Создание ОПЕК и взлет Ямани. Ямани министр нефти


Ахмед Заки Ямани - терминатор СССР

Ахмед Заки Ямани - государственный деятель при дворце короля Саудовской Аравии Фахда ибн Абделя Азиза, являлся неординарной личностью, с богатым и живым умом. Взлёт его карьеры пришёлся на правление короля Фейсала, когда он, в возрасте 32 лет, стал министром нефтяной промышленности Саудовской Аравии.

Во всех маневрах саудовцев всеобщее внимание привлекал один человек – Ахмед Заки Ямани. Для мировой нефтяной промышленности, политиков и государственных деятелей, для журналистов и вообще для всего мира Ямани стал представителем и, по сути дела, символом новой эры – эры нефти. Его лицо с огромными ясными, казалось, немигающими глазами, подстриженной, слегка вьющейся ван-дейковской бородкой было знакомо всему миру. Но мировое общественное мнение, стремясь к упрощению и постоянному поиску главных действующих лиц, а также не зная непрозрачную политическую структуру Саудовской Аравии, не всегда понимало его роль и приписывало ему большую власть, чем у него в действительности была. Ведь в конечном счете он был лишь представителем Саудовской Аравии, хотя и чрезвычайно значительным. У него не было власти диктовать или единолично определять саудовскую политику, он мог лишь ее оформлять. Его стиль в дипломатии, блестящие способности аналитика и искусство вести переговоры, умение общаться с прессой – все это давало ему огромное влияние. Его силу укрепляло и время, тот простой факт, что он находился у истоков власти более длительный период, чем кто-либо другой.

Хотя Ямани часто называли „шейхом“, в данном случае этот титул был почетным, данью уважения к выдающимся деятелям незнатного происхождения, одним из которых он был. По происхождению Ямани был хиджази, горожанин из района более светского торгового побережья Красного моря в провинции Хид-жаз. Северная часть Саудовской Аравии, провинция Неджд, в отличие от Хид-жаза была более изолированной от мира и состояла из разбросанных в пустыне княжеств, которые в свое время обеспечили поддержку Ибн Сауду и которые считали своим центром Эр-Рияд. Ямани родился в Мекке в 1930 году, в том самом году, когда Сент-Джон Филби убедил короля Ибн Сауда, что единственный выход из тяжелейшего финансового положения королевства – дать разрешение на разведку нефти и других полезных ископаемых. В детстве Ямани по улицам Мекки ходили верблюды, а вечерами читать он мог либо дома при свете керосиновой лампы, либо отправляясь в мечеть, где было проведено электричество.

И его дед, и его отец были религиозными проповедниками и исламскими учеными-правоведами. Одно время отец Ямани был великим муфтием в Голландской Ост-Индии и Малайе. Такое сочетание знаний и религиозного рвения определило мировоззрение Ямани и его интеллектуальное развитие. После возвращения отца в Саудовскую Аравию дом семьи в Мекке стал местом сбора его учеников. „Это были в основном известные правоведы, они обсуждали с отцом законы и различные случаи в юридической практике, – позднее говорил Ямани. – Я начал прислушиваться к их спорам и после того, как они уходили, мы с отцом часто засиживались допоздна – он наставлял меня и критиковал мои высказывания“.

Способности Ямани были отмечены еще в школе. Он уехал учиться в Каирский университет, а затем поступил на юридический факультет Нью-йоркского университета. Окончив его, он провел год, изучая международное право, в Гарвардской школе права. У него выработалось интуитивное понимание психологии Запада, он научился общаться с американцами и чувствовать себя при этом совершенно свободно. Вернувшись в Саудовскую Аравию, он основал первую в стране юридическую контору. Выполняя обязанности советника в различных правительственных учреждениях, он подготовил контракт на предоставление в 1957 году концессии японскому консорциуму „Арабиан ойл“, который вклинился в ряды нефтяных монополий, действующих в Саудовской Аравии.

Ямани выступал также с комментариями по юридическим вопросам в различных газетах. Именно это и привлекло к нему внимание такого важного патрона, как молодой принц Фейсал, второй сын короля Ибн Сауда. Фейсал предложил Ямани стать его советником по юридическим вопросам. В 1962 году, когда Фейсал вышел победителем в борьбе за власть со своим братом Саудом, одним из его первых действий было увольнение нефтяного министра, националиста Абдуллы Тарики и назначение на этот пост тридцатидвухлетнего Ямани. Ямани в свою очередь, первым делом положил конец конфронтации Тарики с „Арамко“ и приступил к достижению тех же самых конечных целей – только с большей тонкостью и искусством, а также эффективностью. „Верните нам Тарики, с его демагогией и неистовством, – восклицал один из директоров „Арамко“. – Ямани своей мягкостью и аргументированными доводами прижимает нас к стенке“.

Ко времени объявления в 1973 году нефтяного эмбарго Ямани уже в течение одиннадцати лет был министром нефтяной промышленности, и приобрел огромный опыт и мастерство в дипломатии, к тому же он обладал исключительным талантом вести переговоры. Говорил он спокойно, вполголоса, что заставляло оппонентов прислушиваться, стараясь не пропустить ни одного его слова. Он почти никогда не терял самообладания: чем сильнее был его гнев, тем спокойнее он становился. Высокая риторика не была в его стиле. Говоря о чем-либо, он всегда следовал законам логики, переходя от одного положения к другому, останавливаясь на каждом ровно столько, сколько было необходимо, чтобы выделить его суть, связи, императивы и последствия. Все сказанное становилось настолько просто и предельно убедительно, настолько поразительно очевидно и неоспоримо, что только сумасшедший или полный идиот мог с ним не согласиться. Такой метод изложения своей позиции действовал гипнотически, зачаровывая и обезоруживая одних, и вызывая бессильную ярость у остальных.

Ямани с большим мастерством пользовался своей почти мистической силой, умением выжидать и своим немигающим взглядом. В нужных случаях он просто смотрел на собеседника, не произнося ни слова и лишь перебирал свои неизменные четки, пока собеседник, осознав свое поражение, не переходил к другой теме. Играя в шахматы, он всегда тщательно обдумывал положение противника и просчитывал свои ходы, которые должны были вывести его на желаемую позицию. Будучи искусным тактиком, мастером маневрирования, как того требовали краткосрочные задачи внутренней и внешней политики Саудовской Аравии, он тем не менее всегда стремился учитывать и долгосрочные перспективы, как это подобало представителю страны с небольшим населением, на долю которой приходилась одна треть всех мировых запасов нефти. „Как в общественной, так и в личной жизни, во всем, что я делаю, я всегда руководствуюсь долгосрочными перспективами, – сказал он однажды. – Как только вы начинаете думать категориями краткосрочных задач, вы уже в беде. Такое мышление – это тактика для достижения лишь ближайших результатов“. На западном мире, по его мнению, лежало проклятие – концентрация мышления на сиюминутных задачах, что являлось неизбежным результатом демократии. По природе Ямани был человеком осторожным, тщательно взвешивавшим каждый свой шаг. „Я не выношу азартных игр, – сказал он в 1976 году, находясь на вершине славы. – Да, я ненавижу их. Игры губят душу. Я никогда не был игроком. Никогда“. В нефтяной политике, утверждал Ямани, он никогда не делал ставку на игру. „Она всегда преднамеренный риск. Я всегда хорошо все просчитываю. И если уж я и иду на риск, это означает, что я предпринял все необходимое для сведения его до минимума. Практически до нуля“.

Личность Ямани вызывала бурную и не всегда однозначную реакцию. Большинство считало, что это блестящий государственный деятель, дипломат высшего класса, прекрасно разбирающийся во всем, что касается нефти, экономики и политики. „Он был превосходным стратегом, – сказал о нем один из тех, с кем он имел дело в течение двадцати пяти лет. – Он никогда не шел напролом к цели. Но никогда и не терял ее из виду“. На Западе Ямани стал воплощением власти ОПЕК и вообще всей той власти, которую дает нефть. Для многих западных лидеров он был разумным и влиятельным партнером в диалоге и притом самым знающим. Для многих представителей общественного мнения он был самым заметным, и поэтому подвергался критике и насмешкам больше всех других представителей стран-экспортеров. В самой ОПЕК и в арабском мире некоторые ненавидели его, либо завидуя его известности и славе, либо считая, что он слишком близко стоит к Западу, либо же просто думая, что ему оказывают слишком большое внимание и уважение. Завистливые соперники и критики говорили, что его „переоценивают“. Одного из директоров“ Арамко“, часто имевшего с ним дело, больше всего другого поражала в нем способность сохранять „нарочитое спокойствие“.

В высказывании Киссинджера, который также часто встречался с Ямани, сквозили скрытое оскорбление и явная неприязнь: „Он казался мне исключительно сообразительным и знающим; он мог говорить со знанием дела на многие темы, в том числе и из области социологии и психологии. По своему происхождению он не мог в то время занять в своей стране место политического лидера – это была прерогатива принцев – а по своему таланту – вести жизнь рядового чиновника. Он выдвинулся на посту настолько существенном, насколько он был периферийным в осуществлении реальной политической власти в самом королевстве. Он стал преимущественно техническим исполнителем“.

Ямани был во всем человеком Фейсала, преданным королю, выбравшему его из всех остальных. Король в свою очередь относился к нему, как к любимому протеже и награждал огромными земельными владениями, стоимость которых во время нефтяного бума колоссально возросла и которые являлись основой личного состояния Ямани. Близкие и доверительные отношения с королем обеспечивали Ямани полную свободу действий, хотя в конечном счете всегда под контролем Фейсала и всегда в пределах, определенных королевской семьей, в которой наиболее важным членом, после самого короля, когда речь шла о нефтяной политике, был его сводный брат, принц Фахд.

В марте 1975 года Ямани сопровождал нефтяного министра Кувейта на аудиенцию с королем Фейсалом. Вместе со всеми в небольшой тронный зал вошел и один из племянников Фейсала, и когда кувейтянин склонился перед королем, племянник выступил вперед и выстрелил несколько раз Фейсалу в голову, убив его практически мгновенно. Одни говорили, что это была месть за брата, который десять лет назад в знак протеста против введения в стране телевидения возглавил нападение фундаменталистов на телестудию и был убит. Другие считали, что этот молодой человек попал под пагубное влияние крайне левых. Третьи, что он был просто психически ненормален, что еще студентом в штате Колорадо, в США он обвинялся в продаже ЛСД и в момент убийства находился под влиянием наркотиков.

А в декабре того же года международный террорист Карлос, хорошо известный фанатик-марксист из Венесуэлы, во главе группы из пяти человек совершил террористический акт в здании на Карл Люгер-Ринг, где проходило совещание министров стран ОПЕК. В первые же минуты три человека были убиты, а остальные взяты в заложники. Террористы вывезли их сначала в Алжир, затем переправили в Триполи, затем снова в Алжир, ни на минуту не прекращая угроз покончить с ними. Снова и снова они повторяли, что двое из них уже давно приговорены к смерти: иранский нефтяной министр Джамшид Аму-зегар, и Ямани – их главная цель и добыча. Во время перелетов Ямани в ожидании смерти лишь перебирал свои четки, произнося про себя суры Корана. Через сорок восемь часов после нападения в Вене испытание смертью закончилось, исполнение смертного приговора было отложено – заложников освободили, в том числе и Ямани. Некоторые считали, что какая-то группировка одного из арабских правительств помогала террористам и, возможно, даже обещала им крупную сумму в качестве награды.

После событий 1975 года Ямани по вполне понятным причинам стали преследовать вопросы обеспечения безопасности. После убийства Фейсала у него уже не было той свободы действий, которой он пользовался прежде. Преемником Фейсала стал его сводный брат Халид, не производивший впечатление сильного короля и к тому же у него было больное сердце. Фахд стал наследным принцем и заместителем премьер-министра. Он был главным лицом, определявшим нефтяную политику, и теперь ему подчинялся Ямани. Для внешнего мира Ямани по-прежнему оставался фигурой номер один, но в Саудовской Аравии такой фигурой был осторожный и предусмотрительный принц Фахд – ему принадлежало последнее слово в политике. В своих официальных выступлениях Фахд давал ясно понять, что несогласие с повышением цен на нефть было позицией не только одного Ямани, а всей саудовской политики. Дальнейшее повышение цен, заявлял он, приведет к „экономическому бедствию“. В 1977 году на официальной встрече с президентом Картером в Вашингтоне Фахд пошел настолько далеко, что настойчиво убеждал американского президента оказать давление на две другие страны ОПЕК – Иран и Венесуэлу – чтобы не допустить дальнейшего повышения цен.

Временами политика саудовцев вызывала ярость других экспортеров и град злобных нападок, которые осторожно направлялись в адрес Ямани и не затрагивали королевскую семью. „Если вы послушаете иранское радио или почитаете иранские газеты, вы узнаете, что я – это сам дьявол“, – вздыхая, говорил Ямани. Одна из ведущих газет в Тегеране называла Ямани „марионеткой в руках капиталистических кругов и предателем не только своего короля и своей страны, но и всего „третьего мира“, в том числе и арабского“. А министр нефтяной промышленности Ирака заявил, что Ямани состоит „на службе у империализма и сионизма“. На такие высказывания невозмутимый Ямани обычно отвечал своей загадочной улыбкой и пристальным взглядом немигающих глаз.Источник

- В конце 1984 года король Саудовской Аравии Фахд ибн Абдель Азиз Ааль Сауд заключил негласный договор с США, по которому с весны 1985 года постепенно, а с 13.09.85 страны ОПЕК резко увеличили добычу нефти в 3,5 раза и тем самым понизили цену на неё до $10 за тонну (около $2 за баррель). Автор данной инициативы - министр нефти Саудовской Аравии и, по совместительству, ключевая фигура в ОПЕК Ахмед Заки Ямани предложил эту акцию странам Запада с целью обрушения экономики СССР, полностью завязанной на экспорте нефти (мы тогда даже зерно закупали, если кто не знает). В результате нефть марки Urals, которой торговал СССР, стала стоить менее $1 за баррель. В течение последующих 3-4 лет развился экономический коллапс. Советскому Союзу пришлось прекратить поддержку "антиимпериалистического движения во всём мире", в самой стране образовался товарный голод, многие нерентабельные производства остановились. Руководство СССР совершило ошибку, тоже увеличив добычу нефти до 500 млн. баррелей в год, что растянуло  уровень низких цен на целых 10 лет.

С этого момента на Советском Союзе, как на государстве, можно было поставить крест. США победили в холодной войне. Большой любитель фисташек Ямани помог американцам свалить колосса.

PS: При повторении схожего сценария нынешняя власть способна предложить в качестве лекарства только ресурсы Стабфонда. Наша экономика повторяет печальную зависимость СССР от сырьевых рынков. Недра нашей Родины являются нашим благополучием, и нашим проклятием на будущее.

bemmby.livejournal.com

Ямани, Ахмед — Википедия (с комментариями)

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Ахмед Заки Ямани
Министр нефти и минеральных ресурсов
9 марта 1962 — 5 октября 1986 Предшественник: Абдулла Тарики Преемник: Хишам Назер  

Ахмед Заки Ямани (р. 30 июня 1930, Мекка[1]) — саудовский политик, с 1962 по 1986 годы занимавший пост министра нефти и минеральных ресурсов Саудовской Аравии.

