Интервью — Михаил Ходорковский, бывший владелец нефтяной компании ЮКОС. Северная нефть ходорковский


Доклад о коррупции. Ходорковский. Не виновен

Доклад о коррупции

Этот ролик долго лежал на сайте пресс-центра адвокатов Ходорковского под названием «Как все начиналось» [91 — http://archive. khodorkovsky. ru/video/]. И конечно он есть в интернете: http://www.youtube. com/watch?v=cYGA5sIhWhc.

Итак, февраль 2003-го. Москва. Кремль. Встреча президента Путина с промышленниками и предпринимателями.

Выступает Ходорковский. Наглядно со слайдами. Такие «презентации» он будет устраивать даже во время второго процесса в Хамовническом суде. Эта называется «Коррупция в России — тормоз экономического роста».

«Еще более опасным является, что на базе существующих тенденций формируются представления нового поколения о том, что им придется ожидать во время своей трудовой жизни, — говорит он Путину. — Если вы посмотрите на следующий слайд, вы увидите, что в институт, который у них считается готовящим кадры для наиболее богатой отрасли, для нефтегазовой, это Губкинский институт, конкурс на одно место составляет чуть больше двух человек, зарплата специалиста после окончания этого вуза составляет 450–500 долларов. В то же время в Налоговой Академии конкурс на одно место 4–5 человек, а зарплата специалиста после окончания, официальная зарплата специалиста 150–170 долларов. В Государственном университете управления ситуация еще более выпуклая. Молодое поколение является прагматичным, и если мы даем ему такие ориентиры, то нам об этом, наверное, стоит подумать. [92 — Этот тезис почти дословно повторил Д.А. Медведев летом 2011-го на встрече с предпринимателями Пензенской области: «Меня сильно тревожит, что молодежь хочет стать чиновниками, и это не потому, что я плохо отношусь к чиновникам, наоборот, это полезный труд для любого государства. Но возникает ряд вопросов, когда молодежь строго выбирает путь государственного служащего, Акакия Акакиевича: это престижная профессия? Не очень. Там хорошо платят? Платят плохо. Значит, этот путь выбирают потому, что это способ быстрого обогащения. То есть, молодежь видит в этом пример того, как можно быстро и не прилагая труда добиться успехов в жизни, — продолжил он. — Рассуждения эти строятся в расчете на то, что (молодой человек) придет на низовую должность — возьму раз пять различные подношения, успокоюсь, и свое дело открою. Хотя, как правило, это никогда так не заканчивается, а становится способом существования на всю жизнь».]

Посмотрим на следующий слайд. Масштабы коррупции в России оценивают эксперты четырех организаций. Приблизительно одинаково в районе 30 миллиардов долларов в год. Это 10–12 % ВВП. Хочу обратить внимание, что налоговая нагрузка составляет у нас в районе 30 % ВВП».

«...Потом по поводу ВУЗов, да? То, что конкурс в Университет управления 5–6 человек на место, а в Налоговой академии 4 — 5, а в институте, где готовят специалистов для энергетики, меньше, хотя зарплата выше, — отвечает Путин. — Ну, наверное. Но вот, что бы хотелось высказать, все-таки презумпция виновности наших абитуриентов — это не очень правильно. (Презумпция виновности — это конечно неправильно. Причем не только для абитуриентов. Но статистика красноречивая. — Н.Т.)

«А есть и другие также составляющие, — продолжает Путин. — Вот вы говорили про «Роснефть» и сделку с «Сибнефтью». Я думаю, что конечно. председатель совета директоров должен как-то отреагировать на то, что вы сказали, объяснить. Хотя некоторые вещи, конечно. на первый взгляд на поверхности лежат. Так вот есть компании, которые должны увеличить свои запасы, у которых запасов не хватает, а некоторые другие нефтяные компании, как например компания ЮКОС, имеют сверхзапасы. Как она их получила — это вопрос в плане обсуждаемой нами сегодня темы.

В том числе и вопросы неуплаты налогов. Мы с вами это обсуждали, Да? Совсем недавно. Что и у вашей компании были проблемы с уплатой налогов, но надо отдать должное руководству компании ЮКОС: она договорилась с налоговой службой, приняла все претензии и закрыла все проблемы. Закрывает все проблемы с государством. Но как-то эти проблемы возникли. Может быть, именно поэтому конкурс в Налоговую Академию 4–5 человек. Вот поэтому я возвращаю вам вашу шайбу».

Запомним.

Закрыла, значит, компания ЮКОС все проблемы весной 2003-го. Или закрывает.

Госкомпания, которой не хватает запасов — это «Роснефть».

Не пройдет и двух лет, как «Роснефть» увеличит запасы.

В ходе банкротства ЮКОСа.

«Юганскнефтегаз» будет продан ей уже в 2004-м.

Слова Путина звучат как наезд на наезд, как ответный выпад, как реакция на обвинения.

Но ведь Ходорковский лично его ни в чем не обвинял. Даже государство еще не Путин. Тем более, «Роснефть».

Что это за сделка с «Сибнефтью», которую упоминает Путин? В записи именно так: «Сибнефть», хотя, скорее всего президент оговорился.

Валерий Панюшкин подробно описывает эту сцену в «Узнике тишины», хотя скорее пересказывает, чем приводит стенограмму. Он пишет, что Ходорковский бледен, и голос его дрожит.

Я смотрела этот ролик раз двадцать, но дрожи в голосе так и не услышала. Только вначале Ходорковский чуть-чуть спотыкается, но набирает в грудь побольше воздуха, решается и говорит дальше почти без запинки.

А о бледности судить трудно по ролику, качество которого далеко от идеала.

Скорее Ходорковский говорит ровно (и громко!), зато Путин не сразу находит, что ответить. А когда придумывает про презумпцию виновности — очень радуется находке и тут же становится увереннее в себе.

«Но это еще не все, — пишет Панюшкин. — Ходорковский продолжает говорить. Очень тихим голосом, голос еле слышен. Сотрудники ЮКОСа утверждают, что очень тихим голосом Ходорковский говорит, когда взбешен, когда в ярости.

Но, может быть, голос его тих и от страха. Он говорит:

— Надо сделать коррупцию постыдным явлением. Вот возьмем, например, покупку «Роснефтью» «Северной нефти». Все считают, что сделка эта имела, так сказать, дополнительную подоплеку.

Зал замер. Они понимают, о чем речь. Полунамеками, но высказал все же Ходорковский президенту в лицо страшное обвинение. Дело в том, что незадолго до этой встречи государственная компания «Роснефть» купила крохотную нефтяную компанию «Северная нефть», значительно за нее переплатив. То есть государство купило частную компанию по заведомо завышенной цене. Если в девяностые годы коррупция заключалась в том, что государство распродавало свои компании задешево, то в двухтысячные годы не в том ли заключается коррупция, что государство слишком задорого скупает частные компании? Вот что сказал Ходорковский. Это все равно как сказать президенту: «Вы и ваша команда — вы и есть первые коррупционеры». Впрочем, Ходорковский поправляется: — Да, коррупция в стране распространяется, и вы можете сказать, что с нас-то, — Ходорковский обводит взглядом сидящих за столом, — с нас-то все и началось.

Ну, когда-то началось, а когда-то надо и заканчивать».

Я готова поручиться, что в ролике этого нет. Не говорил этого Ходорковский. Ни про «Северную нефть», ни последней фразы. Разве что в другой части разговора, не попавшей в запись, или вообще в другом разговоре. Или вырезано это из ролика.

Даже, если я не расслышала «тихий» голос. Там просто паузы нет.

24 февраля 2003-го в «Новой газете» появилась статья, посвященная докладу Ходорковского о коррупции [93 — http://www.novayagazeta. ru/data/2003/14/01.html]. «Северная нефть» там не упоминается и настрой не в пользу Ходорковского. Правда, очень интересная подпись: «Александр Добровинский». Тот ли? Корпоративный адвокат иногда развлекался журналистикой. Я видела статьи, безусловно написанные им. Да и стиль похож. Так что, вполне возможно.

«Встреча президента Путина с олигархами воскресила былинные образы, — пишет Добровинский. — Купцы пришли к царю-батюшке жаловаться на произвол бояр и государевых опричников. Хотели открыть ему глаза, чтобы осознал, наконец, сколько коррупционеров расселось на царской исполнительной ветви власти».

И ни слова об обвинениях в чем-либо Самого. Так, ходоки пришли.

Зато «Коммерсант» описывает встречу очень подробно, и там все есть [94 — Газета «Коммерсантъ» № 30 (2633) от 20.02.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=365564]. И про «Северную нефть», и про то, с кого все началось. Но всерьез не воспринимает. Тон статьи вполне ироничный под стать Добровинскому. И название соответствующее: «Владимир Путин взял острое интервью у олигархов».

Обвинений президента автор не видит вовсе. Напротив, Андрей Колесников замечает, что Путину «пришлось слушать, как олигархи с азартом подставляют друг друга, исповедуются и каются».

«Вот возьмем, например, покупку «Роснефтью» «Северной нефти». Все считают, что эта сделка имела, так сказать, дополнительную подоплеку. Здесь присутствует президент «Роснефти» — не знаю, подтвердит ли он это?» — цитирует Ходорковского «Коммерсант».

И продолжает: «Господин Богданчиков сидел, не шевелясь. Он просто окаменел. Видимо, боялся подтвердить или опровергнуть».

То есть эту реплику Ходорковского тогда восприняли как выпад не против Путина, а против главы «Роснефти» Богданчикова.

Обратите внимание, что в тексте Панюшкина Богданчиков вообще не упоминается.

И еще одна интересная деталь: оказывается инициатива поговорить о коррупции исходила вовсе не от Ходорковского. а от Путина: «Владимир Путин заявил, что хотел бы поговорить о коррупции. Цель — искоренить ее. Но не карательными мерами, нет. Надо только создать правила, которые будет легче соблюсти, чем обойти».

Что же тогда так возмутило президента? Почему он бросается в атаку? Вроде бы его собеседник полностью в теме: «Михаил Ходорковский рассказал участникам встречи занимательную историю о том, что еще два года назад министерство, например топлива и энергетики, было самым коррумпированным ведомством в стране. (Под чьим это, значит, руководством?) А сейчас уже нет! Этого удалось добиться несколькими нехитрыми действиями — и прежде всего чиновникам запретили самостоятельно менять шкалу налогов». [95 — Там же.]

То есть вот, в одном месте уже создали такие правила. Точно исполняем Ваши указания, господин президент.

Я даже не удивлюсь, если вдруг окажется, что этот доклад был согласован с Сурковым.

Если кого здесь Ходорковский и обвиняет, то уж никак не Путина, а своего давнего врага министра топлива и энергетики Виктора Калюжного.

Зачем вообще Ходорковскому обвинять президента в коррупции? С какой целью? Чего он хочет добиться?

Он же не сумасшедший, не Дон-Кихот, не борец с ветряными мельницами. Напротив, люди, лично его знавшие, считают его очень осторожным.

Может быть, это вообще не обвинение?

