещё одно сомнение в жизнеспособности достигнутых в Дохе и Тегеране соглашений. У России перед Саудовской Аравией и Ираном огромная географическая фора на китайском направлении — она может поставлять нефть в КНР по трубопроводу (1). Российские поставщики продолжают теснить саудовского конкурента в Китае: за 2015 год импорт нефти Поднебесной из Королевства вырос лишь на 2,1% до 46,08 млн метрических тонны, а импорт из России — на 28%, до 37,62 млн. Всё это явно не способствует беспроблемному «сожительству» Москвы и Эр-Рияда на ёмком китайском рынке в условиях неукоснительного соблюдения нормы о «замороженных» объёмах добычи.

▼ читать продолжение новости ▼

Пока Иран заставляет партнёров по ОПЕК свыкнуться с мыслью о выходящем на рынок дополнительном объёме своей нефти в диапазоне от 500 тыс. до 1 млн. баррелей. Что будет по прошествии нескольких месяцев и даже недель, предугадать сложно. Особенно с учётом указанной выше острой палитры геополитических противоречий между шиитским и суннитским полюсами Ближнего Востока. Одно не вызывает сомнений — Иран не будет ограничивать себя в борьбе за восстановление и дальнейшее расширение собственных позиций на рынке, тем более, если при этом он сможет потеснить на нём саудовских поставщиков.

Среди аналитиков бытуют разные мнения по поводу разворачивающейся между Тегераном и Эр-Риядом борьбы в рамках ОПЕК и в целом на мировом рынке нефти. Можно встретить и достаточно оригинальные толкования, вплоть до наличия между иранцами и саудовцами тайных соглашений по умолчанию, их игры на рынке в «парном разряде» против американцев. Так, утверждается, что Эр-Рияду выгодно увеличение излишков нефти на мировых площадках. В ситуации, когда хранилища нефти по всему миру фактически заполнены до краев, дополнительные объёмы углеводородов из Ирана означают дальнейшее давление на цены и их удержание в диапазоне $ 30−35 за баррель. С 2014 года Саудовская Аравия прикладывает серьёзные усилия, дабы обвалить дорогостоящие нефтяные проекты в Северной Америке и замедлить развитие альтернативной энергетики. Главной мишенью данной стратегии являются американские производители сланцевой нефти, которые в «тучные» годы цен на нефть выше $ 100 значительно нарастили добычу.

Сегодня, по разным оценкам, Иран обладает накопленным запасом порядка 80 млн баррелей нефти. Половина этого внушительного объёма хранится в танкерах, другая — в нефтяном терминале на острове Харк в Персидском заливе. Со снятием санкций в середине минувшего месяца Тегеран стал постепенно выставлять свой нефтяной резерв на продажу. Эксперты говорят о низком качестве хранящейся в танкерах нефти, а значит, иранцы вынуждены предлагать товар с дисконтом, что выступает дополнительным фактором давления на стоимость барреля.

Вместе с тем преобладает точка зрения, что если у Ирана и Саудовской Аравии и могут быть некие общие позиции, то они не выходят за рамки ситуативного совпадения интересов. В долгосрочном плане Эр-Рияд настроен всячески препятствовать аккумулированию в руках Тегерана дополнительных доходов от продажи нефти, тем самым ослабляя его возможности по военно-политической «экспансии» в регионе. Иранцы будут отвечать семье аль-Сауд в симметричном ключе, используя любой шанс сыграть на социальной дестабилизации в Королевстве, сохранение внутреннего спокойствия в котором тесно привязано к поступлениям от экспорта нефти.