Окончил Университет короля Фуада в Каире в 1951 году[2] и затем юридические факультеты Нью-Йоркского, Гарвардского и Эксетерского университетов, с 1958 года служил советником саудовского правительства. На посту министра сменил Абдуллу аль-Тараки, смещённого под давлением западных корпораций за его радикальные требования национализации нефти, снискавшие ему репутацию «красного шейха». Сыграл важную роль в разрешении нефтяного кризиса 1973 года.

В сентябре 1985 года объявил о прекращении ограничения нефтедобычи, «после чего, на протяжении следующих 6 месяцев, добыча нефти Саудовской Аравией увеличилась в 3,5 раза, после чего цены рухнули, там можно смотреть по месяцам — в 6,1 раза» (Е. Гайдар)[3]. По мнению некоторых историков, именно это повлекло острый дефицит советского бюджета, вынудивший М. Горбачёва начать перестройку советской системы[4].

Напишите отзыв о статье "Ямани, Ахмед"

Примечания

  1. ↑ [www.nndb.com/people/947/000161464/ Zaki Yamani]. NNDB. Проверено 25 октября 2012.
  2. ↑ [www.cges.co.uk/aboutus/sheikh-ahmed-yamani His Excellency Sheikh Ahmed Zaki Yamani]. CGES. Проверено 25 октября 2012.
  3. ↑ [www.echo.msk.ru/programs/albac/44499/ Эхо Москвы :: Полный Альбац Почему рухнула советская империя?: Егор Гайдар]
  4. ↑ Гайдар Е. Т. Гибель империи: уроки для современной России. — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2006. — 448 с. — ISBN 5-8243-0759-8.

Отрывок, характеризующий Ямани, Ахмед

– В такую минуту? – укоризненно сказал Пьер. – В такую минуту, – повторил князь Андрей, – для них это только такая минута, в которую можно подкопаться под врага и получить лишний крестик или ленточку. Для меня на завтра вот что: стотысячное русское и стотысячное французское войска сошлись драться, и факт в том, что эти двести тысяч дерутся, и кто будет злей драться и себя меньше жалеть, тот победит. И хочешь, я тебе скажу, что, что бы там ни было, что бы ни путали там вверху, мы выиграем сражение завтра. Завтра, что бы там ни было, мы выиграем сражение! – Вот, ваше сиятельство, правда, правда истинная, – проговорил Тимохин. – Что себя жалеть теперь! Солдаты в моем батальоне, поверите ли, не стали водку, пить: не такой день, говорят. – Все помолчали. Офицеры поднялись. Князь Андрей вышел с ними за сарай, отдавая последние приказания адъютанту. Когда офицеры ушли, Пьер подошел к князю Андрею и только что хотел начать разговор, как по дороге недалеко от сарая застучали копыта трех лошадей, и, взглянув по этому направлению, князь Андрей узнал Вольцогена с Клаузевицем, сопутствуемых казаком. Они близко проехали, продолжая разговаривать, и Пьер с Андреем невольно услыхали следующие фразы: – Der Krieg muss im Raum verlegt werden. Der Ansicht kann ich nicht genug Preis geben, [Война должна быть перенесена в пространство. Это воззрение я не могу достаточно восхвалить (нем.) ] – говорил один. – O ja, – сказал другой голос, – da der Zweck ist nur den Feind zu schwachen, so kann man gewiss nicht den Verlust der Privatpersonen in Achtung nehmen. [О да, так как цель состоит в том, чтобы ослабить неприятеля, то нельзя принимать во внимание потери частных лиц (нем.) ] – O ja, [О да (нем.) ] – подтвердил первый голос. – Да, im Raum verlegen, [перенести в пространство (нем.) ] – повторил, злобно фыркая носом, князь Андрей, когда они проехали. – Im Raum то [В пространстве (нем.) ] у меня остался отец, и сын, и сестра в Лысых Горах. Ему это все равно. Вот оно то, что я тебе говорил, – эти господа немцы завтра не выиграют сражение, а только нагадят, сколько их сил будет, потому что в его немецкой голове только рассуждения, не стоящие выеденного яйца, а в сердце нет того, что одно только и нужно на завтра, – то, что есть в Тимохине. Они всю Европу отдали ему и приехали нас учить – славные учители! – опять взвизгнул его голос.

wiki-org.ru

Взгляд из-за кулис [о шейхе А. З. Ямани, Б. Министре нефти Саудовской Аравии]

Создание ОПЕК и взлет Ямани

Саудовская Аравия — это колоссальное пространство, покрытое песком; кружочки, изображающие на ее карте селения и города, кажутся крохотными островками, затерянными в океане.

В основной своей части это ненаселенная, безлесная страна, где, по некоторым сведениям, водится 150 видов бабочек.

Это место возникновения ислама, его колыбель. И законы Саудовской Аравии — это законы ислама.

Точное число жителей Саудовской Аравии неизвестно. Перепись населения производится с помощью аэрофотосъемки. Счетчик умножает число крыш, которые он видит на снимке, на среднее количество людей, которое, по его мнению, живет под одной крышей. Кочевники могут быть сосчитаны и один раз, и два, и три. Или вовсе не сосчитаны. Как-то правительство объявило, что в стране живет 8,4 миллиона человек. Но по другим оценкам, население Саудовской Аравии не превышает 5 миллионов человек.

Впрочем, подлинное влияние этого государства в регионе Персидского залива и его место в мире определяются отнюдь не численностью населения, а скорее его размерами и тем обстоятельством, что почти подо всей его территорией находятся неисчерпаемые запасы нефти.

Ибн Сауд любил повторять, что у человека, распоряжающегося нефтью, которая лежит под песками Саудовской Аравии, находится ключ от войны и мира в регионе залива.

Первым, кто до конца оценил смысл этих слов, был его сын Фейсал.

В детстве Фейсал не получил систематического образования. Его учили ездить на лошади, как бедуина, декламировать наизусть Коран, стрелять из винтовки и владеть мечом. Зато уже в юности отец посылал принца в официальные зарубежные визиты, и тот имел возможность общаться с различными государственными деятелями. В возрасте 24 лет Фейсал был назначен министром иностранных дел и оставался в этой должности на протяжении всего царствования Ибн Сауда.

Суровый, аскетичный человек, с хмурым, едва ли не скорбным выражением лица и слабым здоровьем, — помимо гематологического заболевания, которое требовало регулярных переливаний крови, он страдал язвенной болезнью, не дававшей ему спать по ночам, — Фейсал был ревностным мусульманином. В отличие от своего отца и братьев, он в основном придерживался моногамии и прожил большую часть жизни со своей третьей женой.

Ямани описывает Фейсала как мягкого человека который никогда не повышал голоса и не говорил резким тоном.

— Если королю кто-то или что-то не нравилось, он просто смотрел в сторону, и по этому признаку можно было догадаться, что его терпение истощилось.

Хотя на людях Фейсал всегда был угрюм, Ямани говорит, что в действительности король обладал неплохим чувством юмора.

— В непринужденной обстановке, обедая или ужиная с близкими друзьями, он часто шутил, порой очень остроумно. Но в присутствии посторонних он держался в высшей степени царственно.

Фейсал не говорил по-английски, но, по свидетельству Ямани, понимал этот язык достаточно хорошо — и подчас поправлял переводчика, когда тот ошибался.

— Фейсал все время читал, интересовался буквально всем. С ним можно было говорить о самых разных вещах. Он бывал на Западе, но, думаю, ни в одной западной стране не чувствовал себя как дома. Я часто поражался его блестящему уму. Когда король вел переговоры с другими людьми, мне нередко казалось, что он умеет читать в сердцах. Он был исключительно проницателен. Конечно, как всякий человек, Фейсал имел недостатки. Но, как я уже сказал, он обладал особым царственным достоинством. Он был совершенно неподражаем.

Ревностный приверженец традиций, Фейсал был в то же время достаточно современным человеком: он разрешил в королевстве телевизионное вещание, хотя это осуждали религиозные лидеры, создал школы для девочек, также вопреки советам духовенства, и настолько верил в силу систематического образования, которого не имел сам, что послал своих сыновей учиться на Запад — в Принстон, Гарвард, Оксфорд и Кембридж.

Именно Фейсал «создал» Ямани.

В конце 1957 г. он пригласил молодого юриста к себе в дом, находившийся в горном селении Таиф.

— Это было полной неожиданностью; я и представить себе не мог, что Фейсал обо мне что-то знает.

Ямани провели в небольшую приемную кронпринца.

Фейсал поздоровался с ним за руку.

Последовало продолжительное молчание.

Фейсал смотрел на Ямани и ждал.

Не зная, что делать, Ямани сел.

Фейсал по-прежнему не сводил с него глаз.

Ямани снова встал.

— Я хочу, чтобы вы были моим юрисконсультом, — сказал Фейсал. — Ваши условия?

Ямани размышлял недолго.

— По-моему, человек, которому предоставляется возможность работать у вас, не должен говорить об условиях.

Фейсал остался доволен ответом.

И Ямани был принят на работу.

* * *

В середине 50?х годов Фейсал пришел к убеждению, что развивающаяся нефтяная экономика Саудовской Аравии нуждается в большом количестве новых чиновников самого разного профиля, которые смогут решать быстро множащиеся проблемы, связанные с банковским делом, национальной валютой и бюджетом. Стараясь ликвидировать административный хаос, царивший в стране, кронпринц слил министерства финансов и экономики, создал министерство нефти и полезных ископаемых и назначил его генеральным директором Абдуллу Тарики, молодого и бойкого технократа, который получил образование на Западе.

В течение следующих пяти лет доходы Саудовской Аравии от продажи нефти поднялись до 300 миллионов долларов. И наиболее влиятельной силой в королевстве стала «Арамко».

Из воспоминаний бывшего менеджера «Арамко»:

— Никто еще не описал всего, что мы сделали для Саудовской Аравии. Мы ввели ее в мировое сообщество. Нефть была едва ли не побочным делом. Мы отнеслись к саудовцам с поистине отеческой заботой — ничего подобного история просто не знала. Мы построили больницы. Мы построили кормушки для верблюдов, на которых ездят бедуины. Мы создали ферму, обеспечивавшую провизией королевскую семью. Около 40% наших рабочих составляли шииты из Восточной провинции: они очень любили «Арамко», потому что правительство относилось к этим людям просто наплевательски, называло их не иначе как «собаками». Это «Арамко» благоустроило оазис в котором они жили, и предоставило им ссуды на постройку жилья. Тамошние жители говорили: «Как хорошо было бы, если бы над правительством стояла «Арамко». Будущий король Фахд, тогда занимавший должность министра внутренних дел, был очень нами недоволен. Он говорил: «К «Арамко» относятся с чересчур большим доверием». Да, именно так. Вы представляете?! Его сердило, что слишком много людей было наслышано о заслугах «Арамко» перед страной.

В действительности Фахда, как и многих других саудовцев, сердило совсем другое — то, что «Арамко», возгордившись своими успехами, вела себя все более и более вызывающе.

Кроме того, в регионе было хорошо известно, что многие из старших менеджеров «Арамко» непосредственно связаны с ЦРУ.

«Арамко» и в самом деле служила Америке главным наблюдательным пунктом в этой части Персидского залива — до появления здесь международной строительной компании «Бечтел».

Ничуть не удивительно, что по мере укрепления позиций «Арамко» росла воинственность Тарики, который все чаще мысленно примерял к Саудовской Аравии опыт венесуэльца Переца Альфонзо.

Он стремился прежде всего к тому, чтобы «Арамко» стала комплексной компанией, которая осуществляет полный процесс переработки нефти — от скважины до бензоколонки. Кроме того, он хотел, чтобы саудовцы в большей степени контролировали «Арамко» и имели большую долю в ее прибылях.

— Контроль над нефтяной промышленностью моего государства, — поясняет Тарики, — находился в чужих руках, в руках иностранцев, которые, не будучи саудовской компанией, торговали на мировом рынке саудовской нефтью. Я хотел, чтобы «Арамко» управлялась Саудовской Аравией.

Поскольку идеи Тарики нашли поддержку при королевском дворе, «Арамко» предприняла кое-какие примирительные шаги. Она перенесла в Саудовскую Аравию свою штаб-квартиру. Но центром влияния по-прежнему оставались Соединенные Штаты, ибо там находились четыре совладельца компании.

В конце 50?х годов Тарики перешел к открытым националистическим выступлениям в духе Переца Альфонзо. Оба деятеля, разделявшие сходные патриотические убеждения, были твердо убеждены, что природные ресурсы их стран должны принадлежать народу, а не иностранным компаниям, которые открыли нефтяные месторождения.

Тем не менее идея национализации, какой соблазнительной она ни представлялась Тарики, была бесперспективна. Он и сам это понимал. Американцы тоже. Поэтому Тарики предпочитал использовать более обтекаемый термин: «интеграция».

— Мы не могли бы национализировать нефтяные компании, даже если бы попытались. Мы были вынуждены сотрудничать с Западом: там находились наши рынки сбыта.

Но перемены стучались в дверь.

Именно в это время Перец Альфонзо увлек Тарики проектом создания организации, в которую вошли бы страны — экспортеры нефти.

Джордж Балу, бывший менеджер «Сокал», ныне ушедший на пенсию, вспоминает:

— Перец Альфонзо прожужжал Тарики уши… Венесуэльцы мечтали создать на Ближнем Востоке такую организацию, которая помешала бы арабам всерьез конкурировать с самой Венесуэлой.

По настоянию Тарики, экономический совет Лиги арабских государств созвал в Каире первый «арабский нефтяной конгресс». На конгресс были приглашены и делегации из двух неарабских стран — Ирана и Венесуэлы.

Возможно, вся эта затея кончилась бы ничем, веди компании «Шелл» и «Бритиш петролеум» свою партию хоть чуточку искуснее. Но они, без консультаций со странами-экспортерами, спровоцировали в то время серию резких понижений цен, лицемерно пытаясь оправдать свои действия ссылками на законы рынка.

Это был слишком дерзкий вызов, с которым не могли примириться столь гордые люди, как Перец Альфонзо и Тарики. И, заключив союз, они объявили нефтяным компаниям открытую войну.

Конгресс призвал заключать соглашения по принципу «50 на 50». Разумеется, арабам недоставало и технических знаний, и финансовых ресурсов, чтобы реализовать этот принцип на деле. Но неофициально, в обстановке полной секретности, Перецу Альфонзо и Тарики удалось привести конгресс к так называемому «джентльменскому соглашению». Саудовская Аравия, Венесуэла, Ирак, Кувейт и ЮАР образовали Нефтяную консультативную комиссию, которая должна была встречаться не реже одного раза в год и обсуждать вопросы, представляющие взаимный интерес.

Прежде всего комиссию заботили проблемы, обусловленные самой природой нефтяной промышленности. Этот род бизнеса требует значительных первоначальных затрат и пренебрежимо малых текущих издержек. Иначе говоря, максимальных расходов требует первый извлеченный из земли баррель; добыча же каждого последующего барреля не стоит почти ничего. И Перец Альфонзо, и Тарики хорошо понимали, что нефтяные компании охотно сбавляют справочные цены, ибо это позволяет им продавать максимум последующих баррелей, а не оставлять их в земных недрах. Но подобные скидки целиком ложились на счет стран-экспортеров и наносили им значительный ущерб.

Почти весь конец 1959 г. и начало 1960 г. оба политика взывали к справедливости, обвиняя иностранцев в нечестной игре. Неспособные сломать сложившуюся систему изнутри, они выступили с совместной инициативой, призвав создать картель, который сумел бы хоть в какой-то степени противостоять произволу нефтяных компаний.