Эту встречу многие вслед за Панюшкиным сочтут главной причиной ареста Ходорковского. Не думаю, скорее это вершина айсберга, случайно увиденная широкой общественностью.

А главные события были скрыты от глаз.

В тот же день 19 февраля, когда Путин встречался с предпринимателями, в «Коммерсанте» была опубликована статья под названием «Михаил Касьянов ограничил раздел продукции» [96 — Газета «Коммерсантъ» № 29 (2632) от 19.02.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=365331]. «Вчера председатель правительства Михаил Касьянов провел совещание по режиму соглашений о разделе продукции (СРП), — писал «Коммерсант». — Договорились о том, что СРП, как разновидность общего налогового режима, имеют право на жизнь, но их сфера применения будет ограничена особо сложными месторождениями. Иными словами, СРП так и оставят в сахалинской ссылке».

«Одна из причин преследований, и далеко не самая последняя, то, что в течение нескольких лет, ну, как минимум трех лет до этого, скоординированные действия четырех компаний: «Лукойл», «ТНК», «Сибнефть» и ЮКОС, где ЮКОС задавал тон, привели к снижению уровня коррупции, по крайней мере, в тех областях, которые касались нефтяного сектора, и это ударило по интересам колоссального количества людей, - рассказывает мне Василий Шахновский. — Все решения принимались совместно, но Ходорковский считался инициатором. Они понимали, что мы будем действовать дальше, и это тоже было одной из причин такого массированного наезда.

— А каким образом достигалось снижение уровня коррупции? — спрашиваю я.

— Законодательным. Мы достаточно эффективно лоббировали в Парламенте антикоррупционные как законы, так и поправки к законам. Например, в старые добрые времена, в девяностые годы, существовала даже такса за получение экспортных квот, а мы поддержали закон о равном доступе к трубе. Государство определило, какой процент от общего объема добытой нефти можно будет экспортировать. И каждая добывающая компания получала экспортную квоту, пропорциональную проценту добытой ею нефти. Т. е. если вы добыли 15 % от всей добытой нефти, вы получали 15 % от экспортного объема. Вам дали 10 % — значит 10 %, и все ясно, прозрачно и не за что давать взятки. И такой закон был принят.

До этого действовал Закон о разделе продукции. В России его не было. Но в мире он существовал, и на основе этого принципа были подписаны отдельные соглашения с иностранными компаниями. В начале 90-х годов Ельцин подписал указы, по которым три месторождения использовали по закону о разделе продукции: Сахалин-1, Сахалин-2 и какое-то небольшое месторождение в Красноярском крае. Отдельно по каждому из этих месторождений в рамках идеологии production sharing было принято три отдельных закона.

Там был такой механизм. Компании договаривались с правительством о доле природных ресурсов, которой могли распоряжаться. Эта практика защищалась международными договорами. Эти договора, как правило, ставились выше внутреннего налогового законодательства. На тот период в России практически не было денег. Несколько крупных компаний, такие как «Шелл», и еще какие-то, продавили в самом начале, в 1993-м или 1994 году, два или три проекта на Сахалине. С Российской стороны лоббировал эти соглашения Богданчиков, который работал тогда на Сахалине. Если посмотреть на их соглашения с позиций сегодняшнего дня, это, конечно, воровство чистейшее. Но соглашения были заключены, и их надо было выполнять.

Дальше началась очень интересная история. Возникла инициатива заключить соглашения о разделе продукции с российскими компаниями. Основным мотором этого дела было «Яблоко». Они лоббировали законодательство о СРП, и оно было хорошо проработано. Суть его заключалась именно в этом. Компания с чиновниками договаривается об уровне налогообложения, независимо от того, какой уровень налогообложения в этот момент в стране.

После этого все выстроились в очередь на подписание СРП. Пробивали закон о разделе продукции, а это целый пакет законов. Там было два десятка законов.

Пробивался закон и параллельно формировался список месторождений (это были не только нефтяные месторождения), которые должны были разрабатывать на условиях закона о разделе продукции. Отдельно формировался список, причем тоже через голосование в Думе, то есть был закон о включении в список, но здесь список ждал своего часа. А потом пакет законов о СРП был принят в первом чтении и заморожен, потому что у него были противники.

Ну, в общем, бедная история! Но его лоббировали иностранные компании. К тому моменту, когда дело шло к принятию во втором чтении этого пакета законов, был сформирован перечень из нескольких десятков месторождений. Принималось последовательно несколько законодательных актов. Но весь механизм не вступил в силу, потому что все время говорили, что нужно разработать это, нужно разработать это.

И финальный пакет, без которого весь механизм не работал, который был принят в первом чтении — вот как раз его мы и заблокировали. И СРП в России не работает сегодня. Кроме этих трех месторождений, ни одно месторождение: ни нефтяное, ни золото, ничего на условиях раздела продукции не разрабатывается.

Сторонники закона об СРП мотивировали это необходимостью притока средств, что, может быть, для первой половины 90-х имело смысл. Но не в 1997-м, 1998-м, 1999 году, когда компании встали на ноги и появились деньги, и уж особенно в двухтысячном году. Вы представляете себе, когда сидят чиновник и бизнесмен и договариваются об уровне налогообложения? Представляете уровень коррупции?

— Да!

— То есть размер налогов не проходил через Парламент. Были посажены люди во все точки бюрократической цепочки, где должны были приниматься решения после того, как этот пакет законов был бы принят. Я знаю некоторых из этих людей, но естественно называть не буду. По нашим оценкам, по ценам 2000 года, если бы этот пакет законов был принят (а там был список месторождений, который предполагалось пропустить через соглашение о СРП), то в течение двух лет на взятки было бы роздано 4 миллиарда долларов. Это было бы экономически эффективно. Вот я, допустим, компания, которая собирается разрабатывать месторождение. Примитивнейший подсчет говорит о том, что я 10 % от прибыли готов отдать на взятку, потому что потом я сэкономлю 90 %.

Там была страшная битва. И нам удалось этот закон зарубить. То есть СРП в России не применяется. Причем я даже не представляю себе, какой уровень коррупции был бы сейчас в рамках этого закона. Представляете себе? Когда о налогообложении договариваются чиновник и бизнесмен».

«Депутаты поддержали и отдельных нефтяников — компанию ЮКОС. Фактически по ее инициативе правительство и Дума почти уничтожили режим соглашений о разделе продукции (СРП) при разработке месторождений, — писала 30 июня за два дня до ареста Платона Лебедева газета «Коммерсант», подводя итоги весенней сессии Госдумы. — Дума приняла в трех чтениях закон, согласно которому новые месторождения (а их планировалось 33) под режим СРП будут отдаваться по остаточному принципу — лишь после проведения аукциона на предоставление права пользования недрами на общих условиях. Если же какое-то месторождение все же попадет под режим СРП, то инвестору придется отдать государству не менее 32 % общего количества произведенной продукции». [97 — Журнал «Власть» № 25 (528) от 30.06.2003: http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=392207]

«СРП было сравнительно мелким вопросом, — пишет мне Михаил Борисович. — Замечу — я выступал противником СРП кроме шельфовых проектов».

Но коррупция не сводилась к СРП.

«Таких законов и поправок к законам, которые минимизировали коррупцию, было принято очень много, начиная с 1998-го — 1999-го и по 2004-й, — продолжает Василий Савельевич. — И это было широко известно. Разговоры о том, что мы купили парламент, все отсюда, потому что мы действительно активно лоббировали экономические законы. Но абсолютно точно, я сам лично этим занимался и знаю это досконально, было два типа законов антикоррупционные и касающиеся нефтяной отрасли, которые мы поддерживали, лоббировали. Помимо тех, которые нас просили поддержать в администрации президента, что тоже было очень часто. И не просто часто, а, пожалуй, чаще первых двух. Просила администрация президента и правительство напрямую: и бюджеты, и законы.

— Но если четыре компании боролись за эти законы, почему тогда именно ЮКОС так пострадал?

— Была выбрана одна компания и по целому ряду причин. В том числе для того, чтобы остановить влияние антикоррупционной темы. Тема не самая последняя. Здесь мы были более активны».

Я думаю, что слова Ходорковского вовсе не были обвинением, и он не хотел ссоры с президентом. Это был крик о помощи. Он понял, сколько врагов нажил, и искал в Путине союзника. И, вроде бы, Путин протянул ему руку помощи: «Да, давайте поговорим о коррупции» — и посвятил этому встречу.

Но рука оказалась в отравленной перчатке.

Моя догадка оказалась верной.

«Без всяких сомнений, это была последняя и решительная попытка получить поддержку Путина, — пишет мне Ходорковский. — Речь шла о выборе между демократической и авторитарной моделями. Однако, оказалось, что Путин свой выбор уже сделал».

Многие, наверное, не поверят в такого «наивного» Ходорковского, но вспомните, что это был 2003 год, уже произошел скандал с катастрофой «Курска» [98 — Из-за беспокойства о мнимой секретности (подлодка была построена в советское время) иностранные спасатели были допущены к операции только на четвертый день, что привело к гибели 23-х выживших после взрыва], уже разогнали НТВ и ТВ-6, но режим еще не вполне проявил свою сущность: выборы губернаторов отменили в 2004-м, не было дела ЮКОСа, и суды сохраняли относительную независимость. А Путин еще воспринимался как свой: все-таки птенец гнезда Собчакова и преемник Ельцина. А с Борисом Николаевичем такие разговоры обычно получались. Он прислушивался к банкирам.

И, видимо, Михаил Борисович недооценил степень вмонтированности Путина в систему коррупции. Общеизвестные грехи «национального лидера» невелики. Ну, скандал начала 90-х в Питере с выдачей лицензий на вывоз за рубеж сырья и цветных металлов под поставки продуктов питания, которые в город почему-то так и не поступили. Об этом скандале писала в своем знаменитом, но, увы, полузабытом докладе Марина Салье [99 — О докладе Марины Салье и некоторых менее известных вещах здесь: Газета «Коммерсантъ» № 129 (2732) от 24.07.2003 («Новый передел»).], и это чуть было не стоило Путину должности в Петербургской мэрии.

Ну, покупка маленькой нефтяной компании по завышенной цене, причем не им лично. Мелочь по российским меркам.

Но я думаю, что после смерти Владимира Владимировича состоится что-то вроде нового двадцатого съезда КПСС, на котором разоблачали «культ личности», и мы еще узнаем о Путине много нового и интересного.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

public.wikireading.ru

Вся кремлевская рать. Краткая история современной России читать онлайн - Михаил Зыгарь (Страница 15)

Призрак залоговых аукционов

Ходорковский вспоминает, что за несколько дней до памятного совещания 19 февраля 2003 года члены РСПП собрались в администрации президента, чтобы обсудить предстоящие выступления. Александра Волошина на встрече не было — вместо него председательствовал его первый заместитель Дмитрий Медведев. Участники обо всем договорились, в том числе обсудили выступление о коррупции и необходимости бороться с ней. Сначала планировалось, что об этом скажет Александр Мамут, близкий к Семье бизнесмен и давний друг Романа Абрамовича. Однако Мамут уклонился от этого права, зато инициативу взял на себя Ходорковский. Он подготовил речь, в которой содержался выпад против корпорации «Роснефть» — говорилось, что она купила небольшую компанию «Северная нефть» по цене завышенной примерно в три раза.