В вытеснении североамериканской сланцевой нефти, безусловно, заинтересованы и те, и другие. Важно заметить, что ущемить США готовы как в Иране, так и в Саудовской Аравии, конечно, по разным причинам и поводам. Иранцы за то, что американцы продолжают клонить дело к недопущению роста влияния Исламской Республики в точках её стратегических интересов на Ближнем Востоке. Саудовцы же перестали доверять заокеанскому союзнику, почувствовав с его стороны не только «слабину», но и стойкое желание выровнять отношения с Ираном и даже заглянуть за горизонт масштабного урегулирования ирано-американских отношений. Задержись Барак Обама в Белом доме ещё на четыре года, то он, по всей видимости, ближе к исходу президентского срока, отправился бы с визитом в Иран, прежде направив госсекретаря США открывать американское посольство в Тегеране. Но «кубинский сценарий» урегулирования американо-иранских отношений явно не импонирует саудовцам.

В итоге складывается ещё один условный парадокс с чётким знаком «минус» для США и не менее впечатляющим плюсом для России. Казалось бы, Москва естественный конкурент и для Тегерана, и для Эр-Рияда на нефтяном рынке, тем более с учётом её нахождения за периметром ОПЕК. Между тем, на фоне прогрессирующего недоверия к США со стороны Ирана и Саудовской Аравии, Россия сохранила поле для геополитического маневра на обоих стратегических направлениях Ближневосточного региона. С суннитским лагерем арабских стран Персидского залива она демонстрирует процесс, сильно напоминающий «ренессанс» в отношениях. Арабские монархии потянулись к России, рассудив, что её возвращение на Ближний Восток во многом необратимо, а значит с Москвой необходимо договариваться, будь то нефть, сирийский конфликт или что-то ещё. В конце концов, Россия и Саудовская Аравия являются единственными на сегодня экспортёрами, суточная выработка у каждой из которых больше 10 млн баррелей нефти. Их совокупная доля на мировом рынке поставок нефти превышает 25%. При любом дальнейшем сценарии развития событий РФ и аравийскому Королевству придётся состыковывать свои позиции, иначе будут страдать обе нефтеносные державы. Игра саудовцев на понижение цен не может продолжаться бесконечно. Пока валютных резервов Королевства хватает для балансировки бюджета, пусть и при беспрецедентном по итогам прошлого года показателе в 20% дефицита госказны от ВВП. Однако, если в 2004 году для сведения доходов и расходов в своём бюджете Саудовской Аравии требовалась цена на нефть лишь в $ 25, то к текущему моменту — $ 105.

С Ираном у России ещё более отчётливый тренд на стратегический характер связей, нахождение по одну сторону «баррикад» в борьбе с международным терроризмом и религиозным экстремизмом в Ближневосточном регионе. Причём в российско-иранских отношениях эволюционирует общий настрой на диверсификацию отношений. Соседи по Каспию постепенно расширяют базу экономического сотрудничества со сферы ТЭК, где выделяется ядерная энергетика, на промышленные и инфраструктурные проекты с привлечением банковского кредитования.

На сегодня главный вывод можно представить так. Соглашение оставить добычу на уровне первой декады января, о котором объявили Россия, Саудовская Аравия, Катар, Венесуэла и поддержали Иран, Ирак, а также другие производители, носит символический характер. Признаки строго следования всеми сторонами достигнутым соглашениям пока явно в меньшинстве, по сравнению с противоположными факторами, указывающими на рост аппетита у нефтеэкспортёров, а не его умеренность. Впрочем, символизм в данном случае может иметь подчёркнуто позитивный смысл — пришло время договариваться, а не «топить» друг друга избытками сильно просевшей в цене нефти.

(1) Напомним, нефтепровод ВСТО (Восточная Сибирь — Тихий океан), который напрямую соединяет Россию с Китаем, представляет для Пекина стратегически важную роль. Это гарантированный источник энергообеспечения КНР в случае её блокады с южно-китайского морского направления. Ныне объём поставок по ВСТО составляет около 300 тыс. баррелей в сутки. Прогнозируется, что прокачка нефти по трубе вырастет вдвое в 2017 году.

Ближневосточная редакция EADaily

eadaily.com