До появления на сцене Тарики ведущую роль в государственной системе Саудовской Аравии играли министерства финансов, обороны и торговли. Но к 1960 г. Тарики превратил нефтяной директорат в полноценное министерство и набрал огромную силу. Он во весь голос заявил о намерении национализировать «Арамко» и провел в жизнь проект создания Организации стран — экспортеров нефти (ОПЕК).

Отцы-основатели — Тарики и Перец Альфонзо — провозгласили, что ОПЕК будет согласовывать нефтяную политику своих членов и приложит все усилия, чтобы охранять их индивидуальные и коллективные интересы… Но в 1960 г. никто не предполагал, что наступит время, когда эта организация сможет посредством искусственных ограничений экспорта поднимать цены. ОПЕК была задумана ее участниками исключительно как средство защиты.

— Нефтяные компании отнеслись к нам со всей серьезностью, — уверяет Тарики. — Иначе и быть не могло. Поверьте моему слову, все они опасались ОПЕК.

Отчасти это верно. Но только отчасти.

Бесспорно, большинство нефтяных компаний были недовольны созданием ОПЕК. Бесспорно и то, что некоторые наиболее прозорливые менеджеры на Западе предсказывали, что со временем эта группировка может превратиться из беззубого тигра, каким она была в ту пору, в нечто более серьезное. Но дальше этого «опекофобия» не шла.

По правде говоря, в то время мало кто обратил внимание на новую организацию. И хотя Тарики и Перец Альфонзо считали декларацию о создании ОПЕК колоссальным шагом вперед, в остальном мире она осталась практически не замеченной. Особенно в Соединенных Штатах и в Западной Европе, где первые полосы газет были заполнены репортажами о предвыборной гонке между Джоном Кеннеди и Ричардом Никсоном, которая выходила на финишную прямую… Поначалу ОПЕК воспринималась как очередной малозначительный союз, созданный не слишком сильными группами давления.

Вскоре после создания ОПЕК Фейсал был смещен и полновластным правителем страны снова стал Сауд. Как уже говорилось, среди приверженцев Сауда была политическая группировка «свободных принцев», которую возглавлял его младший брат, принц Талал. Тарики привлекал националистический дух, характерный для этой группировки. Но Сауд считался с принцами недолго. Почувствовав, что может править без их поддержки, он поспешил от них отделаться. Единственным из так называемых «либералов», оставшимся в совете министров, был Тарики.

По словам Ямани, Тарики было предложено остаться только потому, что Сауд не мог заменить его на этом посту никем другим.

— Когда Фейсал был кронпринцем и премьер-министром, я занимал должность государственного министра и был членом кабинета. Когда он был смещен, я ушел вместе с ним. Я вернулся к моей юридической практике и читал вводный курс права в Эр-Риядском университете. Конфликт между Саудом и Фейсалом, разожженный «свободными принцами», продолжался еще некоторое время. Он достиг критической стадии, когда принц Талал и другие члены этой группы покинули страну, бежав в Египет. Для всех тогда было тайной, что король Сауд пожелал избавиться от Тарики и предложил этот пост мне. Я извинился и отклонил его предложение.

Спустя полгода, после отставки очередного кабинета, была сформирована новая коалиция. Сауд теперь был королем и премьер-министром. Фейсал — кронпринцем и заместителем премьер-министра.

А Тарики на этот раз был выставлен за дверь.

Он поставил все, что имел, не на ту карту. Он оттолкнул от себя слишком многих. И вскоре вынужден был уехать из Саудовской Аравии.

Интересно, что Тарики, даже покинув страну и живя в изгнании, продолжал, как бывший министр, получать ежемесячную пенсию.

Интересно и другое: Фейсал твердо верил, что лучшим продолжателем дела, начатого крикливым Тарики, станет молодой сладкоречивый юрист из Мекки, которого звали Ахмед Заки Ямани.

* * *

Взаимная привязанность Ямани и Фейсала росла и укреплялась постепенно в течение многих лет.

Сначала это были чисто деловые отношения, но со временем они переросли в глубокую и искреннюю дружбу. Это была самая серьезная мужская дружба, какую знал в своей жизни Ямани. Кроме того, это была дружба, изменившая ход истории. По крайней мере, истории Ближнего Востока.

— Доверие, которое мы питали друг к другу, возникло не в один день. Он был начальником, я подчиненным. Но в конце концов он стал относиться ко мне как к родному сыну. Я тоже стал видеть в нем второго отца. Я любил его и почитал всей душой.

Даже Абдулла Тарики не склонен спорить:

— Фейсал находился под обаянием Ямани и доверял ему, быть может, как ни одному человеку в королевстве. Ямани был исключительно талантлив; в этом нет никакого сомнения. Возможно, с течением лет он стал несколько заносчив. Но в молодости он таким не был. Во всяком случае, это не проявлялось в его отношениях со мной. Правда, тогда я занимал гораздо более высокое положение.

— Ямани только что стал министром, — вспоминает Джордж Балу. — Я встретился с ним в Сан-Франциско, когда он впервые присутствовал на заседании правления «Арамко». Ни один человек не знал, кто он такой. В ту пору ни один человек вообще толком не представлял, что такое Саудовская Аравия. Роль этого государства на мировом нефтяном рынке не шла ни в какое сравнение с той, какую ему предстояло играть в будущем. Так вот, Заки прибыл в Сан-Франциско, и, по правде говоря, никто из нас не знал, чего от него ожидать. Но одно было ясно: Ямани не имеет ничего общего с Абдуллой Тарики. Он был очень спокойным и очень обаятельным человеком. Кажется, на второй вечер после прибытия Ямани один из служащих «Арамко» поинтересовался, собирается ли кто-нибудь пригласить его на обед. Выяснилось, что таких нет. У меня дома как раз должны были праздновать день рождения одного из членов семьи, но я подумал, что будет невежливым оставлять Заки одного. И я пригласил его к себе. Ему так у нас понравилось, что он приходил к нам на этот день рождения еще несколько лет подряд.

В 1962 г., подчеркивает Балу, Ямани еще не был знаменитостью. И не был так опытен и искушен, как теперь. Но в остальном Ямани изменился очень мало.

Похоже, у всякого человека, когда-либо с ним встречавшегося, есть любимый анекдот о Ямани.

Один из друзей, знающий его много лет, рассказывает:

— Как-то, будучи в Соединенных Штатах, Ямани узнал, что его старый приятель лежит в больнице, и отлучился на день, чтобы слетать в Калифорнию его проведать. А надо сказать, что этот приятель был вполне состоятелен и мог многое себе позволить. Но практически любой, кто попадает в дорогие частные клиники — как бы он ни был богат, — без конца жалуется на цены. Ямани внимательно выслушал друга, рассказавшего, какие безумные деньги ему приходится платить за лечение. И в тот же день, не сказав никому ни слова, оплатил его счет.

Джон Брутон, министр энергетики Ирландии, встречался с Ямани только один раз.

— Я прибыл в Саудовскую Аравию, чтобы аннулировать несколько долгосрочных контрактов. В Джидде меня ждал личный «Гольфстрим» Ямани: на нем я вылетел в Эр-Рияд. В Эр-Риядском аэропорту меня встретил сам Ямани. Скромный министр энергетики маленькой страны, я испытывал страх перед мировой знаменитостью. Но Ямани держался очень просто, непринужденно и любезно. В это время происходило какое-то совещание ОПЕК, министры прилетали и улетали из Эр-Рияда каждую минуту. Ямани нужно было обсуждать с ними важные проблемы, со мной же он виделся только из вежливости. Тем не менее он встретил меня у самолета, долго беседовал со мной и проводил обратно в аэропорт.

Майк Амин, бывший менеджер «Арамко», как и многие другие, считает, что благодаря открытому и уравновешенному характеру Ямани министерство нефти стало работать совсем по-другому.

— Тарики все время забегал вперед. Саудовцы не были готовы двигаться туда, куда он их тянул. К тому же Тарики слишком уж лез в политику и имел невыносимый характер. Заки не тратил время на пустые слова и спокойно шел к намеченной цели. Он употреблял дипломатичные обороты и говорил очень тихо. Думал не только о себе, но и о других. Ямани принадлежит к типу людей, которые умеют добиваться своего и в то же время никому не доставлять огорчений.

Вопрос о «легендарном обаянии» Ямани, который я задал ему во время одной из наших бесед, был встречен смущенной улыбкой. Но, когда речь зашла об изменениях в стиле работы министерства, осуществленных им после ухода Тарики, Ямани проявил большую словоохотливость:

— Мы с Абдуллой Тарики, очевидно, преследовали одни и те же цели, но были совершенно разными людьми. Первое, что я счел нужным изменить, — это отношение министерства к «Арамко», потому что Тарики в лучшем случае смотрел на «Арамко» свысока, а то и вообще ее игнорировал.

В самом деле, Тарики воздвиг между собой и «Арамко» искусственный барьер, запретив менеджерам компании обращаться к министру напрямую, так как это нарушало бы иерархию рангов. Если им нужно было решить какой-нибудь вопрос, они должны были писать генеральному директору в Даммам, а тот пересылал всю корреспонденцию в Эр-Рияд, где и готовили ответ. Этот ответ затем возвращали генеральному директору, он его подписывал и отсылал в «Арамко».

Ямани начал с того, что изменил этот порядок. Теперь корреспонденция поступала непосредственно к нему.

Согласно другому правилу, установленному Тарики, в тех случаях, когда председатель «Арамко» желал побеседовать с министром, он должен был обратиться с соответствующей просьбой, а затем несколько дней ожидать, пока тот назначит время аудиенции. Когда же председатель приезжал, Тарики нередко заставлял его ждать в приемной.

Ямани упразднил и это правило.

— Если председатель «Арамко» хотел меня видеть, я принимал его тут же и никогда не заставлял ждать. Помню, когда я сообщил о новом порядке работы, мои секретари были крайне удивлены. Они сказали, что людям из «Арамко» нельзя мирволить. Но я заявил, что буду поступать именно так.

Освоившись на новой работе, Ямани начал искать свое собственное лицо и в картеле ОПЕК, переживавшем в ту пору процесс становления.

— Еще в 1962 г. ОПЕК была организацией, о которой никто и слыхом не слыхал. Когда она была создана, нефтяные компании встретили в штыки саму эту идею. Они не желали слышать слово «ОПЕК», не желали разговаривать с представителями ОПЕК. Они даже отказывались посылать корреспонденцию по адресам, в которых упоминалась ОПЕК.

Было ясно, что ОПЕК не выживет, если не добьется серьезного признания со стороны ведущих нефтяных компаний. И Ямани, видя, что гора не идет к Магомету, решил, что ОПЕК сама должна тем или иным способом заставить компании считаться с ее существованием.

Некоторое время он обдумывал путь, которым можно было достигнуть поставленной цели, но в конце 1962 г. возникла чрезвычайно удобная ситуация, какую нельзя было и придумать.

Группа экспортеров нефти должна была обсуждать вопросы, касавшиеся некоторых платежей, с группой нефтяных компаний. Ямани, представлявший Саудовскую Аравию, как правило, имел дело только с «Арамко». Он знал: стоит ему сказать четырем компаньонам «Арамко», что им предстоит встретиться с министрами ОПЕК, те сейчас же скажут: мы не хотим иметь дело с ОПЕК. Поэтому он добился от остальных экспортеров согласия на то, чтобы Саудовская Аравия представляла их интересы в переговорах со всеми нефтяными компаниями.

— Я пригласил компании на переговоры с Саудовской Аравией. Поскольку Саудовская Аравия была их партнером, они не могли не явиться. А рядом с собою я усадил некоторых членов ОПЕК. Я сообщил нефтяным компаниям, с кем они имеют дело, но сказал, что все эти люди выступают под флагом Саудовской Аравии. По правде говоря, теперь им просто некуда было деться. Формально они вели переговоры с Саудовской Аравией, а по существу — с ОПЕК.

Так была пробита первая брешь в стене.

Зарегистрированная в соответствии с Уставом ООН, Организация стран — экспортеров нефти первоначально базировалась в Женеве. Но Швейцария не пожелала предоставить ей статус посольского учреждения. Поэтому Ямани предложил перенести штаб-квартиру ОПЕК в Вену. Как он признается теперь, это было обусловлено двумя важными причинами. Во-первых, австрийцы обеспечивали ОПЕК дипломатическое признание, которое было ей совершенно необходимо; во-вторых, в Вене лишь один городской квартал отделял самого Ямани от лучшей оперы мира.

* * *

4 июня 1967 г., когда отношения между Израилем и Египтом обострялись с каждым часом, сирийцы, иракцы и египтяне призвали все арабские страны в случае войны полностью прекратить экспорт нефти.

На следующий день Израиль атаковал Египет.

То, что Сирия, Ирак и Египет сделали такое заявление всего за день до начала шестидневной войны, едва ли было простым совпадением. Вот что говорит по этому поводу Ямани:

— Нападение израильтян на Египет не было неожиданностью. Но никто не знал, когда и где оно произойдет. Президент Насер был заранее предупрежден американцами. От него мы и узнали, что Израиль готовится начать войну.

Ничего неожиданного не было и в призывах использовать нефть как политическое оружие.

Нефть не впервые оказалась стержневым элементом большой политики: так было во время событий 1953 г. в Иране, когда был свергнут режим Моссадека и шах вновь воссел на Павлиний трон, передав право распоряжаться иранской нефтью международному консорциуму. В 1956 г., когда Абдель Насер национализировал Суэцкий канал, нефть вновь выступила в этом качестве. Египтяне блокировали канал, сирийцы перекрыли иракский трубопровод, тянувшийся к Средиземному морю, и Соединенные Штаты были вынуждены спасать Европу, компенсируя острый топливный дефицит.

К тому же за одиннадцать лет, отделявших июньскую войну от Суэцкого кризиса, зависимость европейских стран от арабской нефти резко возросла: теперь они покупали почти втрое больше, чем раньше. Сирия, Ирак и Египет не сомневались, что Запад нуждается в ней больше, чем арабы в западных партнерах. На совещании арабских стран — экспортеров нефти, состоявшемся в Багдаде, они предложили начать нефтяной бойкот.

Ямани встретил этот призыв без малейшего энтузиазма.

— Полное прекращение экспорта невозможно, — пытался он образумить своих арабских коллег, — а частичное бесполезно.

Сирийцев его слова привели в ярость. Один из руководителей сирийской делегации бросил Ямани в лицо:

— Мы вас раздавим!

Это был первый из многочисленных случаев, когда Ямани угрожали смертью.

Ямани понимал: сирийцы будут делать все, что в их силах, лишь бы сохранить свой престиж. Он понимал также, что, если ему не удастся найти должный ответ, престиж утратит он сам. Поэтому он посмотрел прямо в глаза кричавшему и, призвав все свое мужество, сказал:

— Я вам помогу: скажу, когда наиболее удобно осуществить этот план. Сразу после полуночи я вернусь в гостиницу из клуба. Я буду один. Лучшего времени вы не найдете.

Все, кто сидел за столом заседаний, были потрясены.

Сирийцы выскочили из зала.

Друзья Ямани умоляли его немедленно покинуть Багдад и вернуться в Саудовскую Аравию. Но Ямани не хотел отступать. Не меняя начального плана, он отправился в клуб и, как обещал, ушел оттуда сразу после полуночи.

Верный своему слову, он вернулся в гостиницу один. Но сирийцы, по-видимому, решили не приводить угрозу в исполнение.