В день совещания у Путина Ходорковский на всякий случай подошел с текстом выступления к Волошину, спросить, не слишком ли резко и стоит ли говорить все это под камеры, в присутствии журналистов? «Сейчас спрошу у президента», — сказал Волошин и подошел с текстом речи Ходорковского к Путину. И скоро вернулся со словами: «Все ОК, президент говорит, можно под камеры».

А потом на виду у камер разыгралась драматичная сцена. Ходорковский произнес чужую заранее заготовленную речь, а Путин начал отвечать ему лично. Он начал защищать сделку по покупке «Северной нефти», сказав, что у «Роснефти» просто не хватает запасов и нет ничего удивительного в том, что она пытается свои запасы увеличить. Зато у ЮКОСа, сказал Путин, есть сверхзапасы и большой вопрос, как компания их получила. «Это как раз касается обсуждаемой нами темы», — сыронизировал Путин, имея в виду борьбу с коррупцией. Кроме того, президент напомнил Ходорковскому, что у ЮКОСа были проблемы с неуплатой налогов: «Как-то эти проблемы возникли? Так что я возвращаю вам вашу шайбу», — резюмировал Путин.

После окончания той встречи, по словам Пугачева, Путин позвал его с собой. «Он кто вообще такой?» — возмущался Путин. «Президент компании “ЮКОС”» — так пересказывает свой ответ Пугачев. «А откуда он взял этот ЮКОС, а? И теперь, после всего, что они тут наделали, он меня обвиняет, что я взял взятку? Он меня при всех будет поучать?» — примерно так, по словам Пугачева, негодовал Путин.

«Или мы признаем, что мы все всё украли и у нас круговая порука, — так интерпретирует негодование Путина Белковский, — и тогда никто никому ничего не предъявляет. А если вы мне предъявляете “Северную нефть”, тогда я и найду, что вам предъявить».

Чтобы понять суть внезапного раздражения Путина, стоит вспомнить историю залоговых аукционов — печально известного процесса, в результате которого тогдашний крупнейший ресурсный бизнес получил свои активы.

В 1995 году, за год до президентских выборов, российское правительство придумало план, который должен был обеспечить переизбрание Бориса Ельцина. Этот план предусматривал, что все крупнейшие госпредприятия, в том числе добывающие природные ресурсы, будут приватизированы основными банковскими группами. Банки кредитовали государство, а под залог этих кредитов они получали акции предприятий. Заранее было известно, что государство кредит не выплатит, а значит, предприятия перейдут в собственность банков.

У этих сделок было несколько дополнительных деталей: например, банки кредитовали государство его же собственными деньгами. Для этого Министерство финансов открывало в каждом из банков счет и размещало в нем средства.

Однако этим сговор не исчерпывался. Формально в каждом аукционе участвовало несколько компаний-претендентов. Но реально результат каждого конкурса был заранее предрешен. В ходе судебного процесса в Лондоне «Березовский против Абрамовича» в 2011 году Роман Абрамович признался, что аукцион по продаже «Сибнефти» был фикцией. Заранее было известно, что победить должна структура, связанная с Абрамовичем и Березовским. Один из конкурентов был устранен силой убеждения: под давлением гендиректор компании-претендента снял свою заявку. Второй конкурент был фиктивным — структура, связанная с Михаилом Ходорковским, которая подыгрывала Борису Березовскому.

Аналогичным образом по заранее согласованной схеме были проданы крупнейшие месторождения страны: нефтяные компании «ЮКОС», «Сибнефть», «Сургутнефтегаз», «Сиданко» (будущая ТНК) и пакет компании «Лукойл», металлургические «Норникель», «Мечел» и Новолипецкий металлургический комбинат (НЛМК). Любопытно, что некоторые из десяти крупнейших банков, такие как Инкомбанк и Альфа-банк, были либо отстранены от дележа государственной собственности, либо проиграли все конкурсы. Их дальнейшие попытки оспорить итоги аукционов оказались тщетными. Зато тем, кому повезло, повезло по-крупному: в первую очередь это были структуры, связанные с Борисом Березовским, Михаилом Ходорковским и Владимиром Потаниным. Кстати, именно Потанина, бывшего в 1996–1997 годах первым вице-премьером правительства, считают настоящим автором схемы залоговых аукционов.

Все аукционы были двухступенчатыми. Первая часть — попадание предприятия под залог — происходила до президентских выборов. Вторая часть — окончательное приобретение права собственности — после. Так правительство получало гарантию, что все банкиры соблюдут договоренности.

Идеолог российской приватизации Анатолий Чубайс, в 1994–1996 годах первый вице-премьер, позже в интервью Financial Times объяснял, что у правительства не было другого выбора.

«Мы не могли выбирать межу “честной” и “нечестной” приватизацией, потому что честная приватизация предполагает четкие правила, установленные сильным государством, которое может обеспечить соблюдение законов, — говорил Чубайс. — У нас не было выбора. Если бы мы не провели залоговую приватизацию, то коммунисты выиграли бы выборы в 1996 году, и это были бы последние свободные выборы в России, потому что эти ребята так просто власть не отдают» [Ostrovsky A. Father to the Oligarchs // Financial Times. November 13, 2004.].

В 2014 году в интервью газете «Ведомости» Ходорковский так вспоминал про залоговые аукционы: «А в чем, собственно говоря, был сговор? Был огромный список приватизируемых предприятий, порядка 800, и каждый говорил, с чем он из этого списка может справиться. Проблема в тот момент была не в деньгах, которые нужно заплатить государству, а в наличии кадрового ресурса. Я бы мог взять намного больше — ограничений не было, пожалуйста. Государству надо было как-то разрешать ситуацию с красными директорами, которые в преддверии выборов взяли и перестали платить зарплаты людям, не говоря уже о налогах. Они [красные директора] все время создавали точки напряжения. В этом была политическая проблема.

Так вот, я прекрасно понимал — уже к тому времени успел кое-чем поруководить, — что ресурсов у моей команды хватит от силы на одно предприятие» [Лысова Т. «Ну вы понимаете, что я не буду сидеть тихо?» Интервью с Михаилом Ходорковским, бывшим владельцем нефтяной компании «ЮКОС» // Ведомости. № 3679. 22.09.2014.].

При этом он признавался, что в начале нулевых испытывал угрызения совести по поводу нечестной приватизации и даже предлагал принять «закон о компенсационных выплатах»: «Мы смотрели на британский опыт, готовили записку об этом и через премьер-министра Касьянова отправляли ее Путину. Мы тогда предполагали сложить их в Пенсионный фонд и создать за счет этого возможность компенсировать его неизбежный дефицит в будущем». Потом Касьянов рассказывал, и публично, и лично, что до Путина записку донес, но тот сказал: «Сейчас не время» [Касьянов М., Киселев Е. Без Путина. Политические диалоги с Евгением Киселевым. — М.: Новая газета, 2009.].

Так или иначе, Путин воспринял упреки Ходорковского в том, что сравнительно мелкая компания «Северная нефть» была продана с нарушениями, как вызов. Он помнил, что все крупные предприниматели вовсе не купили свою собственность, а фактически получили ее от государства в подарок. По этой логике по сравнению с залоговыми аукционами любое последующее нарушение просто меркло, поэтому Ходорковский просто не имел морального права публично читать президенту лекцию о вреде коррупции.

knizhnik.org

Михаил Ходорковский

HodorkovskiHodorkovskiЗдравствуй, дорогой читатель! Много на моем блоге Деньги все-таки пахнут, было, статей о самых богатых людей разных стран, сегодня мне бы хотелось рассказать тебе об успешном предпринимателе, общественном деятеле, Михаиле Ходорковском! В первую очередь Ходорковский известен как владелец нефтяной компании «ЮКОС». В 2003 году он был обвинен в мошенничестве, и компания обанкротилась.… На момент ареста Михаил был одним из богатых людей в мире!

Биография Ходорковского

Родители Миши были инженерами-химиками на московском заводе, жили они скромно в двухкомнатной квартире. Также как и  родители, в школе Ходорковский был увлечен математикой и химией. В 1981 Михаил поступил в Московский институт. В 1987 году, с началом перестройки, в СССР были разрешены различные формы частного предпринимательства, Ходорковский со своими товарищами по комсомолу создали Межотраслевой центр научно-технического творчества и уже через два года этот центр получил возможность создать кооперативный банк и 1990 году банк получил название «МЕНАТЕП» (от «Межбанковское объединение научно-технического прогресса»). В скором времени «МЕНАТЕП» имел большие связи с властями. И тогда Ходорковский стал помощником премьер-министра России Ивана Силаева. Получив «ЮКОС» Михаил Ходорковский потерял интерес к банковскому делу, его банками стали заниматься нанятые люди. В итоге его команда наемных людей полностью выкупила этот бизнес у Ходорковского, после чего тесно сотрудничала с компанией «ЮКОС».

После дефолта Ходорковский первый из крупнейших бизнесменов «сообразил» ввести иностранные инвестиции. В середине 1992 года Ходорковский стал основателем фонда инвестиций содействия топливно-энергетической промышленности  с правом заместителя министра топлива и энергетики России. По некоторым данным в 1993 году Михаил был назначен заместителем министра топлива и энергетики России.

В 2003 году Михаил Ходорковский был арестован в новосибирском аэропорту и обвинен в хищении и неуплате налогов. Пройдя «огонь, воду и медные трубы» он сохранил своё лицо успешного бизнесмена и предпринимателя.

Его состояние оценивалось в 15 миллиардов долларов.

Putin i hodorkovskiPutin i hodorkovski

Привет друзья, представляю вашему вниманию документальный фильм, «Путин и Ходорковский». Как Ходорковский попал в тюремное заключение? За что его посадили, кто недоброжелательно относился к Михаилу? Наверное, таких людей в те времена было достаточно, ведь  Михаил Ходорковский, был практически  самым  влиятельным и богатым предпринимателем России, он был популярен не только в нашей стране, но так, же в Америке и Европе. Компания «Юкос» процветала. Но есть такое мнение, что его просто не полюбил кто-то.

[youtube]n52yLQn2Hd0[/youtube]

Такой «большой человек», а делиться не хочешь! Ну тогда мы тебя сделаем вором и все заберем.

[youtube]5_N48mndHt8[/youtube]

[youtube]OBCulJmavVE&feature[/youtube]

Путин и Ходорковский, кто из них победил? Или быть может еще не окончена игра?

https://dengivsetakipahnyt.com/

Mihail Hodorkovsiki

Mihail HodorkovsikiМихаил Ходорковский, отбывает 13 летний срок в колонии общего режима, за многочисленные преступления перед страной, так решил суд Москвы. Это российский предприниматель, общественный деятель и публицист.

С 1997 по 2003 года был главой нефтяной компании «Юкос», а так же ее совладельцем. Был арестован в 2003 году. Михаил Ходорковский, считался одним из самых богатых людей в мире. Его компания, подверглась банкротству. В 2011 году, Михаил был приговорен по новым обстоятельствам.