Ямани не склонен думать, что спасся благодаря своей дерзкой браваде. Напротив, он объясняет благополучный исход общей атмосферой униженности, которая господствовала тогда в арабском мире.

— Сирийским руководителям попросту не хватило духу.

После этих событий Ямани попытался предостеречь своих коллег.

— Если мы будем использовать нефтяное оружие без должной рассудительности, то уподобимся человеку, который не глядя палит перед собой, не попадает во врага и рикошетом ранит самого себя.

Он как в воду глядел. В конечном счете воинствующие арабские страны насолили только себе, и никому другому. Они жестоко просчитались в своей оценке международной ситуации.

Начнем с того, что в нефтяном эмбарго не были заинтересованы саудовцы. Дипломатические отношения между Саудовской Аравией и Египтом находились на небывало низком уровне из-за войны в Йемене. К тому же Саудовская Аравия вообще не могла пойти на прекращение добычи нефти, поскольку тут же лишилась бы попутного газа, который был ей необходим для производства электроэнергии. Такая же судьба постигла бы и соседний Кувейт, который вдобавок остался бы без питьевой воды, так как без электричества не могли работать опреснительные установки.

Кроме того, Соединенные Штаты — главный враг, против которого задумывался бойкот, — были совершенно неуязвимы. В ту пору потребности Америки в нефти еще могли удовлетворяться из источников, находившихся в Западном полушарии.

У такой страны, как Венесуэла, не было никаких причин присоединяться к арабам. То же можно было сказать и об Иране. Оба этих государства в два счета нажили кучу денег, заняв освободившееся место на мировом рынке.

И даже Ливия в скором времени повернулась спиной к своим арабским братьям, увеличив экспорт нефти в Западную Германию.

Арабские экспортеры не смогли установить для себя потолочные квоты. Их голоса звучали разрозненно и нестройно. Сколь-либо ощутимый дефицит на мировом рынке создать не удалось.

Попытка использовать нефтяное оружие кончилась безусловным, позорнейшим крахом.

Тем не менее арабы извлекли из своей ошибки несколько очень полезных уроков. Один из них состоял в том, что арабским странам не приходится рассчитывать на поддержку неарабских экспортеров. Поэтому они отнеслись с благосклонностью к идее создания Организации арабских стран — экспортеров нефти (ОАПЕК), которую выдвинул Ямани.

— Я полагал, что такая организация сможет выполнять две функции. Одна из них носила политический характер. До сих пор вопросы, связанные с арабской нефтью, решались в рамках Лиги арабских государств. Это казалось мне неправильным, поскольку на решения, принимаемые Лигой, оказывали влияние и многие из тех стран, которые не имели своей нефти. Когда на встречах в Багдаде в июне и в августе 1967 г. обсуждалась возможность использования нефти в качестве политического оружия, немногочисленные нефтедобывающие страны подверглись серьезному давлению со стороны Египта и Сирии. Именно там впервые рассматривался план введения эмбарго, и там же мне в голову пришла мысль об учреждении арабской нефтяной организации. Я поделился этой мыслью с кувейтским министром и сказал, что нам нужно всерьез задуматься над созданием организации, в которой арабские экспортеры нефти могли бы обсуждать свои проблемы сами, без постороннего вмешательства.

Кувейтцу эта идея понравилась, и Ямани решил обсудить ее с Фейсалом.

— Я не стал сообщать об этом плане иракскому правительству, так как оно было слишком радикальным. Я вообще не хотел, чтобы иракцы узнали о нем раньше времени. Сначала мою идею должен был поддержать король Фейсал. Он дал согласие, и я написал проект устава будущей организации. Этот проект я показал кувейтцам, и они его одобрили. Тогда я направил его ливийцам, и они тоже его приняли. Только в 1968 г. мы послали наш проект иракцам, которые отвергли большинство пунктов предложенного устава и категорически отказались к нам присоединиться.

Ирак очень быстро сообразил, что организация, которую хочет создать Ямани, устроена совершенно неприемлемым для него образом.

— Мы не хотели, чтобы они присоединялись к нам с самого начала. Наш план предполагал, что ОАПЕК будет коммерческим союзом, а не политическим, чего желали бы иракцы, — признается Ямани.

В 1970 г. в ОАПЕК были приняты Алжир, Абу-Даби, Бахрейн, Дубай и Катар. Ирак примкнул к остальным лишь годом позже. Когда в октябре 1973 г. началась война «судного дня», страны ОАПЕК уже действовали сообща.

Тогда-то Ямани и убедил своих собратьев, что нефть действительно можно использовать как политическое оружие, но для этого нужен правильный подход.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru

Взгляд из-за кулис [о шейхе А. З. Ямани, Б. Министре нефти Саудовской Аравии]

Первый нефтяной кризис

1973 год начался неплохо: было подписано соглашение о прекращении огня во Вьетнаме, и первые американские военнопленные стали возвращаться домой.

Но 7 мая Ричард Никсон бесстыдно солгал американскому народу, поклявшись, что ему ничего не известно о «второстепенном инциденте» — краже со взломом в Уотергейте.

Ровно через три месяца Федеральное бюро расследований публично заявило, что вице-президент Спиро Эгню получил взятку в размере 10 000 долларов.

2 сентября советник президента Генри Киссинджер успешно завершил мини-переворот, в результате которого государственный секретарь Уильям Роджерс был отправлен в отставку, а сам Киссинджер переместился из Белого дома в большой кабинет государственного департамента.

6 октября египетские войска перешли Суэцкий канал, а сирийские войска вторглись на Голанские высоты.

Спустя четыре дня последовала бесславная отставка Эгню.

Еще через шесть дней, когда израильские танки, отразили атаку египтян, пересекли Суэц и Великобритания призвала к временному запрету любых поставок оружия странам Ближнего Востока, администрация Никсона объявила о продаже Израилю партии вооружений стоимостью 2,2 миллиарда долларов.

В течение суток арабские нефтедобывающие страны прекратили поставки нефти во все остальные страны мира, объявив, что эмбарго будет продолжаться до тех пор, пока Израиль удерживает оккупированные территории.

22 октября Израиль, Египет и Иордания согласились принять предложение ООН и прекратить огонь (в дальнейшем, однако, это соглашение неоднократно нарушалось всеми участниками конфликта).

6 декабря на пост вице-президента США был назначен Джеральд Форд, которому предстояло спустя несколько месяцев стать первым в истории Америки президентом, не прошедшим через выборы.

Спустя неделю британский премьер-министр Эдвард Хит предложил в качестве меры по экономии топлива переход к трехдневной рабочей неделе.

А десятью днями позже, 23 декабря, Иран объявил, что цена на нефть, добываемую в Персидском заливе, увеличивается вдвое.

Уходящий 1973 год трудно было помянуть добром.

* * *

Как считает Заки Ямани, нефть и политика всегда были неразделимы и в те годы, когда арабы находились под колониальным владычеством, и после того, как они добились политической самостоятельности.

Но прежде ни одному из арабских государств не удавалось по-настоящему доказать это остальным.

К октябрю 1973 г. мир стал совсем иным.

За шесть лет, прошедшие после июньской войны 1967 г., произошли разительные изменения в структуре нефтяной промышленности, резко возросла зависимость мировой экономики от ближневосточной нефти. Арабо-израильский конфликт сфокусировал внимание всего мира на регионе Ближнего Востока. Арабы неожиданно нашли общий язык и выступили единым фронтом. И когда 17 октября арабские министры нефти пустили наконец в ход нефтяное оружие, оно на этот раз сработало.

Правда, Ямани возражает против использования слова «оружие».

— Почему вы называете это оружием? Не лучше ли сказать, что в данном случае речь шла о политическом инструменте? Оружие используется для того, чтобы причинять людям боль; политический инструмент — для того, чтобы добиться нужных политических результатов, вызвать благоприятные политические изменения. Мы не считали возможным использовать нефть как оружие, потому что это был далеко не лучший путь к подлинному сотрудничеству с Западом, и особенно с Соединенными Штатами. Но король Фейсал расценивал американскую политику на Ближнем Востоке как предельно одностороннюю. Он не раз давал Западу понять, что Соединенные Штаты, представляя на переговорах интересы Израиля, должны были бы найти мирное решение палестинской проблемы и проблемы территорий, оккупированных Израилем в ходе июньской войны 1967 г. Использование нефти как политического инструмента было мерой, которую мы приберегали на крайний случай, если достигнуть этих целей не удалось бы никакими иными средствами.

В сентябре 1952 г., выступая в Институте Ближнего Востока в Джорджтауне, Ямани сказал, что в 1982 г. его страна будет добывать 20 миллионов баррелей в сутки и что это количество нефти удовлетворит с лихвою любые мыслимые потребности Соединенных Штатов. Он дал понять, что Саудовская Аравия охотно обеспечит устойчивое снабжение американцев, если получит взамен освобождение от пошлин на импорт нефти, привилегированный статус для саудовских капиталовложений и свободный доступ к торговле нефтепродуктами.

В указании на экономическое могущество государства, способного добывать такое количество нефти, увидели косвенный намек на то, что Саудовская Аравия отлично знает, как использовать в политике нефтяной фактор.

Двумя месяцами позже, в интервью «Ньюсуик», Ямани еще раз подчеркнул: Соединенным Штатам пришло время понять, что его страна занимает в мировой экономике совершенно особое место.

— Не забывайте, какая драгоценность у нас в руках.

Смысл этих слова был вроде бы прост: Саудовская Аравия, располагая столь огромными запасами нефти и производительной мощью, может — если этого пожелают западные партнеры — быть гарантом стабильности на мировом рынке.

Но при этом молчаливо подразумевалось и другое: если понадобится, Саудовская Аравия может с той же легкостью дестабилизировать рынок.

Корреспондент напрямую спросил Ямани о возможном использовании нефтяного оружия. Ответ содержал недвусмысленное предупреждение, легко читавшееся между строк:

— Мы не считаем перспективным использование нефти в качестве разрушительной силы. Нам кажется, для арабов лучше всего было бы сделать нефть фундаментом подлинного сотрудничества с Западом, главным образом с США. Мы хотели бы использовать нефть в созидательных, а не разрушительных целях.

Рядом с эти интервью «Ньюсуик» напечатал справочную заметку о Саудовской Аравии, в которой отмечалось, что эта страна готова ныне «взять на себя роль лидера арабского мира». А добился этого, добавлял автор заметки, не кто иной, как шейх Ямани.

В тот же день, когда появилось интервью в «Ньюсуик», хорошо информированный и уважаемый еженедельник «Петролеум интеллидженс уикли» напечатал интервью с заместителем Ямани — принцем Саудом ибн Фейсалом, сыном короля.

Красивый молодой человек с черными усами и бородкой, унаследовавший от отца острый, всепроникающий взгляд, принц Сауд родился в 1941 г. в Саудовской Аравии. Образование он получил на Западе, окончив экономический факультет Принстонского университета. Когда в середине 60?х гг. он вернулся с дипломом домой, король вызвал Ямани в кабинет и сказал, что хочет отдать Сауда под его начало.

— Но одно условие, — добавил Фейсал, — никаких поблажек.

— Вот так Фейсал воспитывал своих детей,  — комментирует эту историю один из сотрудников министерства нефти. — Сауд стал впоследствии заместителем министра вовсе не потому, что был сыном короля. Фейсал в первую очередь хотел, чтобы он научился работать. И старый король знал: в мире нет лучше места для изучения нефтяного бизнеса, чем под крылышком у Ямани.

В настоящее время принц Сауд — министр иностранных дел Саудовской Аравии и, вне сомнений, наиболее влиятельный из внуков Ибн Сауда. Его часто называют самым талантливым и компетентным человеком в правительстве. Сообразительный, четко мыслящий человек западного склада, он во многом унаследовал стиль поведения и приятные манеры своего отца.

За годы, проведенные под опекой Ямани, он перенял и подход, который его учитель применяет в отношениях с журналистами.

— Все твердят, что мы не умеем отделять нефть от политики. Я никак не возьму в толк почему, — сказал Сауд в интервью «Петролеум интеллидженс уикли».

Если рассматривать тогдашние публичные заявления Ямани и Сауда в их совокупности, возникает впечатление, что жребий в ту пору уже был брошен.

И саудовцы не были одиноки.

6 января 1973 г. Национальная ассамблея Кувейта единодушно приняла постановление, рекомендовавшее использовать нефть как оружие в борьбе против Израиля. Кувейтский парламент призвал остальные арабские страны «заморозить все существующие соглашения с западными нефтяными компаниями с момента начала вооруженной борьбы против сионистского врага».

Примерно к середине месяца на это событие отреагировал Белый дом. Джон Эрлихман, старший помощник Никсона по внутренним делам — вскоре он станет известен как главный организатор уотергейтского заговора, — собрался в поездку по странам Персидского залива. Очевидно, в Белом доме надеялись, что Эрлихман сумеет каким-то образом умиротворить саудовцев и разговорам о нефтяном оружии удастся положить конец.

Джеймс Эйкинс, в ту пору временно перешедший с поста директора отдела топлива и энергетики, который он занимал в государственном департаменте, в Белый дом, связался с менеджером «Арамко» Майком Амином, попросив его передать конфиденциальное послание Ямани. Поездку Эрлихмана предполагалось держать в строгом секрете. В Белом доме не хотели сообщать о ней государственному департаменту. Пока Генри Киссинджер руководил внешней политикой Соединенных Штатов из кабинета в Белом доме, его люди не видели абсолютно никакого смысла в подчинении правилам государственного департамента. Во всяком случае, так было до тех пор, пока Киссинджер не был назначен государственным, секретарем и не стал официально выполнять обязанности, которые фактически были возложены на него ранее. Эйкинс хотел, чтобы Амин попросил Ямани взять Эрлихмана под свою опеку и чтобы тот привез домой сообщение примерно такого рода: «Мы, саудовцы, любим американский народ, хотя нас и огорчает ваша политика».

В это же время Джон О’Коннел, первый вице-президент компании «Бетчел» — его начальником ранее был министр финансов Джордж Шульц, — обратился в «Сокал» с просьбою представить ему анализ ближневосточной ситуации, как она видится совладельцам «Арамко». Поскольку «Бетчел» имела в этом регионе серьезные финансовые обязательства, О’Коннел хотел удостовериться, что его интересы надежно защищены. И председатель «Арамко» Фрэнк Юнгерс прислал в Сан-Франциско Джону Мак-Квину, директору ближневосточного отдела «Сокал», телекс, содержавший исчерпывающую информацию по всем вопросам, которые могли возникнуть в связи со сложившейся ситуацией.

Телекс начинался довольно странным предуведомлением: «Вся информация, которая излагается ниже, должна быть перепечатана на обычной бумаге без маркировки «Арамко» и всякого иного упоминания нашей компании».

В своем телексе Юнгерс обсуждал выдворение советских военных советников из Египта, которое в середине 1972 г. осуществил Анвар Садат. Расценивая этот шаг как попытку достигнуть мирного урегулирования конфликта с Израилем, Юнгерс отмечал, что «Соединенные Штаты, парализованные эксцессами предвыборной кампании, не сумели (или не пожелали) воспользоваться, быть может, самой многообещающей возможностью разрешения ближневосточной проблемы, которая представилась за двадцать четыре года, прошедшие после создания государства Израиль».

Далее он обрисовал последние события.