До момента ареста

В 1992 году Михаил Ходорковский был руководителем фонда содействия инвестициям с правами заместителя министра энергетики России, а так же топлива. Так же он был председателем совета директоров объединения «Менатеп».

По слухам Михаил Ходорковский входил в число олигархов, так называемые «Семь банкиров».

Приватизация

Когда произошел распад Советского Союза, в России началась масштабная приватизация, которая сыграла «на руку», олигархам. Большая часть российской промышленности, была распродана на аукционах, это такие компании как: Юкос, Норильский никель, ЛУКОЙЛ, Сибнефть, Новолипецкий металлургический комбинат, Сургутнефтегаз, и другие крупнейшие компании России.

Ukos

Ukos

«Юкос», была одна из лидирующих нефтяных компаний России, которая перешла в руки Ходорковскому, с помощью своих партнеров.

После того как Михаил Ходорковский, получил «Юкос», он потерял интерес к банковскому делу, и со временем «Менатеп» был продан.

С помощью «Юкоса», Михаил стал одним из самых богатых людей в мире. Михаил, хотел вывести компанию на лидирующие позиции в России, а так же добиться, чтобы «Юкос» вышел на мировой уровень. В принципе у него это получилось. Но после ареста Ходорковского, компания практически была «ограблена» государственной компанией «Роснефть».

Ходорковский был арестован осенью 2003 года, ему было предъявлено обвинение в хищении в особо крупных размерах, а так же в неуплате налогов. На момент ареста, Михаил занимал 16 место среди самых богатых людей в мире.

Возможная причина ареста

На встрече «Российского союза промышленников и предпринимателей»  с Владимиром Путиным, Ходорковский посмел возразить, что компания «Северная нефть», на которую претендовала компания «Юкос», была продана государственной компании «Роснефть» с нарушением процедуры, в ответ Владимир Путин обвинил «Юкос» об неуплате налогов и мошенничестве Ходорковского.

Кто-то считает, что Ходорковский должен сидеть, и президент боролся с «олигархией» ( кого-то посадили, кого-то из страны выгнали, у кого-то все купили или забрали ), но многие с таким мнением не согласны….

Интересные статьи: Биография Михаила Фридмана, Первый Миллионер России, Биография Романа Абрамовича, Биография Бориса Немцова, Биография Бориса Березовского.

А на закуску интересные видеоролики с Михаилом Ходорковским!

[youtube]GzTtba1RqA8[/youtube]

[youtube]SAqyuq82ixc&feature[/youtube]

[youtube]441gNap54YE&feature[/youtube]

[youtube]p2GnEtTuADw[/youtube]

[youtube]yESNvxeJWaI[/youtube]

https://dengivsetakipahnyt.com/

dengivsetakipahnyt.com

Действительно сенсация, Ходорковского подставили Волошин и Дьяченко

Вот, что заявил Ходорковский журналистам:

Тогда на совещании у нас с ВВП состоялся тяжелый разговор,люди мне говорили после этого,что ситуация плохая.Через 2 недели появилось уг.дело

Но тогда мое выступление было согласовано с АП.И последовавшая реакция для меня была неожиданной.Но я не мог себе позволить отыграть назад

Дьяченко и Волошин уже в 2003 решили одернуть Путина. И придумали ход - публично заявить о коррупции при продаже Северной нефти, использовали для этого Ходорковского, которому видно пообещали эту северную нефть. За сделкой стояли Греф и Вавилов, при том, что Греф - давнишний конфидент Путина.

Путин понял заявление Ходорковского, как наезд лично на него и решил расправиться с Ходорковским. Волошин и Дьяченко его подставили и потом сдали. Видимо Ходорковский теперь хочет, что бы возмездие дошло и до них.

"Роснефть" покупала "Северную нефть" в 2003 году у структур известного предпринимателя Андрея Вавилова, бывшего первого замминистра финансов, и эта сделка стала одной из самых скандальных в российском топливно-энергетическом комплексе. Из-за того, что, во-первых, возможность приобрести компанию фактически была предоставлена только "Роснефти", хотя претендовали на нее и другие нефтяники и, во-вторых, цена сделки — $600 млн — была явно завышенной, Михаил Ходорковский, тогда глава "ЮКОСа", а ныне заключенный, даже обратил внимание на этот факт на встрече с президентом Владимиром Путиным в февале 2003 года. "За "Северную нефть" заплатили в два раза дороже рынка. Соответственно, есть все основания предполагать, что это коррупционная сделка", — сказал он тогда.

Выступление Ходорковского, как рассказывали близкие к нему люди, было согласовано с тогдашним главой администрации президента Александром Волошиным, однако вызвало у Путина резкую отповедь. С тех пор принято считать, что слова Ходорковского по поводу неприемлемых методов ведения бизнеса, которые начала использовать государственная "Роснефть" после перехода власти в стране к команде Владимира Путина, стали одной из реальных причин его уголовного преследования.

sergey-458.livejournal.com

Интервью — Михаил Ходорковский, бывший владелец нефтяной компании ЮКОС

Михаил Ходорковский — о своих планах, ошибках нынешней российской политики, сложных взаимоотношениях Владимира Путина и олигархов, расплате за приватизацию и роли Джейкоба Ротшильда в компании ЮКОС

Михаил Ходорковский — уже не бизнесмен, пока не политик, а, как он сам себя называет, человек, занимающийся общественной деятельностью на благо России. «После освобождения из тюрьмы я мог спокойно проживать имеющиеся у меня деньги, жить в свое удовольствие, но для меня лично, исходя из моих внутренних установок, это оказалось невозможным», — сказал Ходорковский в интервью «Ведомостям». Свою задачу он видит в том, чтобы помочь самоорганизации людей на площадке обновленного проекта «Открытая Россия», первый онлайн-форум которого прошел в субботу.

— Давайте начнем с «Открытой России». Что это за обновленный проект? Чем он отличается от предыдущей деятельности «Открытой России»? Какие у него цели?

— 14 лет назад, когда начиналась «Открытая Россия», это был фонд, направленный на поддержку различных проектов гражданского общества, в том числе благотворительных проектов. Это был такой социальный вклад, который делала компания ЮКОС, акционеры компании в развитие гражданского общества в России. Естественно, в то время ни у меня, ни у акционеров компании ЮКОС не было никаких общественно-политических задач, это были образовательные проекты, правозащитные проекты и сугубо гуманитарные, связанные со здравоохранением, строительством больниц и многим другим. Компания большая, и вклад ее в общественные фонды был тоже весьма значительным.

Сейчас ситуация, конечно, иная. Страна сделала большой шаг в сторону авторитаризма. ЮКОСа больше не существует, бизнеса в России ни у кого из моих партнеров тоже нет, а у меня нет бизнеса вообще. После освобождения из тюрьмы я мог спокойно проживать имеющиеся у меня деньги, жить в свое удовольствие, но для меня лично, исходя из моих внутренних установок, это оказалось невозможным. Я стал думать, что я могу сделать для своей страны, а точнее — для той части общества, чьи ценности я разделяю. Я для себя определяю ее как европейски ориентированную часть российского общества.

Я считаю, что вопрос стратегического выживания нашей страны — это вопрос, насколько вот эта часть общества окажется влиятельной и умной.

Именно она должна думать о будущем, подталкивать власть, общество в том направлении, которое позволит обычным людям сохранить рост уровня их доходов. Именно она обязана думать и о том, что лежит за пределами собственных, сиюминутных, личных интересов.

К глубокому сожалению, эта часть общества сейчас последовательно разрушается властью из вполне понятных соображений — ведь это питательная среда для появления политического конкурента.

В прошлом самоорганизация реальной оппозиции шла бы через создание партии. Но сейчас прежние иерархические партии являются не очень современной моделью, и в то же время власть обращает на них слишком серьезное внимание. Она эту модель понимает, именно ее она научилась разрушать — любая из партий, становящаяся чуть более влиятельной, чем ноль, тут же подвергается либо интеграции с размыванием ценностей, либо уничтожению.

Альтернативная модель — сетевая структура, позволяющая людям быстро скоординироваться только на время и для решения конкретной общей задачи.

Например, на время предвыборной кампании.

Но такая модель требует от участников накопления опыта взаимодействия, взаимного доверия, использования специальных технологических приемов.

Именно этой работой я и собираюсь сейчас заниматься.

— Тем не менее финансирование для существования такой площадки необходимо, и мы подходим к вопросу источников, объема финансирования, надежности этого финансирования.

— Я могу сказать, что инициатив будет немало. Я беру на себя то, что я могу себе позволить. Это мой вклад в развитие гражданского общества. Сначала сайт, потом мобильное приложение, потом, может быть, еще какие-то технологические решения, которые к этому могут быть применены. Также не обойтись и без организации мероприятий «в реале». На технологический вклад моих возможностей будет достаточно.

Но это техническая платформа.

— Ну а содержательно?

— Финансирование, поддержка содержательной части, конкретных проектов — это вопрос гражданского общества. То, что мы и пытаемся сделать 20 сентября, — обратиться с предложением к людям не замыкаться только на проектах, которые они делают где-то у себя, в своем сообществе, в своем регионе, а открыться более широкому взаимодействию, взаимодействию с другими людьми, другими регионами.

— Вы исходите из того, что власть старается препятствовать самоорганизации гражданских инициатив. Получается, что ваша площадка играет роль прожектора, где сразу в этом световом пятне будет видно, кто у нас тут самый активный, кто пытается самоорганизовываться. Стоит ждать фильма «17 друзей Ходорковского»…

— Считаю, что каждый человек вправе сам сделать свой выбор. Я, наверное, вряд ли могу рассчитывать, что решительных людей сразу будет много. Но подобные проекты рассчитаны на годы, если не на десятилетия.

Вот вы можете помочь конкретному человеку, конкретному ребенку, конкретному бездомному, но при этом вы же, как умный человек, отдаете себе отчет, что всем детям и бездомным вы не можете помочь. Что для этого человечеством создано государство. И если вы не пытаетесь сориентировать на эту задачу государство, то на самом деле вы не сделали все, что вы могли.

— Ну вот в итоге мы и пришли к тому, что цель — это воздействие на государство.

— Ну а я с этого и начал. Высшая ступень самоорганизации общества — это государство. Моя ключевая задача — добиться, чтобы в определении курса нашего государства европейски ориентированная часть общества играла существенную роль. Люди должны понять: почти единственным слабым местом системы — в политическом смысле — является ее легитимизация. Выборы. Именно участие общественных групп в выборах, в предвыборной борьбе заставляет власть реагировать на их запросы. Даже если выборы почти стали фикцией. Власть не может себе позволить, чтобы люди признали выборы полной фикцией. Иначе она утратит свою легитимность. Таким образом, шанс у оппозиции есть. Власть это понимает, и на этом поле борьба идет без шуток. Именно здесь нынешний политический режим готов и к жестким мерам, и к уступкам, если мы окажемся умнее. Ближайшие выборы в Думу уже менее чем через два года. Времени на подготовку достаточно, хотя и в обрез. Чем мы будем умнее и сильнее, тем больше режим будет вынужден заигрывать с обществом, учитывать интересы людей. Это хороший промежуточный результат.

— А можно узнать, как это практически будет работать?

— Мы предоставим инструмент для взаимодействия и гарантируем, что этот инструмент — онлайн и офлайн (конференции, семинары) — будет независим от государства в той мере, в которой государство не сможет применять силовое воздействие. Это уже много по сравнению с тем, что имеется на сегодняшний день.

Второе — мы соберем специалистов, имеющих альтернативный взгляд на разные аспекты развития страны, и предложим с их помощью свои рецепты решения общественных проблем.

Третье — мы создадим механизм сбора финансирования под решение общих задач и для конкретных проектов. Механизм, в большей степени защищенный от внеправового вмешательства.

Четвертое — мы обеспечим работу обучающих программ для неравнодушных людей. По разным направлениям, включая вопрос выборов.

— В общем, получается виртуальная оппозиция?

— Я не согласен с термином «виртуальная», потому что она самая что ни на есть реальная. Оппозиция в виде традиционной политической партии сегодня не очень эффективная штука, потому что ее сейчас разрушают. Поэтому будет такая же штука, но в режиме горизонтальных связей, сетевого сообщества, где нет единого центра. Сложная штука.

— То, что вы описываете, в понимании государства подпадает под понятие политической деятельности. В частности, потому, что это инструмент влияния на общественное мнение.

— Конечно.

— Но когда вы писали письмо президенту с просьбой об освобождении, вы писали, что не будете заниматься политической деятельностью.

— Я этого не говорил и свои слова на эту тему помню. Я обещал, что, если меня выпустят до срока, который подходил 24 августа 2014 г., это оставшееся время я посвящу своей семье. И теперь я могу, конечно, для тех, кто еще не понял, сказать, что, поскольку я от врачей знал, когда уйдет моя мама, я говорил, что буду тратить это время на… (замолчал).

— То есть тезис «не буду заниматься политикой» имел отношение только к году, который…

— Тезис «буду заниматься семьей» имел отношение к тому периоду, на который меня отпустили досрочно. Второе, что я сказал: я не буду претендовать на бывшие активы ЮКОСа и не заинтересован заниматься политикой. Я действительно не заинтересован. Политика, в моем представлении, — это попытка добиться власти. Хочу ли я занять какую-то властную позицию? Нет. И в этом смысле я очень комфортный союзник для других политических сил, потому что они точно знают: если возникнет вопрос о той или иной коалиции, я не претендую на какие-то посты.

— Давайте сформулируем это поточнее, потому что это важный вопрос. Думаю, многие, как и я, на этот счет заблуждались. Вы не собираетесь заниматься политической борьбой, потому что…

— Я не заинтересован заниматься политической борьбой, но я не говорю, что не буду. Более того, когда меня приехали депортировать в Германию, я спросил у этих людей: вы понимаете, что я не буду сидеть тихо? Они сказали, что они это понимают. То есть у нас с Владимиром Владимировичем Путиным на этот счет имеется полное взаимопонимание.

И если вам — власти, моим политическим оппонентам или союзникам — хочется называть это политической деятельностью, у меня нет никаких возражений, пожалуйста, называйте. Я называю это общественной деятельностью.

— Вы говорите, что технологические платформы финансируете вы. Хотя бы примерные масштабы этого финансирования? И через какую структуру будет осуществляться финансирование?

— В пределах своих возможностей. Это единицы миллионов долларов. Большие затраты скорее были бы вредны, поскольку привлекли бы корыстных людей. А так — покрывать затраты хватает. Шиковать — нет.

Вклад, который я буду делать, я буду делать как физическое лицо. Потому что у меня нет никаких организаций, структур…

— А какие еще там есть части, нуждающиеся в финансировании, кроме платформ?

— Организация поездок, семинаров. Будут возникать расходы при передаче опыта между организациями — методические материалы, проч. Сейчас будем искать партнеров. Я лично предложу людям принять участие в финансировании тех элементов программы, которые их заинтересуют. Условно говоря, не всегда обязательно чисто деньгами [участвовать]. Приведу пример. Когда мы проводили наблюдение за выборами на Украине, я принял участие в финансировании организационной группы, которая там, на месте, занималась взаимодействием с местными структурами власти, потратил на это $70 000. Все остальное люди платили сами — приезжали за свои, жили за свои, листы делали, привозили за свои. Это тоже участие в финансировании проектов.

— В одном из интервью вы сказали, что вы государственник по сути, для вас вопросы целостности государства, его судьбы первостепенны. И в этом смысле ваши взгляды на 70% совпадают со взглядами Путина. Вот с точки зрения государственника такое присоединение или «возвращение» Крыма — это правильное действие?

— Путин действует в рамках очень архаичной парадигмы наращивания территорий. На протяжении веков такая парадигма была оправданна — но ситуация изменилась. Сегодня богаче, влиятельней та страна, которая привлекательна для людей — где людей больше, где выше качество жизни. Та страна, у которой меньше преград для интеграции с другими человеческими сообществами, другими странами, другими общественными образованиями. Если смотреть на ситуацию [по Крыму] в этой парадигме, то мы, получив новую территорию, понесли потерю с точки зрения человеческого качества. Я даже не говорю про ресурсы, которые теперь пойдут на освоение этой новой территории. Это менее важно. Важнее, что мы потеряли возможность восстановления единства между русским и украинским народами. А у нас не так много народов, с которыми мы, по сути дела, являемся едиными. И вот мы берем и ради куска земли теряем возможность любой формы объединения еще с 40 млн братьев. Вот стоят 40 млн человек куска земли? В прежней парадигме оно того стоило. В новой — нет. Я считаю, что обмен «земля на людей» — это не сделка XXI в. Это страшная ошибка, страшная. Мы ее, конечно, будем пытаться со временем исправить. У меня дед имел такую медаль — 300 лет воссоединения Украины с Россией. Он ее ценил.

Когда я говорю про свою жесткость в отношении суверенитета России над своими территориями, у меня подход основан на этой же концепции сбережения народа. Россия — не Чехословакия, и отделение от России автономий для русских, которые проживают на этих территориях, это большая кровь. А поддерживая сепаратизм на Украине, мы с неизбежностью пробуждаем сепаратизм в России. Мы это видим сегодня уже на улицах наших российских городов. Как говорится, не надо будить зверя.

— История, начавшаяся с Крыма, и дальнейшие события на Украине вызвали санкции, которые заставили нашу экономику переориентироваться на Восток. У вашей компании был в свое время большой проект с Китаем, и вы, как я думаю, должны хорошо понимать, чего можно от них ждать. Не опасен ли для России этот поворот?

— Китай — серьезный, хорошо развивающийся сосед, с которым можно и нужно поддерживать деловые отношения. Но при этом нужно понимать и риски.

В чистой экономике у нас есть интерес взаимодействия с Китаем, но сегодня, когда мы делаем из Китая политический противовес Западу, мы вместо получения выгоды тратим огромные деньги. Не Китай тратит, мы тратим. Это огромные для нас финансовые потери уже сегодня, сравнимые с Олимпиадой.

Вы не хуже меня знаете, что «Сила Сибири» — экономически неокупаемый проект, в лучшем случае выходит в ноль. Мы его строим только ради того, чтобы продемонстрировать «бяку» европейцам. А по сути — мы спонсируем промышленность Китая. Стратегически ситуация еще хуже: мы Китаю нужны именно как сырьевой ресурс.

— Тогда и ваш проект трубопровода в Китай был вредный? Вы же тоже собирались поставлять сырье.

— Это был проект трубопровода, по которому нефть, добываемая в Восточной Сибири, поставлялась в Китай. И это было экономически выгодно. Я же против экономически невыгодного для страны взаимодействия.

В ситуации, когда страна поставила под удар свои поставки на Запад и мои китайские контрагенты понимают, что сейчас я в ослабленном положении, я бы договор никогда подписывать не стал. Я бы подождал — полгода, год. Изменилась ситуация, китайские контрагенты понимают, что они для меня не единственные, что я имею возможность поставлять не менее выгодно в других направлениях, — о! вот в этот момент можно разговаривать. Когда я вел переговоры с китайцами по поводу поставок туда нефти из Сибири, моим главным аргументом была демонстрация им, каким именно образом я могу путем взаимозачетов отправить эту нефть на Запад. И это позволило мне на нормальные цены выйти. Сейчас невыгодная ситуация для переговоров, а мы туда лезем. А почему? Потому что у нас экономика служит внешней политике. А на самом деле внешняя политика должна служить экономике страны.

— Вы контроль над ЮКОСом отдали партнеру в тот момент, когда оказались в заключении, но у вас есть некоторые деньги, как вы объясняли, это дивиденды и средства от продажи акций.

— Да, источник денег — дивиденды и средства от продажи акций. А с точки зрения их экономического смысла это средства от реализации моей доли бизнеса моим партнерам. Эти 9,5% Group Menatep (группе принадлежали акции ЮКОСа и другие активы. — «Ведомости») плюс моя часть в основной доле.

Там техника была очень простая. Мы в свое время договорились: тот, кто руководит компанией в целом, тот является бенефициаром и владельцем контрольного пакета (49,99% Group Menatep. — «Ведомости») и помимо этого имеет свою долю, как все остальные. Дальше, как мы договаривались, если кто-то уходит из компании, он получает деньги за свой пакет акций, а на оставшуюся часть — на общий пакет — не претендует. Если же мы в какой-то момент принимаем общее решение разойтись, прекратить бизнес, то тогда мы делим и вот этот вот контрольный пакет.

Я, когда выходил из компании, сказал своим коллегам, что продаю свою долю и передаю бенефициарное владение. Не в управление. Меня удаляют из списка бенефициарных владельцев, открывают конверт с именем нового бенефициарного владельца, и для меня на этом все заканчивается. При этом я сказал, что хочу получить деньги с учетом всей ситуации — хотя мы не все расходимся, но при этом я же не добровольно выхожу. И мне выплатили за это компенсацию. Сумму не раскрою. И больше мне ничего не положено.

— И на данный момент бенефициарным владельцем этого контрольного пакета является Леонид Невзлин?

— Следующим бенефициарным владельцем был он. Что происходило дальше, я, наверное, мог бы у коллег спросить, но я не стал этого делать.

— После того как бывшие акционеры ЮКОСа выиграли в Гаагском трибунале спор с Россией, страна должна им $50 млрд… Я понимаю, что это умозрительные деньги, всего лишь право на взыскание, но тем не менее — каково вам сейчас осознавать, что в этих $50 млрд у вас, видимо…

— Доли нет (улыбается). Сейчас попытаюсь сформулировать… Я всегда рассматривал деньги как инструмент для достижения каких-либо целей.

Для тех целей, которые стоят передо мною сегодня, моих нынешних денег более чем достаточно.

— Вот я пытаюсь понять — то ли у вас проекты очень скромные, то ли у вас денег очень много. Недавно бывший замгенпрокурора [Юрий] Бирюков сказал: у Ходорковского лично есть 6 млрд швейцарских франков, и он знает даже номера счетов.