«В сирийской прессе усиливаются нападки на США. Иракский президент Бакр, выступая недавно на семинаре по проблемам использования нефти в качестве оружия, сказал: «Теперь мы можем использовать арабскую нефть во всех наших сражениях с империалистическими врагами». Состоявшаяся в декабре международная конференция арабских профсоюзов призвала к полному экономическому бойкоту США и потребовала, чтобы арабские правительства начали борьбу против американских интересов во всем арабском мире. В прошлом месяце в Каире экономический совет Лиги арабских государств обсуждал возможность использования арабской нефти в качестве оружия против США, и египетская газета призвала арабский народ проявлять «однозначную враждебность» по отношению к интересам Соединенных Штатов и к американским гражданам во всем арабском мире».

В прошлом подобные призывы были, как правило, неэффективными, отмечал Юнгерс, но в настоящее время арабские страны стремятся заставить Саудовскую Аравию отказаться от ее проамериканской политики и оказывают на нее очень сильное давление, которое все более возрастает.

«В сентябре министр нефти Ямани сделал смелое и далеко идущее предложение, которое может привести к установлению особых экономических отношений между Саудовской Аравией и США. От Ямани потребовалось немалое политическое мужество, чтобы сделать такое предложение, и, несмотря на острую критику, которой его подвергли в других арабских государствах, он повторял и разъяснял его уже несколько раз».

Юнгерс тем не менее полагал, что, какой бы нажим ни оказывал на саудовцев арабский мир, они не дрогнут — если только не возобновится арабо-израильская война или Соединенные Штаты не совершат вызывающе произраильских действий.

«Случись что-нибудь в этом роде, Саудовскую Аравию могут вынудить отказаться от экспорта нефти в США и Западную Европу. При финансовых ресурсах, достигающих трех? или четырехлетнего годового дохода, она вполне способна — если к этому ее подтолкнут Израиль и мы — пойти на такой шаг, не опасаясь за свое благополучие».

Согласно в высшей степени надежному источнику, О’Коннел передал это сообщение Шульцу, который ознакомил с ним «соответствующие инстанции». По предположению информанта, под этими инстанциями подразумевался Белый дом — Ричард Никсон или, что более вероятно, Генри Киссинджер — или, по меньшей мере Уильям Роджерс из государственного департамента.

Реакции не последовало.

В марте эмир Кувейта провел пресс-конференцию и публично подтвердил неизменность политического курса своей страны:

— Когда придет время, мы используем нашу нефть как оружие в борьбе против Израиля. Это наша неколебимая позиция.

Его предупреждение было напечатано в американских газетах.

Реакции не последовало.

В апреле король Фейсал отправил Ямани и Сауда в Вашингтон, поручив им передать американской администрации весьма необычное послание. «Мы хотели бы сотрудничать с вами, — писал король. — Мы считаем себя вашими друзьями. Но вы должны сделать хоть что-нибудь для разрешения арабо-израильского конфликта, должны сделать какой-то ход. Не пускайте события на самотек. Для нас существующее положение вещей неприемлемо. Вы должны найти способ разрешения конфликта, в противном случае мы будем вынуждены отказаться от сотрудничества с вами и использовать нефть как аргумент в споре».

Под «существующим положением вещей» Фейсал, как и Ямани, подразумевал неизменное безразличие, с которым администрация Никсона относилась к ближневосточному конфликту.

Ямани и Сауд провели встречи с Джорджем Шульцем, Уильямом Роджерсом и Генри Киссинджером. Они очень подробно объяснили каждому из них сложившуюся ситуацию. Они передали им королевское послание и были очень приветливо приняты Шульцем и Роджерсом.

Но реакция Киссинджера показалась Ямани более чем странной.

— Единственное, что его интересовало, — говорил ли я об этом с другими представителями власти. Я ответил, что говорил — с Шульцем и Роджерсом. Киссинджер пожелал узнать, что именно я им сказал. Я ответил: то же самое, что вам. Тогда он попросил меня больше не обсуждать этого ни с кем. Мне стало ясно: Киссинджер не хочет, чтобы кто-нибудь знал о моих переговорах с ними. Когда я покидал Белый дом, у меня осталось впечатление, что послание, которое я передал Киссинджеру, не достигнет Никсона. Судя по всему, Киссинджер был гораздо больше обеспокоен тем, как скрыть факт моих переговоров и сгладить острые углы в привезенном мной послании, нежели существом дела.

На следующий день Ямани вылетел в Лондон на частном самолете компании «Мобил ойл».

Сразу же после приземления первый вице-президент «Арамко» Дж. Дж. Джонстон, сопровождавший Ямани, отправил менеджерам четырех компаний-учредителей секретную записку, в которой характеризовались взгляды Ямани на саудо-американские отношения.

«Ямани сказал, что виделся с Роджерсом и Шульцем, — писал Джонстон. — И главное, о чем он говорил всем представителям власти, с которыми беседовал, — это об опаснейшей угрозе, таящейся в политике Соединенных Штатов… Он сказал, что целый рад политических деятелей Саудовской Аравии резко возражает против увеличения добычи нефти, а многие из них выступают за ее ограничение, по разным причинам: одни не хотят транжирить национальное достояние, другие не считают нужным поощрять теперешнюю политику Соединенных Штатов, поддерживающих недружественное государство, — отсюда и критика, которая обрушилась на него, Ямани… Поэтому он заявил всем представителям власти, с которыми встречался, что если Соединенные Штаты будут продолжать свою политику, правительство Саудовской Аравии, несмотря на свое желание сохранять добрые отношения с нефтяными компаниями и с Соединенными Штатами, сочтет ограничение добычи абсолютно неизбежным».

«Неизбежное ограничение добычи» означало, по сути дела, не что иное, как нефтяное оружие.

В тот же день «Вашингтон пост» напечатала статью, в которой говорилось, что Ямани прилетал в столицу, чтобы передать специальное предостережение короля Фейсала.

— Эта утечка информации вызвала известный интерес, — говорит Ямани. — Некоторые журналисты обратились в государственный департамент за подтверждением. Но пресс-секретарь государственного департамента, отвечая на вопрос о моем визите, сказал: «Ямани не выражает точку зрения короля или Саудовской Аравии». Согласно заявлению пресс-секретаря, я выражал лишь собственную точку зрения.

В июне в Саудовскую Аравию прибыли два американских журналиста — один из «Крисчен сайенс монитор». Другой из «Вашингтон пост». По просьбе Ямани король дал им краткую аудиенцию.

Фейсал повторил журналистам то же самое, что Ямани говорил Киссинджеру, Шульцу и Роджерсу.

Почти сразу же после опубликования их статей пресс-секретарь государственного департамента заявил, что изложенные в них взгляды не отражают официальную политику Саудовской Аравии. И вновь было сказано, что это частная точка зрения Ямани.

Несколькими днями позже Ямани находился наедине с Фейсалом в королевском кабинете. Фейсал с очевидным удовольствием слушал вечерние новости Би-би-си и «Голоса Америки». Услышав опровержение государственного департамента, он усмехнулся и сказал:

— Если не я выражаю официальную точку зрения Саудовской Аравии, то кто же?

Прошло еще несколько недель, и группа тележурналистов Си-би-эс попросила разрешения взять интервью у Фейсала. Ямани рекомендовал королю воспользоваться этой возможностью, чтобы еще раз объяснить американской общественности существо официальной политики Саудовской Аравии.

Король последовал его совету.

— Только после того, как Си-би-эс проинтервьюировала Фейсала перед камерой, — говорит Ямани, — и все услышали изложение нашей позиции из его уст, государственный департамент был вынужден признать, что речь идет о чем-то более серьезном, нежели частное мнение министра нефти.

И все же администрация Никсона по-прежнему не хотела поверить, что эмбарго становится реальной угрозой. Во всяком случае, вела она себя так, как будто этой угрозы не существовало.

Джеймс Эйкинс, впоследствии покинувший отдел топлива и энергетики и ставший послом в Саудовской Аравии, утверждает, что он в те дни был единственным человеком, предупреждавшим, что Фейсал не намерен шутить. Но это был глас вопиющего в пустыне.

— Администрация не приняла слов короля всерьез, думала, он блефует. Я был знаком с Фейсалом много лет и знал, что тот не бросает слов на ветер. Он обращался к нам не один раз, начиная с первых дней 1973 года. Сначала он делал это через Ямани, который излагал саудовскую позицию очень четко и недвусмысленно. И не надо думать, что на короля оказывали какое-то давление. Он сам видел в этом свой долг. Он был арабским лидером и чувствовал, что на карту поставлены интересы всего арабского мира.

Бывший сотрудник ЦРУ утверждает:

— Никто не принял всерьез предостережений Джеймса Эйкинса, потому что никто не соотносил их с реальностью. Доклады, поступавшие в разведывательную службу, сверялись с данными, которые поставляли израильтяне, — считалось, что они разбираются в ближневосточной ситуации лучше, чем любой из нас. А израильтяне уверяли наших аналитиков, что ситуация не внушает особого беспокойства.

Многие полагают, что Никсон недооценил политические последствия событий, разворачивавшихся вокруг арабской нефти и Ближнего Востока, поскольку все это свалилось на него в самом разгаре уотергейтского кризиса и он в то время думал только о собственном спасении.

Ямани также считает, что это обстоятельство сыграло очень важную роль.

— Я видел, какое воздействие оказывает Уотергейт на Никсона. Казалось, его мысли заняты чем угодно, только не предметом беседы. Он был слишком поглощен Уотергейтом, чтобы уделять внимание чему-либо иному. Помнится, мы с принцем Фахдом, который тогда был заместителем премьер-министра, прибыли в Вашингтон, чтобы попытаться образумить американцев. Во время встречи с Никсоном мы оба поняли, что он находится в состоянии крайнего нервного возбуждения. Никто из нас не мог найти с президентом общий язык, и после этой встречи мы единодушно пришли к выводу, что в настоящее время с ним едва ли можно обсуждать серьезные вопросы.

Другие склонны объяснять двойственную позицию американских властей тем, что они попросту не отдавали себе отчета в важности нефтяной проблемы. К сторонникам этой точки зрения принадлежит Джеймс Эйкинс.

— Киссинджер в ту пору мало интересовался нефтью. То же можно сказать и о Никсоне. Для всей администрации это было слишком свежей темой. Никто не хотел по-настоящему заняться этим вопросом, ведь раньше нам не приходилось сталкиваться с подобными вещами. Кроме того, в этой области никогда не возникало трудностей. Все думали, что цены на нефть будут снижаться и снижаться и что на нефтяном рынке всегда будет разливанное море товара.

Существует и третья теория. Если верить ей, американцы пребывали в твердой уверенности, что Саудовской Аравии негде искать новых союзников, что она не сможет и не захочет переметнуться к русским, что лишь Соединенные Штаты в состоянии обеспечить ее безопасность и защитить экономические интересы, и делали из всего этого нехитрый вывод: как бы там саудовцы ни ершились, никуда они от нас не денутся.

Этот взгляд разделяют разные люди, в том числе сэр Джеймс Крейг, бывший британский посол в Саудовской Аравии.

— Причина, по которой администрация Никсона не пожелала внять предупреждению Фейсала, — всегдашняя убежденность американцев, что Саудовская Аравия является заклятым врагом коммунизма и это, по определению, делает ее проамериканским государством. Американцы считали Саудовскую Аравию абсолютно надежным другом.

Этого мнения придерживается и Эйкинс.

— Мы привыкли так рассуждать о многих странах. О Саудовской Аравии. Об Иордании, Швейцарии, Ирландии и многих, многих других…

Однако Джеймс Шлезингер, который в разные годы возглавлял министерства обороны и энергетики, а также ЦРУ, не убежден, что эта теория вполне справедлива.

— Так думали отнюдь не все — что нам-де незачем беспокоиться насчет Саудовской Аравии, потому что ей негде искать союзников. К этой точке зрения тяготели те, кто занимал произраильскую позицию. По-моему, Джим Эйкинс слишком уж на ней настаивает. Он описывает сложную, неоднозначную ситуацию в черных и белых тонах. Да, такая точка зрения существовала. Но не все ее разделяли. Она не была общепринятой. Могу поручиться, что Киссинджер руководствовался совсем иными взглядами. Я знаю это абсолютно точно. Киссинджер гораздо лучше видел ситуацию. И чрезвычайно опасался, что саудовцы покинут наш лагерь.

Шлезингер не только не видит в разрыве саудовцев с Америкой ничего невозможного, но считает, что в то время этот разрыв был до известной степени свершившимся фактом.

— Они отдалились от американцев. И что еще более важно, они вынуждены были подчеркивать эту отдаленность, чтобы не подорвать позиции Саудовской Аравии в арабском мире и позиции королевской семьи внутри страны.

Ямани допускает, что рассуждения типа «саудовцам некуда деться» и в самом деле сыграли свою роль.

— Да, это был один из многих факторов, в силу которых американцы думали, что Саудовская Аравия не отойдет от них ни при каких обстоятельствах. Но после октября 1973 г. им пришлось строить отношения с нами совсем на другой основе.

Тут напрашивается вопрос: кто именно в американской администрации считал, что терпение саудовцев безгранично? Никсон? Киссинджер? Или оба?

Вот что говорит по этому поводу Эйкинс:

— Едва ли это был Никсон. Позиции Никсона и Киссинджера весьма и весьма различались. В моей рецензии на второй том книги Киссинджера я специально проанализировал то место, где автор рассказывает, как Никсон хотел подарить мир Ближнему Востоку и намеревался оказать давление на Израиль, чтобы тот отвел свои войска, и как хитроумно он, Киссинджер, заставил Никсона отказаться от этих намерений. Он добился своего благодаря Уотергейту. Ничто не сравнится с этой книгой по разоблачительной силе. И в конце моей рецензии я прихожу к заключению, что подлинная трагедия Уотергейта состоит в том, что мы потеряли возможность установить мир на Ближнем Востоке. Из книги очень хорошо видно, что Никсон хотел двигаться в этом направлении, но Киссинджеру удалось сломить его волю. А ведь Никсон очень легко находил общий язык с саудовцами и был в прекрасных отношениях с Фейсалом. Когда представилась возможность, я показал Никсону эту рецензию и спросил, верны ли, хотя бы в общих чертах, мои выводы. «Не меняйте здесь ни единого слова», — ответил Никсон.

* * *

Демарши арабов, угрожавших пустить в ход нефтяное оружие, нашли прямую параллель в заявлении ОПЕК, которая выразила озабоченность слишком низкими ценами на нефть и призвала аннулировать соглашения, достигнутые в Тегеране и Триполи.

Первые несколько месяцев 1973 г. рынок находился в состоянии стабилизации. Цены имели тенденцию к повышению и «подпирали» установленные барьеры. Однако февральская девальвация доллара отрицательным образом сказалась на доходах экспортеров, и в марте они стали требовать от нефтяных компаний компенсации которая возместила бы им убытки, связанные с обесценением доллара. Компании сопротивлялись как могли, но рост воинственных настроений в арабском мире заставил их пойти на уступки. В июне было достигнуто соглашение, определявшее новую формулу, по которой ОПЕК устанавливала цены. Нефть сразу же подорожала на 12%.

В сентябре, когда цены опять уперлись в предельные границы, ОПЕК призвала к пересмотру соглашений, заключенных в Тегеране и Триполи. Три радикально настроенных члена — Алжир, Ирак и Ливия — начали требовать такого пересмотра, как только доллар был девальвирован. Но Саудовская Аравия и Иран выступали против.

Теперь же, когда инфляция в мире составляла в среднем 7—8% и компании состригали огромную разницу, намного превосходившую ту, что предусматривалась прежними соглашениями, Саудовская Аравия решила, что настало время действовать.