— По поручению Генпрокуратуры швейцарские власти арестовали на счетах компаний, принадлежащих Group Menatep, 200 млн швейцарских франков (или долларов, я уже сейчас не помню) и на 5 млрд швейцарских франков акций в текущей оценке. Думаю, у вас и вопроса не возникнет, что это акции ЮКОСа, которые были оформлены на швейцарские компании. Компания была обанкрочена, и оценка этих акций стала ноль. И поэтому, когда мои коллеги добились снятия ареста со швейцарских активов, речь шла всего о 200 млн.

— После решения Гаагского трибунала возобновились разговоры о бенефициарах, которые имеют право на эти $50 млрд. Вскоре после вашего ареста в 2003 г. была информация о том, что в конце цепочки передачи бенефициарного владения с целью защиты компании стоял Джейкоб Ротшильд.

— А там никаких секретов нет. Он был протектором траста, который держал контрольный пакет Group Menatep. Протектор — это защитник. Он должен был следить за тем, чтобы контролирующий владелец не действовал под давлением. Он должен был подтвердить, что я отдаю [акции] добровольно, что это именно мое волеизъявление.

— А как он мог это подтвердить, если вы оказались в тюрьме?

— Вот в этом-то и проблема. Мы, естественно, это делали в свое время не для ситуации с тюрьмой, это никому и в голову не приходило. Мы это делали на случай похищения. Если меня берут в заложники и требуют переписать деньги или имущество или отдать указания трасту на перевод денег похитителям, то мои партнеры или любой другой человек, который имел доступ к информации, должны были прийти к протектору траста и сказать: «Наложите арест на деньги Ходорковского, потому что он действует не по собственному усмотрению, а под давлением — сидит в зиндане». Это очень типичная схема защиты.

— Но как Джейкоб Ротшильд мог в этом удостовериться?

— Вот здесь видно расхождение вашего базового менталитета и менталитета людей островного права, где судьями всегда были лорды. И судья решал те вопросы, где нужно было бы поверить одному либо другому, на базе имеющейся у него информации и личного опыта. В этом заключалась работа нормального судьи. Мы выбрали судью. Вот он [Ротшильд] — судья. Хотя он на самом деле инвестиционный банкир, но при этом он лорд и человек, хорошо разбирающийся в бизнесе. Мы сочли, что в такой ситуации он сумеет разобраться.

— Но бенефициарным владельцем сам Ротшильд не мог стать ни при каких обстоятельствах?

— Там конвертик был, запечатанный мною лично. И в нем были мною лично записаны подряд несколько фамилий. Когда он видел бы, что я действую под давлением и кто-то должен был принимать дальнейшие решения по деятельности траста, вся его роль заключалась в том, чтобы сказать трасти: «Открывайте конверт». Что в этом конверте написано, никто не знал.

— В Гаагском трибунале в качестве одного из аргументов об участии государства…

— В разграблении ЮКОСа?

— Да. Так вот, там приводилась цитата Путина: «Вы все прекрасно знаете, как у нас происходила приватизация в начале 1990-х гг. И как, используя различные уловки, в том числе нарушающие даже тогда действовавшее законодательство, многие участники рынка тогда получили многомиллиардную государственную собственность». Это не единственное высказывание президента, из которого можно сделать вывод: президент не питает уважения к капиталам, созданным на приватизации, и напоминает им об этой их вине. Чувствовали ли вы сами, когда еще общались с Путиным, такое отношение?

— Путин — популист и человек, который подстраивается под собеседника. Поэтому, естественно, никакого ощущения вины за приватизацию, черной метки никогда не было. Даже если он так думал, он этого никогда нам не показывал. Но и мы должны откровенно говорить, что приватизация была проведена не лучшим образом. На тот момент это был необходимый шаг, но он был сделан не лучшим способом. Я долго не мог понять сам, что мне лично не нравится в этом, от чего у меня дискомфорт. Не от того, что не допустили иностранцев. И даже не из-за цены.

— А от того, что залоговые аукционы проходили по сговору, не было дискомфорта?

— А в чем, собственно говоря, был сговор? Был огромный список приватизируемых предприятий, порядка 800, и каждый говорил, с чем он из этого списка может справиться. Проблема в тот момент была не в деньгах, которые нужно заплатить государству, а в наличии кадрового ресурса. Я бы мог взять намного больше — ограничений не было, пожалуйста. Государству надо было как-то разрешать ситуацию с красными директорами, которые в преддверии выборов взяли и перестали платить зарплаты людям, не говоря уже о налогах. Они [красные директора] все время создавали точки напряжения. В этом была политическая проблема.

Так вот, я прекрасно понимал — уже к тому времени успел кое-чем поруководить, — что ресурсов у моей команды хватит от силы на одно предприятие. Там и не было никакой конкуренции в этом смысле. И проблема с [президентом Инкомбанка Владимиром] Виноградовым и «Альфой» возникла именно потому, что на стартовом этапе они сказали: «Нет, нам не надо», а потом сказали: «Мы тоже хотим участвовать». Ну это было уже нехорошо.

— Вы извините, но я словом «сговор» называю как раз то, что вы сейчас описываете: то, что реальное распределение или, точнее, назначение новых владельцев не соответствовало объявленным правилам.

— (Тяжело вздыхает.) Если бы власть желала, она бы могла объявить правила сама. Я же говорю про свой дискомфорт, а не за власть. Я свой дискомфорт испытываю реально в одном. Мне тогда казалось: всем же предлагают [участвовать в приватизации], кто хочет и может. И потом, когда мы акции скупали у людей (мы не использовали для этого задержку зарплат, как сегодня некоторые врут), мне казалось, что нормально: ну люди не хотят быть акционерами, и пожалуйста. Я не отдавал себе отчета в том, что огромное число людей, 40-летних, 50-летних, — они просто не могли использовать те возможности, которые на самом деле, казалось бы, тоже были у них в руках. Просто не могли. И нужно было, конечно, делать по-другому, как сделали в Чехии — закрытые фонды…

Вот это было плохо по отношению к населению. Собственно говоря, именно поэтому я предложил произвести доплату за приватизацию. РСПП предлагал выпустить закон о компенсационных выплатах. Мы смотрели на британский опыт (windfall tax — налог на сверхприбыли от имущества, приватизированного в эпоху консерваторов, был введен лейбористским правительством в 1997 г. — «Ведомости»), готовили записку об этом и через премьер-министра [Михаила] Касьянова отправляли ее Путину. Мы тогда предполагали сложить их в Пенсионный фонд и создать за счет этого возможность компенсировать его неизбежный дефицит в будущем. Потом Касьянов рассказывал, и публично, и лично, что до Путина записку донес, но тот сказал: «Сейчас не время».

— Вы не раз вспоминали, что прологом дела ЮКОСа стала ваша дискуссия с президентом на тему коррупции в России. Насколько я понимаю, именно в этот момент он дал вам понять: у вас нет голоса против коррупции, потому что вы про себя-то вспомните, как вы активы свои получили. Вас тогда это не шокировало?

— Что значит «не шокировало»? У меня до этого была куча разговоров с Путиным. А в этот момент, когда он искал аргументы, как отбиться, — он же хорошо чувствует [ситуацию] — и нашел для себя этот аргумент про запасы, которые «вы же помните, как были приобретены». Тогда он и про коррупцию сказал, что она с нас началась. Именно поэтому я ему тогда и ответил, что с нас коррупция началась — нами это и должно закончиться.

— То есть вы тогда признали, что коррупция началась с вас.

— Конечно, была достаточно общеизвестная история в 1993 г., каким образом закончился тот путч, и почему в 1996 г. коммунисты не призвали своих сторонников. Ну не будем поднимать дела давно минувших дней. Другое дело, что я считаю: деньги всегда стоят меньше, чем кровь. И если есть возможность не допустить жертв, то и хрен с ними, с деньгами. Хотя с точки зрения более рафинированной, наверное, глобально это неправильно, с бандитами не надо вести переговоры.

— Вы сейчас намекаете на какие-то политические процессы.

— А он знал именно о них. Все остальное — тема слишком мелкая.

— А почему ключевым примером в разговоре о коррупции вы выбрали приобретение «Северной нефти» «Роснефтью»? Что вы знали об этой сделке кроме странной цены?

— Андрей Вавилов [совладелец «Северной нефти»] звонил мне и предлагал купить «Северную нефть» за $200 млн. Потом мы разговаривали еще с рядом коллег, которым он тоже предлагал за $200 млн c небольшим. Я отдавал эту тему в нашу экономическую службу, мне ответили, что $140 млн — это еще реально, а $200 млн — слишком много. И коллеги, я знал об этом, тоже ему так сказали, все приблизительно одинаково считали. И когда мы узнаем, что государственная «Роснефть» взяла это за $600 млн, — у нас у всех было шоковое состояние. Поэтому пример был у всех на языке.

— Но при этом свечку ведь никто не держал.

— А я поэтому и сказал: если бы такую сделку провела частная компания, то ее менеджменту, во всяком случае, пришлось бы объяснить причины такого поведения своим акционерам — и я не знаю, объяснял ли кому свое поведение менеджмент «Роснефти». Свечку не держал, действительно. Но в голову не могло прийти, что эту сделку одобрил Путин.

— А он ее, видимо, одобрил?

— Как рассказал Касьянов о своем разговоре с Путиным после этого мероприятия, президент был давно в курсе и, очевидно, дал добро на ее проведение.

— Можно резюмировать так: постфактум вы поняли, что выступили неудачно.

— Я сказал бы не так. Я сказал бы, что выступил слишком удачно (смеется).

— Но с точки зрения последствий для вас, видимо, все-таки неудачно.

— С точки зрения последствий для меня — определенно неудачно. Иногда я на эту тему думал, но потом пришел к выводу — может быть, это, конечно, самоуспокоение: видимо, тенденции остались бы те же, все развивалось бы, как и развивалось…

— И в какой-нибудь другой момент вы бы все равно неудачно выступили?

— Да.

— Вот мы и переходим к вопросу о том, что «Ходорковский плохо себя повел». Самое интересное в последнее время мы узнаем из материалов судов. Из показаний Гаагскому трибуналу бывшего советника президента по экономике Андрея Илларионова, который пересказывает свой разговор с президентом: «Путин объяснил, что Ходорковский плохо себя повел и перестал сотрудничать — например, начал переговоры о слиянии ЮКОСа с американской нефтяной компанией». Это была, кстати, чтобы уже окончательно уточнить, ExxonMobil или Chevron? Вы же вели переговоры и с той и с другой?

— Да. [На финальную стадию переговоров] мы тащили обе компании. Я регулярно информировал об этом Касьянова.

— А Путина?

— Путина в нашем разделении обязанностей должен был информировать Роман Абрамович (владелец «Сибнефти», которая тогда объединялась с ЮКОСом. — «Ведомости»). Вероятно, он его и информировал. Ну что я буду соваться туда, где у Абрамовича на порядок лучше связи, чем у меня?

— Как получается, что на этапе обсуждений президент говорит: «Да, нужны иностранные инвестиции», — а потом выясняется, что кто-то плохо себя повел, ведя переговоры с ExxonMobil? Как понять, когда вам говорят «да», что это означает «нет»?

— Президент у нас такой человек, который считает, что ввести своего контрагента в заблуждение — это допустимый ход. Поэтому каждому из своих контрагентов он говорит свое. Илларионову он сказал одно. Абрамовичу он явно говорил другое, потому что тот приходил ко мне и говорил: «Все согласовано, нормально работайте с правительством, все в порядке». Причем понятно, что Абрамович не врал, потому что для него разрушение сделки не было бы плюсом.

То, что мы точно можем сказать о поведении Путина: в нормальной ситуации он всегда выбирает такой шаг, который в последующем расширит его поле возможностей. По поводу нашего слияния с Chevron президент, как я теперь понимаю, занимал очень простую позицию: работайте, добро на работу с правительством я дал, а разрешить или нет саму сделку — это я решу потом; когда останется полчаса до подписания, вы зайдете и спросите — и я скажу «да» или «нет». Вот его линия поведения, она и тогда была такой. Я уж не говорю про неофициальное право подписи — было понятно, что Exxon и Chevron пробьются на прием и спросят: «А можно?» Так что чего уж теперь говорить, кто там плохо себя повел?

— Сейчас проблемы у совладельца «Системы» Владимира Евтушенкова, и неофициальная версия похожа: он так же «плохо себя повел» — захотел продать акции «Башнефти» на Запад в такой острый момент. Хотя там тоже все было согласовано.

— Детский лепет. А что вам должны про Евтушенкова сказать? Что Евтушенков рассорился с Сечиным по поводу месторождений им. Требса и Титова в 2012 г.? Нет, конечно, мы выдумаем, что кто-то плохо себя повел. Все эти придворные игры печальны, но очевидны.

— Все-таки те 10-11 лет, что вы не являетесь олигархом, большой срок, и большие перемены в стране произошли. Но тем не менее Михаил Фридман, Виктор Вексельберг, Владимир Потанин, Роман Абрамович, Михаил Прохоров, два нефтяника, Вагит Алекперов и Владимир Богданов, — из прежней когорты олигархов, — можно сказать, в порядке. Пострадали только вы с Березовским и Гусинским, и теперь Евтушенков. Есть что-то объединяющее у тех и других?

— (Долго молчит.) Сомнения в лояльности. Даже Прохоров не дал усомниться в своей лояльности. А лояльность Евтушенкова была поставлена под сомнение его взаимоотношениями с Лужковым и Медведевым.

— Вы окончательно расстались с бизнесом? Или нет? Пока вы были в заключении, вас интересовала альтернативная энергетика, например…

— Не как бизнес. Заниматься бизнесом мне неинтересно, и я не занимаюсь им ни в каком смысле. За исключением того, что я, конечно, смотрю, как управляют моими деньгами. Но я даже на это не очень трачу время.

— А кто управляет вашими деньгами?

— Банки.

— Вы им доверяете?

— Нет. (Смеется.) А что я могу поделать? Других вариантов нет.

— Из вашего субботнего интервью Le Monde многие сделали вывод, что вы готовы и собираетесь бороться за пост президента России…

— Я очень конкретно ответил на вопрос: в нормальной ситуации для страны я не могу (по юридическим основаниям) и не хочу (по личным основаниям) бороться за президентский пост. Я вообще по характеру и опыту кризисный управляющий. Так вот когда эта власть доведет страну до кризиса (ждать, боюсь, недолго — несколько лет) и если люди захотят поменять систему власти на более современную (а не только самого Путина), то работу на этом этапе (стабилизация, конституционное совещание, перераспределение значительной части президентских полномочий в пользу парламента, суда и гражданского общества) я готов выполнить.

Татьяна Лысова

Фото: David Azia/APИсточник: vedomosti.ru

www.rupolitika.com

Почему сидит Ходорковский? - Slon.ru

Приговор Хамовнического суда по «второму делу» Лебедева–Ходорковского вызывает у меня смешанные чувства. Не могу согласиться в оценке ситуации ни с либеральной оппозицией, ни с политическими властями. Позиция и тех, и других кажется мне односторонней и необъективной.

Парадоксально, но с формально-юридической точки зрения, обвинительный приговор может быть даже вполне правомерным. Возьмем пример человека, который украл у соседа телевизор, продал его и полученные деньги положил в банк. Такого человека можно при желании обвинить не только в краже, но и неуплате налогов и даже в легализации доходов, полученных преступным путем. Где-нибудь в Америке это нормальная правоприменительная практика.

Почему же у нас в России в деле Лебедева–Ходорковского эта практика выглядит не слишком убедительно? Да потому что люди у нас соглашаются или не соглашаются с решениями судов «не по закону, а по совести», то есть согласно своим представлениям о справедливости. И автор этих строк поступает точно так же.

Тест  ЕБРР | Что украл Ходорковский | Нефть и коррупция

ТЕСТ  ЕБРР

Сразу оговорюсь, что отношусь к числу тех, кто абсолютно уверен в том, что компания «Юкос» платила намного меньше налогов, чем это было положено по закону, и существенно меньше, чем многие нефтяные компании-конкуренты. Так уж получилось, что еще за два–три года до ареста Ходорковского, когда Михаил Борисович находился в зените своего экономического и политического могущества, да и вообще считался «другом Кремля», мне пришлось познакомиться с внутренним докладом «Европейского банка реконструкции и развития» (ЕБРР), где я в то время работал. Доклад содержал анализ финансово-экономического положения и корпоративной культуры пяти крупнейших частных нефтяных компаний России. Цель исследования – оценка перспектив принятия ЕБРР кредитных и инвестиционных рисков на российский нефтяной сектор. Так вот, по итогам этого анализа три из пяти рассматриваемых компаний, включая «Юкос», были вычеркнуты из числа потенциальных клиентов ЕБРР из-за неприемлемых налоговых рисков.  

Эксперты ЕБРР сравнили реальную налоговую нагрузку российских нефтяных компаний, применив очень простой показатель: отношение суммы уплачиваемых налогов к объему добываемой нефти. Выяснилось, что «Юкос» относился к «налоговым аутсайдерам». То есть к тем, кто платил с тонны добываемой нефти в несколько раз меньше налогов, чем «налоговые передовики». Таким образом, утверждение защитников «Юкоса», что «никто налогов не платил», не выдерживает критики. Российские нефтяные компании очень сильно различались между собой по налоговой культуре, и «Юкос» уверенно делил последнее или предпоследнее место по показателю реальной налоговой нагрузки во всем российском нефтяном секторе. То есть компания очень сильно «подставлялась», и налоговые претензии к ней были совершенно справедливы.      Характерно, что и две другие нефтяные компании, вычеркнутые ЕБРР из списка потенциальных деловых партнеров по причине высоких налоговых рисков, также имели впоследствии большие неприятности от российских налоговых органов – практически одновременно с «Юкосом». Они были вынуждены заплатить крупные налоговые недоимки вместе со штрафами и пенями. Правда, сами нефтяные компании не были ликвидированы, а против их владельцев не были возбуждены уголовные дела. Правовые основания для уголовного преследования были точно такие же, как и в отношении руководителей «Юкоса», но государство ими не воспользовалось. Следовательно, дело не в обоснованности применения норм уголовного права, а в избирательном характере их применения.

В идеальном мире закон должен быть одинаков для всех. За одни и те же проступки люди должны нести равную меру ответственности. В реальной, несовершенной жизни такого не происходит – ни у нас в стране, ни в остальном мире. Поэтому протесты западных политиков по поводу того, что судебные приговоры по делу Лебедева–Ходорковского являются политически мотивированными, выглядят лицемерными.  Политика вообще вещь лицемерная. Вот что сказал по этому поводу экс-президент США Рональд Рейган: «Говорят, что политика – вторая древнейшая профессия. Но я пришел к выводу, что у нее гораздо больше общего с первой». Сразу после ареста Ходорковского я спросил у своих американских коллег-банкиров, как бы они оценили  шансы в американском суде их предпринимателя, который не платит налогов и при этом является личным врагом и политическим противником президента США. Прогноз банкиров был однозначно неблагоприятным для потенциального оппонента американского президента. Тут уж что-нибудь одно: либо налоги плати и вообще будь кристально чистым во всех отношениях, либо не лезь в политику.

ЧТО УКРАЛ ХОДОРКОВСКИЙ

Сейчас многие говорят, что Лебедева и Ходорковского повторно осудили за одно и то же, чисто налоговое преступление. Дескать, налоги они могли действительно не заплатить, и за это уже были осуждены. Но кража нефти и денежных средств у своей собственной компании – это уже «перебор»! Даже если какие-то схемные сделки, совершаемые руководством «Юкоса», и можно с формальной точки зрения интерпретировать как хищение активов, то по сути это были мнимые, притворные сделки, маскирующие уклонение от уплаты налогов. А им помимо неуплаты налогов «пришили» ещё и хищение, и легализацию! По форме вроде бы обосновано, а по существу – неправильно, несправедливо. Ведь это не настоящее хищение: нельзя красть имущество у собственной компании!

Не могу согласиться с такими утверждениями: красть у собственной компании очень даже можно. Менеджеры часто подворовывают у собственников. А главные владельцы (в сговоре с менеджерами) обделяют миноритарных акционеров. И это весьма распространенная практика. Не буду утверждать, что этим неприглядным делом занимались лично и конкретно Лебедев с Ходорковским. Но если абстрактные руководители компании выводили часть её прибыли из-под налогов, то это можно было сделать лишь путем вывода из компании части активов (материальных или финансовых – не важно). Не будем давать этим действиям юридического определения (например, называть хищением). Но после вывода активов из компании кто-то должен стать выгодоприобретателем, бенефициаром, распорядителем этих средств.

Эти деньги могут присваиваться главными владельцами компании и/или менеджерами, могут использоваться в благотворительных целях, могут реинвестироваться в компанию. Но в любом случае всё это происходит без ведома и согласия миноритарных акционеров, с ущемлением их законных прав – и вот с этим уже не поспоришь. Даже если бы руководители компании и хотели поделиться с минориатриями полученной налоговой выгодой «по справедливости», то это невозможно сделать даже чисто технически! Нельзя же на общем собрании официально объявить: «Мы тут налогов немного недоплатили, поэтому господа акционеры могут получить причитающиеся им деньги в кассе». Любые действия по уклонению от уплаты налогов в такой компании, как «Юкос», ущемляют интересы не только государства, но и «непосвященных» в налоговые схемы миноритарных акционеров. Потому что большинство миноритариев предпочли бы, чтобы их компания показала в финансовой отчетности полноценную прибыль, заплатила с нее налоги, а затем выплатила бы с оставшейся части прибыли дивиденды.

Но даже понимание того, что руководители «Юкоса» вели себя, мягко говоря,  нечестно, недостойно по отношению и к государству, и к миноритарным акционерам, не заставляет меня согласиться ни с первым, ни со вторым приговором Лебедеву и Ходорковскому. Считаю эти приговоры чрезмерно суровыми, неадекватными в конкретных  российских исторических условиях, противоречащими интересам российских людей и российского государства. С одной стороны, эти судебные приговоры свидетельствуют об уже сложившемся глубоком кризисе всех систем нашего государственного управления, о непрофессионализме и недальновидности государственных чиновников. С другой стороны, они способствуют дальнейшему расшатыванию и без того хрупких институтов российской государственности, подрыву их авторитета.