Оставалось привлечь на свою сторону Иран.

Ямани отправился в Тегеран, чтобы убедить шаха и доктора Амузегара в необходимости новых переговоров с нефтяными компаниями.

— В то время, — говорит Ямани, — тегеранские соглашения доживали последние дни, а быть может, и вовсе были мертвы. За два года, которые прошли со времени их подписания, ситуация в мире качественно изменилась, и эти соглашения нуждались в решительном пересмотре.

Шах и доктор Амузегар поддержали идею Ямани, и вскоре начались новые переговоры.

8 октября, на третий день войны, министры нефти Саудовской Аравии, Ирана, Ирака, Кувейта, Катара и Абу-Даби встретились в Вене с группой из пяти человек, представлявших нефтяные компании. Ее возглавляли Джордж Пирси из «Экссон» и француз Андре Бенар из «Шелл».

Министры предложили увеличить цену, составлявшую тогда 3 доллара за баррель, по меньшей мере вдвое.

Пирси и Бенар попробовали столковаться на 15?процентном повышении.

Ямани сбавил и предложил 5 долларов за баррель.

Пирси и Бенар набавили и предложили 25?процентное повышение.

И на этих цифрах, разница между которыми составляла 1,25 доллара, переговоры застопорились.

— Это был весьма деликатный момент, — говорит Ямани. — По существу, обсуждались два принципиально различных вопроса. Один носил политический характер. Дело шло о войне и об использовании нефти в качестве инструмента политики. Вторым вопросом были цены на нефть. Проблема состояла в том, чтобы не объединять эти два вопроса и рассматривать их отдельно. Я не хотел отталкивать от нас компании, не мог с ними порывать. Я не хотел смешивать цены на нефть и политику.

Но это было легче сказать, чем сделать.

Пирси и Бенар твердо стояли на своем. Они утверждали, что столь резкий скачок цен никак не оправдывается состоянием рынка.

Не хотели менять занятых позиций и министры нефти. Они утверждали, что существующие цены явно занижены, и, поскольку изменилась сама игра, нужно изменить и ее правила.

Ямани задержался в Вене еще на два дня, настаивая, чтобы компании изменили свою позицию.

За эти два дня Пирси и Бенар отправили в Лондон и в Нью-Йорк несколько десятков телеграмм.

Однако после полуночи 12 октября, не получив дальнейших инструкций, они явились в номер «Интерконтиненталя», который занимал Ямани, и попросили отложить переговоры. Они сказали, что в настоящее время не способны на что-то большее.

На рассвете Ямани покинул Вену.

Встретившись спустя четыре дня в Кувейте, шесть министров нефти стран Персидского залива решили в одностороннем порядке поднять цену на 70%, доведя ее до 5,12 доллара за баррель.

— Я сразу же, как только решение было принято, осознал политическое и экономическое значение этой даты, — говорит Ямани. — Страны-экспортеры впервые оказались лицом к лицу, без посредников, с основными индустриально развитыми странами. Шестнадцатое октября 1973 года стало историческим рубежом. В этот день ОПЕК взяла в руки власть. Реальную власть.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru

Взгляд из-за кулис [о шейхе А. З. Ямани, Б. Министре нефти Саудовской Аравии]

Квадратура круга

Женева, октябрь 1986 года.

Министры нефти, их помощники и многочисленная свита, сотрудники ОПЕК, международный журналистский корпус, наконец, множество самых разных зевак и любопытных — вся эта пестрая толпа собирается в отеле «Интерконтиненталь», точно стая саранчи, готовящейся опустошить крестьянское поле.

В глазах рябит от множества белых, черных, коричневых лиц. Мужчины в западных костюмах, мужчины в белых одеяниях… время от времени то там, то здесь можно видеть и пару беседующих женщин в шикарных парижских туалетах — источая запах дорогих духов, они быстро проходят по коридору и исчезают в дверях лифта.

Куда ни посмотришь, везде снуют сотрудники служб безопасности с портативными рациями в руках, подозрительно оглядывающие каждого встречного.

Заки Ямани находится в Женеве. Всюду, где за последние двенадцать лет происходили встречи министров государств — членов ОПЕК, он оставался центром общего внимания.

Остается и теперь — теперь особенно!

В октябре 1986 года Ямани дает самое большое сражение в своей жизни.

И терпит неудачу.

Предложение на мировом нефтяном рынке слишком велико.

Спрос на нефть слишком мал.

Простейшие правила университетской экономики гласят, что у экспортеров есть единственный способ поднять цены или, по меньшей мере, удержать их на постоянном уровне — сократить добычу нефти. Падение спроса наталкивается на уменьшающееся предложение, и цены выравниваются. Но постоянно изгибать кривые предложения и спроса таким образом, чтобы они встречались в средней точке, вовсе не легко. Теперь же это стало особенно сложной задачей. Слишком многие экспортеры узнали сладостный вкус высоких цен. Они уже не помнят себя: ведь так много лет длилась эта закупочная эйфория, когда из казавшегося бездонным кошеля одна за другой выскакивали пухлые пачки нефтедолларов!

И вот случилось нечто немыслимое. Рука нащупала пустое дно. Доходы уменьшились. А расходы остались высокими.

Кое-кто решил сохранить прежний уровень доходов, компенсируя снижение цен ростом добычи.

Что поделаешь: не все изучали экономику в университете…

На протяжении почти четырех лет Ямани пытался убедить своих коллег-министров, что они ведут дело прямиком к войне цен и что игнорирование основных законов экономики заставит цены упасть ниже уровня 1974 г.

На протяжении почти четырех лет он пытался доказать, что лучшие времена остались в прошлом.

Но министры стран ОПЕК считали, что Ямани, наделенный редким артистическим талантом, разыгрывает перед ними спектакль, и почти единодушно отказывались следовать столь осторожной тактике. Они не хотели ему верить.

— Нам-то с какой стати беспокоиться? — пожимали они плечами. — Ну да, верно, у саудовцев неприятности, всем это известно; стало быть, неприятности и у Ямани, вот он и спасает собственную шкуру.

Ямани предупреждал и короля Фахда, что худшее еще впереди. Но грузный, медлительный Фахд не мог понять всей сложности проблемы.

К тому же он не относился к числу пламенных поклонников Ямани.

И из-за своего недоброжелательного отношения к министру нефти король часто оказывался не в ладах с обычным здравым смыслом.

На каждом заседании совета министров Фахд прежде всего интересовался тем, где изыскать средства для пополнения государственного бюджета, который уже много лет неуклонно, хотя и с великим скрипом, двигал Саудовскую Аравию по пути, ведущему в двадцать первый век. Король знал лишь один источник, откуда можно черпать деньги.

Этим источником была нефть.

И пока Ямани оставался министром нефти, его обязанностью было поставлять необходимые средства в казну.

* * *

В середине сентября 1985 г. на Уолл-стрит и в лондонском Сити распространился слух об убийстве саудовского министра нефти. В считанные секунды курс акций нефтяных компаний резко пошел вниз, а курс фунта по отношению к доллару упал с 1,32 почти до 1,30.

Рассказывали, что Ямани был застрелен в своем доме на острове Сардиния, где проводил отпуск. Ко когда репортеры связались с тамошней полицией, им сообщили, что Ямани на острове нет, он уже две недели как уехал.

Ложный слух был пущен из Лондона. Небольшая брокерская контора, неудачно спекулировавшая нефтяными акциями, решила быстро поправить свои дела.

Точно такой же эффект обычно имеют слухи о смерти американского президента или русского лидера.

Примерно неделей позже Ямани еще раз потряс мировые биржи. На этот раз он публично повторил то, о чем не раз уже говорил в неофициальной обстановке и что давно не было секретом для любого человека, занимавшегося нефтяным бизнесом. В то время как цены на нефть парили достаточно высоко — немногим ниже 27 долларов за баррель, — Ямани заявил, что он готов к их снижению до уровня 15—18 долларов.

Саудовская Аравия некогда обеспечивала 25% общего объема мировой продажи сырой нефти; теперь же, сказал Ямани, эта цифра понизилась почти до 10% — поэтому он видит в столь резком снижении цен средство вновь отвоевать значительный сектор на мировом рынке и тем самым помочь укреплению экономики своей страны.

Он призвал не только ОПЕК, но и некоторые страны, не входящие в эту организацию, сократить добычу нефти, — в противном случае всех их ждет гибель в кровавой войне цен. По мнению Ямани, осенью 1985 г. у мира было лишь две альтернативы.

Первая: «Каждая страна будет добывать столько нефти, сколько считает нужным, и продавать ее по цене, которую диктует рынок. Это приведет к настоящему хаосу. Нас ждет резкое падение цен на нефть: может быть, до 15 долларов за баррель, может быть, ниже. Предсказывать очень трудно. И уж точно нас ждет мировой финансовый кризис. Банковское сообщество Соединенных Штатов понесет огромные убытки. Неизбежны политические потрясения в целом ряде стран».

Вторая: «Будет осуществляться координация между странами, не входящими в ОПЕК, и странами — членами ОПЕК, а также в рамках самой этой организации. Это сотрудничество приведет к тому, что страны, не входящие в ОПЕК, несколько уменьшат добычу и будут сохранять этот уровень, пока некоторые члены ОПЕК переведут дыхание. А затем они смогут воспользоваться ростом потребления, который начнется в будущем».

Третьего не было дано.

Ямани был убежден, что только второй сценарий может предотвратить катастрофу. Однако некоторые политики, особенно в странах ОПЕК, были иного мнения: Ямани, считали они, хочет защитить себя и Саудовскую Аравию, до нас ему и дела нет.

А другие, главным образом в Соединенных Штатах, смотрели на это по-своему: Ямани ослабил хватку, и ОПЕК на коленях просит нашей дружбы, потому что дела у них идут не так хорошо, как десять лет назад, когда они держали весь мир в своих руках.

Скажем откровенно: Нигерии было наплевать на то, что говорит Ямани. То же можно было утверждать и об Ираке, Иране, Ливии.

И об администрации Рейгана, радовавшейся любым трудностям, которые испытывал Ямани.

— Пусть ОПЕК летит ко всем чертям. Даже если половина Хьюстона окажется на грани банкротства, это не чрезмерная цена за удовольствие видеть, как корчит арабов.

Поскольку никто не хотел внять голосу разума, Ямани решил, что настало время защитить позиции Саудовской Аравии на мировом рынке и преподать коллегам урок.

Усталый и подавленный, он явился к королю Фахду и сказал, что Саудовской Аравии не следует и дальше нести ношу в одиночку. Он предложил покончить с прежней политикой и увеличить саудовскую добычу нефти на 50%.

Это был решительный шаг, и Фахд знал, что он повлечет за собой самые серьезные последствия глобального характера.

Если Ямани развяжет безудержную войну цен, как это отразится на ирано-иракском конфликте? Чтобы продолжать войну, обеим странам нужны нефтедоллары. Если цены упадут и одна из сторон почувствует, что ее прижали к стенке, не подтолкнет ли это ее к отчаянным действиям? Что произойдет на мировом рынке, если Иран выведет из действия иракские трубопроводы? Еще страшнее: что будет, если Иран нападет на союзника Ирака Кувейт? И как отреагируют Советы? Если Ираку удастся существенно уменьшить объем иранской нефти, поступающей в Восточную Европу, и если русским придется компенсировать возникший топливный дефицит, как долго они будут мириться с тем, что война в Персидском заливе подрывает их экономику?

На карту было поставлено слишком многое. Но, с другой стороны, речь шла об авторитете Саудовской Аравии как ведущего экспортера нефти в свободном мире. Фахд согласился.

И пошло-поехало!

К середине января 1986 г. падение цен набрало такой темп, что можно было уже говорить о настоящем обвале. С отметки 25 долларов цены слетели к 20 долларам. Ямани предсказал снижение до 15 долларов.

В результате зашатался фунт. Английский банк был вынужден вмешаться и защитить свою денежную единицу. Министр финансов Англии громогласно заявил, что низкие цены на нефть будут содействовать экономическому росту. Заявление было весьма неуклюжим, ибо всякий понимал: низкие цены на нефть — настоящая погибель для британской экономики.

Через несколько дней Ямани пересмотрел свою точку зрения:

— Цены упадут ниже 15 долларов.

Ситуация была крайне опасной и, как считал Ямани, абсолютно безвыходной — поскольку Великобритания и Норвегия, основные экспортеры нефти из региона Северного моря, упорно отказывались сократить добычу нефти и тем самым поддержать усилия ОПЕК, направленные на стабилизацию рынка.

Ямани не мог скрыть своих чувств:

— Страны, не входящие в ОПЕК, не вправе и дальше вести добычу на полную мощность, они должны покончить с нефтяным потопом, подтереть лужу, которая разлилась на рынке.

Он встретился с норвежским министром нефти, чтобы убедить его сократить добычу, и тот дал ему твердое заверение, что Норвегия постепенно начнет это делать. Однако через несколько недель норвежцы изменили свое решение.

У англичан также не было никакого желания подтирать за ОПЕК. «Падение цен на нефть является предметом нашей озабоченности» — вот все, что сочло нужным официально заявить министерство энергетики.

В это время стали распространяться слухи об отставке Ямани.

Вскоре они были опровергнуты.

16 марта Ямани вновь обрушился на англичан.

В эксклюзивном интервью газете «Санди телеграф» он заявил, что, если цены на нефть не удастся взять под контроль, винить в этом следует Великобританию.

— Нас ждет настоящая беда, и ответственность за это ложится главным образом на вашу страну.

Ямани сказал, что уважает британских лидеров и не желает высказываться об их внутренней политике, но не понимает, какими соображениями они руководствуются.

— Это же простейшая арифметика. Британская казна сейчас теряет миллиарды фунтов из-за снижения доходов от продажи нефти. Что лучше: сократить добычу и продавать нефть по более высоким ценам или иметь тот же доход от продажи максимума нефти по низким ценам? Всякому ясно, что первое.

Он призвал англичан быть более дальновидными.

— Если вы будете и дальше поступать так же, то в 90?х годах вам самим придется импортировать нефть. А 90?е годы не за горами.

На следующий день Ямани прибыл в Женеву на внеочередное совещание ОПЕК, где попытался доказать своим партнерам, что если они в ближайшее время не договорятся о реалистическом потолочном уровне и не вынудят тем самым страны, не входящие в ОПЕК, сократить добычу, то с ОПЕК уже никто и никогда не будет считаться всерьез.

Именно в эти дни саудовское министерство информации выпустило бюллетень, частично дезавуировавший интервью Ямани в «Санди телеграф». Министерство явно не желало, чтобы «высказывания его превосходительства интерпретировались так, будто саудовское правительство критически относится к правительству госпожи Тэтчер».

Вновь возникли слухи об отставке Ямани.

И вновь были опровергнуты.

Экстренное совещание в Женеве продолжалось девять дней.

В последний день венесуэльский министр объявил, что члены ОПЕК достигли принципиального согласия и «постепенно будут предприняты все необходимые усилия, чтобы вновь поднять цены до 28 долларов за баррель и в дальнейшем защищать этот уровень».

Но между словами венесуэльца и действительностью было столько же общего, сколько между рынком и «Диснейлендом».

Спустя месяц Ямани и остальные министры ОПЕК снова съехались в женевский «Интерконтиненталь».

Ямани непрерывно перемещался из своего номера на восемнадцатом этаже гостиницы в конференц-зал на нижнем этаже и обратно. Он встречался с министрами на общих заседаниях, а после этого принимал некоторых из них у себя в номере и вел с ними частные беседы с глазу на глаз. Он уговаривал их по многу часов, не ослабляя натиска до последнего дня.