НЕФТЬ И КОРРУПЦИЯ

Недавно наш премьер-министр выразил своё отношение к делу Лебедева–Ходорковского знаменитой фразой Глеба Жеглова: «Вор должен сидеть в тюрьме». Отлично сказано – под этой фразой подпишутся 90% российских  избирателей. Вот только все меньше наших людей верят в то, что жесткая позиция суда в отношении Ходорковского вызвана нетерпимостью власти к ворам. Слишком много лиц, которых общественное мнение признаёт нечистыми  на руку, находятся сейчас во власти или обласканы властью. Более того, люди не верят и в то, что Ходорковского так жестко наказывают из-за того, что не могут осудить его за более серьезное преступление – причастность к организации заказных убийств по делу Невзлина–Пичугина (по аналогии со знаменитой историей наказания Аль Капоне). Или даже в то, что Ходорковского выделили из числа прочих российских магнатов, замешанных в аналогичных грязных историях, за его политическое противостояние с властями.

Ведь как можно было эффектно и эффективно уничтожить Ходорковского как потенциального политического противника, навсегда испортив его репутацию и внутри страны, и на Западе?  Осудив его условно за налоговые и прочие экономические преступления, к тому же со шлейфом недоказанной причастности к организации заказных убийств. До конца жизни бы он «не отмылся» – был бы в одном статусе с бывшим российским министром юстиции, получившим 9 лет условно за служебные злоупотребления. И не приобрел бы в оппозиционных кругах ореола мученика, правдолюбца и политического заключенного. Ну, или же, на худой конец, можно было ему и фактический срок «влепить» – но маленький совсем, так, чтобы «без фанатизма». И сразу одним решением, без возбуждения дополнительных уголовных дел в ходе «отсидки». Так нет же, власти засуетились, как будто чего-то испугались. Возникает законный вопрос: чего им бояться, если правда и сила на их стороне?

И здесь, к сожалению, у большинства думающих людей (заслуженно или нет – это уже другой вопрос) неизбежно возникают мысли о возможной коррупционной составляющей дела Лебедева–Ходорковского. За несколько месяцев до ареста Ходорковский публично обращался к российским властям с призывом рассмотреть несколько громких эпизодов  в нефтяной отрасли на предмет коррупции в государственном секторе (речь шла о необъяснимом выигрыше частной компанией «Северная нефть» конкурса на право разработки крупного нефтяного месторождения и о последующем приобретении этой компании государственной «Роснефтью»). Сам по себе призыв к борьбе с коррупцией, прозвучавший от  человека с биографией Ходорковского, выглядел весьма забавно и не слишком убедительно, но он почему-то вызвал эмоциональную, болезненную реакцию у представителей российских властей. Вскоре после этого сначала Лебедева, а потом Ходорковского изолировали от общества, «закрыли». Такие совпадения не слишком приятны, тем более, что упомянутая Ходорковским история вокруг «Северной нефти» и в самом деле выглядела весьма подозрительной.  

Вот и получается, что российские власти крайне жесткими и избирательными действиями по отношению к Лебедеву и Ходорковскому – при одновременном попустительстве общественно опасным деяниям со стороны других многочисленных недобросовестных  предпринимателей и коррумпированных чиновников – объективно действуют себе во вред. «На ровном месте» невольно героизируют Ходорковского, человека с очень сомнительным и противоречивым прошлым, укрепляя позицию политических оппонентов из либерального лагеря. Одновременно утрачивают доверие людей из числа патриотично настроенных «государственников», поскольку дают основания сомневаться в своей честности и не вовлеченности в коррупционные скандалы. Одним словом, как писал классик: «Something is rotten in the State of Denmark» («Прогнило что-то в Датском королевстве»). И не только в Дании, и не только во времена Шекспира.

republic.ru

Ходорковский Михаил Борисович — CompromatWiki

Миллиардер, совладелец НК "ЮКОС"

Дата и место рождения 26 июня 1963 года, Москва.

Образование В 1986 году окончил Московский химико-технологический институт им. Менделеева по специальности инженер, химик-технолог. В 1988 году - Институт народного хозяйства им. Г.В. Плеханова.

Семейное положение Женат, имеет двоих детей.

Основные этапы биографии В 1986-1987 гг. - заместитель секретаря Фрунзенского районного комитета ВЛКСМ. 1987-1989 гг. - директор Центра научно-технического творчества молодежи - Фонд молодежной инициативы. Первые "большие деньги" (160 тысяч), по собственным словам, получил от Института высоких температур за "специальную разработку". С мая 1989 по 1990 гг. - председатель правления Коммерческого инновационного банка научно-технического прогресса, созданного НТТМ с помощью Жилсоцбанка. В 1990 году банк выкупил у исполкома Моссовета НТТМ и переименовал его в "Менатепинвест" (МЕНАТЕП - межотраслевые и научно-технические программы). В 1990 году был советником российского премьер-министра Ивана Силаева. 1990-1991 гг. - генеральный директор межбанковского объединения "Менатеп". С августа 1991 г. - председатель Совета директоров объединения кредитно-финансовых предприятий "Менатеп". В 1992 году был назначен председателем Инвестиционного фонда содействия топливно-энергетической промышленности с правами заместителя министра топлива и энергетики России. На этом посту курировал частные инвестиции. В марте 1993 года был назначен заместителем министра топлива и энергетики России. В апреле 1993 года Ходорковский, совместно со Смоленским (банк "Столичный"), Гусинским ("МОСТ-банк"), Агаповым ("Кредобанк") создал АО открытого типа с условным названием "Пластиковые карточки России" для эмиссии кредитных магнитных карт и для обслуживания расчетов с зарубежными партнерами. В ноябре 1992 года принимал участие в создании группы "Предпринимательская политическая инициатива". С 1993 года - председатель правления банка МЕНАТЕП. 1995 год - председатель совета директоров ЗАО "Роспром". 1996 год - председатель правления ЗАО "Роспром", первый вице-президент АО НК ЮКОС, председатель совета директоров АО НК ЮКОС. 1997 год - председатель правления управляющей компании, созданной компаниями "Роспром" и ЮКОС. 1998 год - председатель правления нефтяной компании ЮКОС (ООО "ЮКОС-Москва", ЗАО "ЮКОС-РМ", ЗАО "ЮКОС-ЭП"). В ноябре 1998 года назначен членом коллегии министерства топлива и энергетики РФ. В октябре 1999 года Минтопэнерго подало иск в суд на Ходорковского о защите чести и достоинства министерства (глава «Юкоса» заявил газете "Ведомости", что Минтопэнерго своим решением о создании резервного фонда с нефтяной экспортной квотой якобы способствует "воровству" и "раздаче экспортных объемов, кому надо"). В июне 2001 года заявил, что российские энергетические компании недовольны тем, что президент США Джордж Буш не включил их в свою энергетическую стратегию. В декабре 2001 года Ассоциация по защите прав инвесторов объявила Ходорковского лучшим менеджером года. По мнению американского журнала "Forbes", Ходорковский является самым богатым человеком России.

В первой половине 2002 года в печати появилась серия статей, уличающих руководителей «ЮКОСа» в отмывании денег. 19 февраля 2003 года на встрече представителей крупного бизнеса с президентом России Путиным Ходорковский обвинил в коррупции государственную компанию «Роснефть», приведя в пример покупку небольшой нефтяной компании «Северная нефть» за баснословную по тем временам сумму 600 млн долл. В ответ Путин напомнил Ходорковскому, что «ЮКОС» имел проблемы с налогами и поинтересовался, как нефтяная компания получила «сверхзапасы».

В апреле 2003 года «ЮКОС» объявил о слиянии с компанией «Сибнефть», на тот момент контролировавшейся Романом Абрамовичем. Велись переговоры о продаже блокирующего пакета акций объединённой компании с американскими Chevron Texaco и Exxon Mobil. По словам Леонида Невзлина (одного из руководителей и совладельцев «ЮКОСа»), Ходорковский был уверен, что руководство страны одобрит эту рекордную сделку, но «Путина убедили, что Ходорковский его обманывает». Одной из причин начавшегося разгрома компании ряд аналитиков называли недовольство Путина финансированием Ходорковским и другими акционерами «ЮКОСа» оппозиционных партий — «Яблока», СПС, КПРФ.

25 октября 2003 года арестован и помещен в СИЗО N1. В этот же день Басманный суд Москвы выдал санкцию на арест Ходорковского. Генпрокуратура предъявила ему обвинение по 7-и статьям, в том числе "мошенничество", "уклонение от уплаты налогов", "подделке документов" и "причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием".

По решению суда в 2006 г. в «ЮКОСе» было введено конкурсное производство. Размер предъявленных кредиторами требований «ЮКОСу» — около $29,5 млрд.

20 декабря 2013 года Путин подписал Указ «О помиловании Ходорковского М.Б.». Освобождение Ходорковского приветствовали власти США, Великобритании, Германии, Евросоюза.

Дополнительная информация Ходорковский говорит, что если бы он выбирал героя, то им бы стал Джон Рокфеллер, отец-основатель "Standrad Oil" и американской нефтяной промышленности. "Джон Рокфеллер был не самым чистым из людей, его сын был немного лучше, его внук идеально честен. Им потребовалось 100 лет, чтобы пройти путь от А до Б. Один профессор из Гарварда считает, что я проделал тот же путь за несколько лет. Возможно, я - это Джон, его сын и внук вместе взятые". (InoPressa.Ru, 2001)

Из интервью У меня есть свой электорат. Это мои сотрудники, чьим мнением я очень дорожу и чей авторитет пытаюсь завоевать. А отношение ко мне широкой публики меня мало волнует. Я не собираюсь избираться в президенты или еще куда-нибудь. Меня устроит, если обо мне скажут: этот парень сволочь, но компания у него хорошая. (Бизнес & Балтия, 1999)

Ходорковский не любит, когда его называют олигархом. «Даже не потому, что он является оскорбительным, если его воспринимать в буквальном переводе, а потому что он применяется неправильно. Согласитесь, что разница между мной и Алекперовым или мной и Богдановым гораздо меньше, чем разница между мной и Гусинским. И по образу жизни, и по интересам, и по бизнесу, которым мы занимаемся. Если же под олигархией понимать то, что все мы защищаем свои интересы в правительстве, то должен вам сказать, что отстаивание своих интересов крупным бизнесом в американском правительстве гораздо более серьезно и эффективно. Тем не менее никто не считает американский бизнес олигархическим». (Бизнес & Балтия, 1999)

Свою цель в жизни, как профессионала-банкира, формулирует так: "Я хочу создать крупную транснациональную корпорацию, которая по некоторым направлениям могла бы занять лидирующее положение в мире. Я считаю, что это интересно и будет полезно для всех. Если я такую систему выстрою, можно сказать, что я буду считать свою профессиональную миссию выполненной".

источник http://www.nns.ru

compromatwiki.org