Вопрос об увеличении совокупной квоты ОПЕК был поставлен на голосование. Подсчет голосов дал десять «за» и три «против». Ямани каким-то образом удалось привлечь на свою сторону большинство.

Тем не менее трое несогласных — Иран, Ливия и Алжир — настаивали на резком сокращении добычи — единственном, как им казалось, способе быстро поднять цены. Они даже призвали страны ОПЕК вообще прекратить на месяц продажу нефти, вполне резонно утверждая, что этот шаг окажет на цены немедленное воздействие.

По мнению Ямани, такая политика могла быть эффективной лишь краткое время.

Но Гулямреза Ага-заде, недавно назначенный министр нефти Ирана, не хотел внять его доводам.

Этот приземистый человек с коротко остриженной серебряной шевелюрой, аккуратными седоватыми усами и бородкой всегда одет в черный костюм и белую сорочку со стоячим воротничком, плотно застегнутую до верхней пуговицы, и никогда не носит галстука.

Пробыв лишь полгода на своем посту, Ага-заде успел снискать в ОПЕК репутацию наиболее непримиримого критика Ямани. Он и в этот раз изо всех сил старался привлечь участников совещания на свою сторону:

— Цель Ямани — подтолкнуть Соединенные Штаты к сворачиванию собственного нефтяного бизнеса и усилить их зависимость от импортируемой нефти.

Окончание конференции потонуло в бесплодных и сумбурных спорах.

Борьба Ага-заде с Ямани только начиналась.

Всю весну шли толки о том, что картелю не избежать гибели, если цены будут и дальше понижаться.

Как и шах в середине 70?х годов, Ага-заде был убежден, что единственное препятствие, мешающее Ирану верховодить в ОПЕК, — это Ямани. Поэтому иранский министр начал вербовать союзников для нападения на человека, которого весь мир называл не иначе как «мистер Нефть».

Ямани, со своей стороны, хотел показать странам ОПЕК, выбрасывающим на рынок слишком много нефти, что за нежелание соблюдать соглашение им придется дорого платить. Одной из таких стран была Нигерия, которой падение цен причиняло особенно тяжелый ущерб. Ее министр разъезжал по всему свету, стараясь продать свою сырую нефть где только можно и по какой угодно цене. Конечно, сбить цены на нигерийскую нефть еще ниже значило ввергнуть эту страну в хаос. Но это было возмездием за отступничество. Ямани был убежден, что нигерийцам и им подобным просто необходимо преподать жестокий урок, иначе они не отучатся перекладывать бремя собственных экономических невзгод на более богатых саудовцев.

Он надеялся также, что падение цен выведет из игры наиболее расточительных игроков. К их числу относилась Великобритания и множество небольших частных фирм в Соединенных Штатах. Когда в какой-то момент Ямани сообщили, что некоторые из этих фирм, базирующиеся в Хьюстоне, терпят крах, он лишь пожал плечами:

— Ничего не попишешь!

Теперь Ямани надо было доказать королю Фахду, что конечным результатом его действий будет восстановление справедливой квоты Саудовской Аравии в совокупной квоте ОПЕК.

Он располагал (или, во всяком случае, думал, что располагает) важным козырем: Саудовская Аравия была в экономическом отношении куда более мощной, чем все остальные государства ОПЕК, и могла — по крайней мере, какое-то время — переждать любое ненастье.

Но ни один из членов королевской семьи не мог оценить тонкой экономической стратегии, предложенной Ямани.

Ни один из членов королевской семьи не умел строить политику исходя из долгосрочных целей: они попросту не понимали, что длительное, многомесячное снижение базовой цены на нефть в конце концов вынудит мятежных членов ОПЕК вернуться в лоно родной организации, и тогда ОПЕК совместным маневром вновь сможет довести цену до 18 долларов за баррель.

Еще печальнее было то, что ни один из членов королевской семьи, и в первую очередь сам король, отнюдь не хотели, чтобы Ямани и дальше оставался на своем посту.

Внезапно Ямани понял, что против него вооружились буквально все.

Он почувствовал, что на карте стоит нечто большее, чем судьба ОПЕК или экономика Саудовской Аравии.

Вне Саудовской Аравии он подвергался нападкам со стороны членов ОПЕК, которые обвиняли его в том, что он жертвует общими интересами картеля ради собственной страны; на родине же Ямани осуждали за то, что он жертвует саудовскими интересами ради ОПЕК.

Заки Ямани оказался в классической стопроцентно проигрышной ситуации.

Когда цены упали ниже 12 долларов за баррель, доходы Саудовской Аравии от продажи нефти покатились под гору, снизившись с 22 миллиардов долларов в 1985 г. до неполных 16 миллиардов. Но на правительственные расходы и на завершение рада строительных проектов уже было ассигновано 40 миллиардов.

Поскольку экономическая катастрофа казалась все более неотвратимой, часть важнейших зарубежных подрядчиков стала искать пастбища посочнее. Они упаковывали чемоданы и уезжали домой. Некоторые частные инвесторы, чьи капиталовложения в Саудовской Аравии в общей сложности исчислялись десятками миллиардов долларов, начали переводить деньги в другие страны. Согласно одному из сообщений, вывоз капитала из Саудовской Аравии приближался к одному миллиарду долларов в день.

Государственное телевидение показало беспрецедентную передачу: король Фахд, с глазами, полными слез, объявил саудовцам, что правительство не может составить бюджет на 1986—1987 гг. Официально он объяснял несчастье, постигшее страну, непредсказуемым падением цен на нефть. В узком же кругу он винил во всем Ямани, скрывая тем самым собственную неспособность поправить дело.

Ситуация приобретала масштабы настоящего кризиса. Саудовская Аравия стремительно катилась к краху. Вместе с капиталами таял и престиж страны — как в регионе, так и на мировой арене.

Тем не менее обозреватель «Нью-Йорк таймс» Уильям Сефайр попытался усмотреть в действиях Ямани совершенно иной смысл. В статье, названной «Размышляя вместе с Ямани», Сефайр изложил свои взгляды от лица главного героя.

— Я, шейх Ямани, стремлюсь вовсе не к тому, чтобы взять под свой контроль добычу стран ОПЕК и затем поднять цены. Напротив, моя стратегия — наращивать и наращивать добычу, чтобы низкие цены разорили Иран.

Сефайр утверждал, что Фахд требует от Ямани сокрушить Иран, и доказывал, что саудовцы рассматривают персидскую угрозу как единственную серьезную опасность для арабского мира. Если фундаментализму аятоллы не будет положен предел, рассуждал за Ямани обозреватель, дело может кончиться не только поражением Ирака, но и гибелью Кувейта. А там придет черед и Саудовской Аравии.

— Речь идет о нашем выживании, и мы смиряемся с падением цен, поскольку это истощает иранскую военную машину. Денежные вливания в Ирак не дают результата. Наша последняя надежда — лишить Иран доходов, которые ему приносит нефть.

Знакомясь со статьей спустя год после ее опубликования, Ямани говорит, что Сефайром двигали определенные «политические мотивы». На его взгляд, рассуждения журналиста не свободны от домыслов, характерных для любой газетной статьи.

Вполне вероятно.

Столь же вероятно и то, что у Сефайра не было лучшего единомышленника, чем Гулямреза Ага-заде.

* * *

Конец июня 1986 г.

Остров Бриони в северной части Адриатического моря, недалеко от побережья Югославии.

Ямани прибыл на совещание ОПЕК на собственной яхте, щеголяя накрахмаленным матросским костюмом…

На заседаниях, проходивших за закрытыми дверьми, выплеснулись наружу взаимные претензии, накопившиеся за несколько последних месяцев. Иран, Ливия и Алжир продолжали закулисную борьбу, добиваясь резкого сокращения добычи. И Ага-заде предупредил, что вне зависимости от того, как распределятся квоты, Иран будет добывать вдвое больше, чем Ирак.

Участники совещания разъехались, прогнозируя к середине июля снижение цен до 10 долларов за баррель.

Ямани имел вид человека, который находится в шаге от цели: наиболее слабые звенья должны были поддаться со дня на день.

Вместо этого на следующем совещании, начавшемся 28 июля в Женеве, едва не рухнула сама ОПЕК.

На второй день совещания была предложена резолюция, в которой предусматривалось, что каждое из тринадцати государств картеля сократит добычу нефти по собственному усмотрению. Принятие такой резолюции означало бы фактическое признание полной неэффективности ОПЕК.

Ямани вновь принялся обрабатывать делегатов по одному.

На этот раз, однако, ему удалось привлечь на свою сторону только шестерых. Шесть остальных делегатов примкнули к Ага-заде.

Ситуация была безвыходной. ОПЕК стремительно тонула, угрожая утянуть на дно и часть своих членов.

Спасение пришло в последнюю минуту и из самого неожиданного источника.

Утром 2 августа, в субботу, Ага-заде попросил Ямани принять его для конфиденциальной беседы в номере на верхнем этаже «Интерконтиненталя».

Поздоровавшись с Ага-заде у входной двери, Ямани провел его через небольшую прихожую в гостиную.

Ямани был в костюме и при галстуке.

На Ага-заде был костюм и наглухо застегнутая белая сорочка без галстука.

Ямани предложил гостю чай, сок и финики.

Затем он предложил Ага-заде сесть.

Но революционные иранцы без крайней необходимости не садятся в кресла и на диваны. Они предпочитают сидеть на полу.

Поэтому Ямани и Ага-заде уселись на пол.

Здесь, где не было ни репортеров, ни телеоператоров, ни коллег по ОПЕК, ловящих каждое их слово, они не нуждались в натянутых улыбках. Им незачем было скрывать взаимную неприязнь. Однако оба министра понимали, как много стоит на карте, и на полтора часа забыли о своих чувствах.

«Поскольку некоторые члены ОПЕК не желают брать на себя долгосрочные обязательства по ограничению добычи нефти, можно опробовать компромиссную меру», — сказал Ага-заде. Он предложил временно перейти от нынешней совокупной добычи, составляющей 20 миллионов баррелей в сутки, к квоте 1984 года — 16 миллионов баррелей в сутки. Чтобы облегчить этот шаг, Ага-заде, проявляя абсолютно неожиданную политическую уступчивость, отказался от привычной угрозы Ирана выбрасывать на рынок вдвое больше нефти, чем добудет свыше своей квоты Ирак. Он пошел навстречу Ямани, обещав, что Иран сократит добычу вне зависимости от того, сколько будет добывать Ирак.

В течение нескольких часов Ямани убедил одиннадцать остальных членов поддержать этот неожиданный компромисс.

Как только было объявлено о достигнутой договоренности, цены начали стабилизироваться около отметки 12 долларов.

Но, по условиям договоренности, она вступала в силу лишь с 1 октября. Теряя все и не приобретая ничего, иранцы испугались, что государства — члены ОПЕК не устоят перед соблазном добывать максимум нефти в течение этих двух месяцев и нарушат соглашение.

Поэтому Ага-заде не сдержал обещания.

Свою роль сыграл и Ирангейт…

Согласно информации, полученной из источника, близкого к подкомитету сената США, в 1984 г. покойный Уильям Кейси, тогдашний директор ЦРУ, тайно встретился с королем Фахдом на борту его 495?футовой яхты «Абдул Азиз», недалеко от испанского города Марбельи.

Кейси разработал в Вашингтоне план помощи никарагуанским контрас, который предполагал участие ряда лиц, в том числе адмирала Джона Пойндекстера и подполковника Оливера Норта, представлявших Белый дом и совет национальной безопасности.

Остается неясным, знал ли о свидании Кейси с Фахдом Рональд Рейган. Но точно известно, что президент тайно обсуждал вопрос о помощи Саудовской Аравии никарагуанским контрас во время неофициальной встречи с Фахдом в 1985 г.

Существо плана, выработанного Кейси еще примерно за год до встречи Рейгана с Фахдом, состояло в том, чтобы Норт, действуя под руководством Пойндекстера, тайно продавал иранцам оружие, необходимое им для войны с Ираком, а затем отмывал полученные деньги, переправляя их контрас, которые боролись с режимом, правившим в Никарагуа.

Чтобы схема начала работать, нужно было каким-то образом включить в игру иранцев.

По причинам, которые не требуют объяснений, Кейси не мог обратиться непосредственно к аятолле; он нуждался в посреднике.

Полагаясь на успешный опыт сотрудничества Фахда с прежними администрациями США и на его закоренелую ненависть к коммунизму — которую разделял с Фахдом и сам Кейси, — старый волк из ЦРУ видел в саудовском короле идеальное связующее звено.

Кейси прибыл на борт яхты «Абдул Азиз» с единственной целью: просить Фахда найти канал, который мог бы связать его с Тегераном. Фахд согласился.

И это согласие положило начало Ирангейту.

Спустя несколько месяцев после свидания Кейси и Фахда в Средиземном море посол Саудовской Аравии во Франции Джамиль аль-Ходжальян тайно встретился в Германии с представителями революционного правительства Ирана. Вскоре после этого в Эр-Рияде было замечено, что некогда прохладные, а порой и враждебные отношения между Фахдом и саудовским бизнесменом Аднаном Касоги почти волшебным образом сменились теплой дружеской привязанностью. По меньшей мере дважды Касоги видели на еженедельном придворном обеде рядом с королем — они пожимали друг другу руки и обменивались приветливыми улыбками.

То, что Касоги вернул себе благосклонность Фахда, не было случайностью: король был признателен этому дельцу за согласие вести в интересах ЦРУ переговоры с израильтянами и с иранским торговцем оружием Альбером Хакимом.

И теперь, зная, что это не вполне благовидное посредничество обеспечивает ему доступ к Фахду, Ага-заде дождался отъезда Ямани из Саудовской Аравии и направился туда сам, чтобы установить с монархом прямой контакт.

Действуя через голову Ямани, он рисковал собственным положением в ОПЕК. Но патрон Ямани решил смотреть на это сквозь пальцы, поскольку перспективы ирано-саудовского соглашения о ценах и сопряженные с ним политические и военные выгоды были слишком привлекательны для обеих сторон.

Однако и Ага-заде, и Фахд знали, что сделка не состоится, пока на их пути стоит Ямани.

Билл Кейси оказал Ямани поистине медвежью услугу, резко приблизив конец его политической карьеры.

5 сентября, когда цены на нефть составляли около 14—15 долларов за баррель, Ямани прибыл в Кембридж, чтобы прочитать на факультете политологии имени Джона Ф. Кеннеди «мейеровскую» лекцию, которая была включена в программу празднеств, посвященных 350?летию Гарвардского университета.

Для Ямани это было как бы возвращение домой.

Он привез с собой жену Таммам и пятерых маленьких детей и, как многие студенты, возвращающиеся в родной университет, долго водил свое семейство по улицам, которые досконально изучил тридцать лет назад. Двое старших сыновей просили отца показать им классную комнату, в которой он занимался. Ямани продемонстрировал детям все достопримечательности Гарварда и даже нашел окно класса, показавшееся ему знакомым. Он подвел семью к дому, в котором жил, и рассказал детям, каким прилежным он был студентом.

Официальным лицом, принимавшим Ямани, был Дэвид Рокфеллер. В Кембридж приехали также старые его однокашники — Джеймс Шлезингер и Кингман Брустер. Встретили его и кое-кто из бывших преподавателей.

Но, конечно, этот визит не был обычным посещением родного университета. Да и сам Ямани не был обычным выпускником Гарварда. Главное, ради чего он приехал и чего все ожидали, была его речь.

Надо сказать, что Ямани произнес текст, несколько отличавшийся от подготовленного им вначале.

В сущности, содержание речи сводилось к простой и резкой формуле: «Я вас предупредил, теперь пеняйте на себя».

Но вариант, который он избрал в последнюю минуту, звучал несколько более мягко:

— Когда в 1981—1982 гг. предложение со стороны ОПЕК на мировом рынке нефти стало резко уменьшаться вследствие сокращения общего спроса и увеличения предложения со стороны государств, не входящих в ОПЕК, мы с опозданием поняли, что цены на нефть были подняты свыше меры, что они достигли неоправданно высокого уровня, разрушая объективное равновесие между спросом и предложением, столь долго существовавшее на рынке. Однако, если ранее Саудовская Аравия использовала увеличение собственной добычи как инструмент, ограничивавший тенденцию к взвинчиванию цен, теперь мы изменили свою позицию и, напротив, стали сокращать добычу, чтобы поддержать мировую структуру цен.

Тут он сделал замечание, которого не было в письменном тексте:

— К несчастью, мы в настоящее время оказались исключением среди стран ОПЕК. Поскольку резкие колебания цен на нефть могут привести к опасной нестабильности во всем мире, — сказал Ямани, — наблюдающееся в последнее время стремительное падение цен невыгодно как для экспортеров, так и для импортеров нефти.

Ни та, ни другая сторона в этих условиях не может со спокойным сердцем заниматься долгосрочным планированием производства и потребления энергии, а также капиталовложений в нефтяном бизнесе. Ни одна страна не может размещать и комбинировать ресурсы таким образом, чтобы решать поставленные экономические задачи с оптимальной эффективностью. И потому ясно, что нефтяная промышленность, как никакая другая, нуждается в долговременной стабильности цен.

Кроме того, — добавил Ямани, — на импортеров ложится ответственность за то отрицательное влияние, которое бросовые цены оказывают на другие отрасли энергетики — угольную, газовую, атомную промышленность, а также на местную нефтедобывающую промышленность. Низкая цена нефти ослабляет стимулы к поиску и использованию других источников энергии и ведет к неизбежному угасанию собственной нефтедобычи, а в дальнейшем — к большей зависимости от импортируемой нефти.

Отсюда и призывы к ограничению импорта, — заметил Ямани. И предостерег промышленно развитые западные страны: — Если импорт будет искусственно ограничен, это может иметь неблагоприятные последствия не только для тех, кого защитники ограничительных мер рассматривают как своих врагов, но и для друзей. Нужно отдавать себе отчет в том, что любая дискриминация в мировой торговле провоцирует ответные шаги, ведет к торговым войнам и означает конец эры свободной торговли. Громкие требования ответить на спад цен ограничением торговли, заглушающие ныне все остальные голоса, могут побудить экспортеров вновь поднять цены, вернуть их к прежнему уровню…

Здесь он сделал еще одно незапланированное замечание:

— В теперешней ситуации оправданы любые жертвы.

Отвечая после лекции на вопросы аудитории, Ямани дважды проявил поразительную откровенность.

Сначала его спросили:

— Каким образом вы предполагаете сделать действия стран ОПЕК согласованными и предсказуемыми?

Ямани ответил:

— Этого не так легко добиться. Многие члены ОПЕК будут недовольны моей сегодняшней речью.

Он намекнул, что некоторые страны, в частности Иран, вовсе не заинтересованы в стабильных ценах. Им нужно только одно: наращивать свои доходы от продажи нефти, чтобы продолжать войну.

Последовал не менее каверзный вопрос:

— Не могли бы вы рассказать о том, как в Саудовской Аравии принимаются решения по проблемам нефтяной политики?

Ямани ответил:

— Это непростой процесс.

Хорошо осведомленные слушатели, которых было в этой аудитории не слишком много, сочли, что Ямани вряд ли выразился бы так, если бы королем был не Фахд, а кто-то другой.

Но никто в Гарварде не знал, что Ямани прочитал смягченный вариант своей речи.

В речи, которую он намеревался произнести вначале, было сказано прямо и откровенно: то, что делаете вы, американцы, — настоящее преступление. Вам незачем лезть в зависимость к странам Персидского залива. Право же, это не тот регион, от которого приятно зависеть.

Но он этого не сказал, подумав про себя: а с какой, собственно, стати я должен растолковывать этим чертовым американцам, в чем состоят их интересы?

В речи, которую он намеревался произнести, не только остро критиковались страны, не входящие в ОПЕК, но и подвергались резким нападкам партнеры Ямани по ОПЕК. В этой речи давалась недвусмысленная оценка войны в Персидском заливе. Эта речь должна была поставить на место таких людей, как Ага-заде.

Эта речь не понравилась бы аудитории.

— Я хотел сказать, что Соединенные Штаты прилагают все усилия, чтобы ввергнуть мировой нефтяной рынок в хаос. Что президент Рейган был явно горд собой в январе 1986 г., когда похвалялся тем, что его политика поставила ОПЕК на колени. Америка оказывает давление на собственных производителей нефти, побуждая их накапливать товарные запасы, она поощряет перепроизводство Великобритании и Норвегии — и, не стану скрывать, делает это очень эффективно. Но это недальновидная и рискованная политика. Если Америке когда-нибудь удастся разрушить ОПЕК, к чему она постоянно стремится, если ей удастся сделать цены на нефть предметом чисто рыночной игры, что ж, ей придется смириться и со всем тем, что за этим последует.

Таков был первый вариант речи.

— Но я не смог прочитать этот текст. Я оставался официальным представителем саудовского правительства. И мне не следовало во время подобного визита обвинять Соединенные Штаты в преступлениях против Саудовской Аравии. Да, я собирался прочитать именно этот текст, но почувствовал, что это было бы слишком неосторожным. Как бы то ни было, я знаю одно: за эту речь мне не придется краснеть перед историей.

Кроме того, никто из собравшихся в тот уик-энд в Гарварде не понимал, что Фахда и его братьев все сильнее раздражает откровенная готовность Ямани учитывать интересы промышленно развитых стран. В своей речи Ямани меньше всего хотел показать себя лучшим другом Запада. Фахд и его братья этого никак бы не одобрили.

…А впрочем, если судить задним числом, стоило все же прочитать более резкий вариант.

Но если судить задним числом, ко времени прибытия Ямани в Гарвард его речь уже явно устарела.

Война цен первой половины 1986 г. обошлась членам ОПЕК в 100 миллионов долларов в сутки.

Когда члены картеля съехались в октябре в Женеву — пятый раз за год, — никто из министров не догадывался, насколько необычный характер будет носить предстоящее совещание.

Никто из них не знал, что это последнее совещание, на котором присутствует Ямани.

Когда начались переговоры, Ямани еще раз выразил надежду, что тринадцать стран-участниц смогут прийти к новому соглашению, и сказал, что он полон решимости способствовать его подписанию.

Но, когда большинство членов ОПЕК предложили сохранить существующее распределение квот до конца года, Ямани и его кувейтский коллега этому резко воспротивились.

— Хочется, чтобы новое соглашение о квотах было по-настоящему конструктивным, — пояснил Ямани. — Однодневки нам не нужны.

Он предупредил, что на этот раз картелю следует принять четкое и определенное решение, иначе мировой нефтяной рынок перестанет считаться с ним всерьез.

Позже, на секретном заседании, он заявил своим коллегам, что, если соглашения не удастся достигнуть, Саудовская Аравия — координируя свои действия с Кувейтом — не будет и дальше ограничивать собственную добычу нефти единственно ради того, чтобы поддерживать более слабых членов ОПЕК.

Ямани сказал, что ему надоело в одиночку подчиняться правилам ОПЕК, в то время как остальные члены — такие, как Венесуэла, Эквадор, Габон и Объединенные Арабские Эмираты, — вовсе не думают соблюдать установленные квоты.

Ямани едва ли приобрел себе новых друзей и тогда, когда напомнил участникам совещания, что, пожелай Саудовская Аравия открыть свои краны на полную мощность, уцелеет только она да еще, быть может, Кувейт.

Но стол заседаний ОПЕК был не единственным фронтом, на котором Ямани вел бои.

На другом фронте ему приходилось сражаться против Фахда.

Король хотел, чтобы добыча увеличивалась, а цены росли. Он неоднократно говорил Ямани, что нужно добиться увеличения саудовской квоты и поднять цены до 18 долларов за баррель.

По сути дела, Фахд просил Ямани отыскать квадратуру круга.

Ямани осмелился объяснить его величеству, что мир живет по другим законам.

В понедельник, 20 октября, картель вплотную приблизился к подписанию такого документа, который в какой-то степени удовлетворил бы Ямани. Артачилась только непримиримая троица — Иран, Алжир и Ливия.

…Увеличение добычи и 18 долларов за баррель — таков был наказ Фахда.

Исполнить этот наказ Ямани попросту не мог.

Уже договорились было о продлении установленных ранее квот, срок действия которых истекал 31 октября. Компромисс состоял в том, чтобы сохранить их до конца года, а с 1 января перейти к радикально обновленной формуле.

Но у Ямани были четкие инструкции.

Увеличение добычи и 18 долларов за баррель.

Слова Фахда преследовали его повсюду.

В конце концов 22 октября, на семнадцатый день переговоров, министры ОПЕК пришли к соглашению, предусматривавшему небольшое увеличение квот, — это соглашение должно было действовать до их следующей встречи в декабре.

Увеличение добычи и 18 долларов за баррель.

У Ямани не было способа убедить Фахда, что кривые спроса и предложения ведут себя совсем иначе.

Спустя семь дней, находясь в доме у своего друга в Эр-Рияде и играя во французскую карточную игру белот, Ямани узнал из вечерних телевизионных новостей о своей отставке.

Так был положен конец этой длинной и тягостной истории.

…Увеличение добычи и 18 долларов за баррель.

На следующий день Ямани было объявлено, что он не имеет права покидать пределы Саудовской Аравии.

Большинство людей были твердо убеждены (и сохраняют это убеждение по сей день): Фахд прогнал Ямани из-за того, что тот не сумел отыскать квадратуру круга.

Но это была лишь капля, переполнившая чашу.

Чтобы читатель понял, как все обстояло на самом деле, надо рассказать о совсем других вещах — о жестокой борьбе за власть, о зависти, о коррупции, о миллиардах долларов, о самом богатом подростке на земле, о религиозных фанатиках, о стабильности в регионе Ближнего Востока и даже об угрозе третьей мировой войны.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru

Взгляд из-за кулис [о шейхе А. З. Ямани, Б. Министре нефти Саудовской Аравии]

Начало падения

Если при цене 12 долларов за баррель в Саудовской Аравии начался бум, нетрудно вообразить, что творилось в этой стране, когда баррель нефти стал стоить 36 долларов.

К услугам арабов отныне был весь мир.

Они покупали самолеты и яхты, «роллс-ройсы», «кадиллаки», «даймлеры» и «мерседесы», вторые дома в Лондоне, третьи в Париже и четвертые во Флориде.

Они покупали кирпичи и известь на Уолл-стрит, банки в Сити, ювелирные изделия во Франции.

И если многие частные лица ломали голову, отыскивая способ потратить деньги за границей, министерство планирования, которое возглавлял Хишам Назер, занималось тем же самым внутри страны.

— Зрелище было просто неправдоподобным, — вспоминает бум 1979—1981 гг. сэр Джеймс Крейг. — Когда вы приезжали из аэропорта в Эр-Рияд, то видели везде одну и ту же картину. Город превратился в гигантскую стройплощадку. Это казалось нелепым сном. Куда бы вы ни посмотрели, всюду высились гигантские краны, всюду строили, строили, строили…

Мало того что саудовцы внезапно оказались в стране сказочного изобилия — большинство из них уверовало, что изобилию этому никогда не будет конца.

— Видимо, многие просто наслаждались и ни о чем не думали, — говорит Крейг. — Но кое-кто испытывал сомнения. Как правило, это были представители старшего поколения. Люди помоложе были охвачены общим воодушевлением. Задним числом можно подтвердить, что страх перед эйфорией, которая отрицательным образом сказывалась и на экономике, и на национальной психологии, до известной степени оправдался. Но тогда этот страх испытывали лишь немногие пожилые люди.

Крейг помнит, как на горизонте появилось первое, еще небольшое облачко. Это было в середине 1981 г. Цены на нефть прошли пиковое значение и начали снижаться. Никто не знал, как сильно они упадут. Все свидетельствовало о крайней перенасыщенности нефтяного рынка.

Однажды, беседуя с директором финансового агентства Саудовской Аравии, Крейг поинтересовался:

— Если это лишь предвестье бури, что вы будете делать, когда она начнется всерьез?

— Некоторые из нас не на шутку встревожены происходящим, — ответил саудовский банкир. — Мы считаем, что экономика перегрелась, и из-за слишком быстрого экономического роста мы испытываем социальное давление. Все это нам ни к чему.

Крейг был несколько обескуражен такой откровенностью:

— В самом деле?

— Конечно, — ответил банкир. — К примеру, у нас в семье семь человек прислуги. Но мы спокойно могли бы обходиться двумя. Автомобилей у нас, кажется, девять. Нужно же никак не больше двух.

Тут он на мгновение умолк, и по его лицу проскользнула усмешка:

— Не знаю, правда, согласятся ли с этим мои сыновья.

Прогноз Ямани относительно перенасыщения рынка теперь не выглядел странным.

— Мне было ясно, что это рано или поздно случится, — повторяет Ямани. — Обычно при товарном избытке люди начинают создавать запасы, а когда возникает нехватка, черпают из этих запасов. На сей раз произошло прямо противоположное. В период дефицита, возникшего из-за иранской революции, компании стали лихорадочно скупать нефть и создавать запасы. Когда в 1981 г. на рынке возник избыток, те же самые компании начали в больших количествах извлекать нефть из своих запасов. Ситуация конечно же была нездоровой. Но с этим ничего нельзя было поделать.

К середине 1981 г. цены опустились с 40 до 32—36 долларов за баррель, причем саудовцы находились у нижней границы этого диапазона, а большинство стран ОПЕК у верхней.

Чтобы поддержать этот уровень цен, почти все страны ОПЕК сократили добычу. Только Саудовская Аравия не снижала оборотов.

В июле министры нефти Алжира, Ливии, Ирака, Кувейта и Объединенных Арабских Эмиратов прибыли в Таиф, надеясь убедить Ямани сократить добычу и поддержать высокий уровень цен.

Но Ямани не согласился.

Иракский президент Хусейн даже обратился непосредственно к королю Халеду, прося его о том же. Но король сказал, что Саудовская Аравия хочет снижения цен.

Назревал кризис.

Индонезийский министр доктор Суброто вел обработку членов картеля, уговаривая их созвать чрезвычайное совещание, которое разрядило бы наконец атмосферу. Прошло почти две недели, прежде чем Ямани дал согласие, и практически сразу же после этого 13 министров и их команды собрались в Женеве.

Беседуя наедине с избранными министрами, Ямани деликатно намекал, что Саудовская Аравия согласилась бы поднять цены на 2 доллара, если остальные члены ОПЕК пройдут свою половину пути и опустят цены до 34 долларов за баррель.

Но венесуэльский министр, прожженный политик, который пожимает руки даже официантам, когда уходит из ресторана, сказал, что его страна будет придерживаться прежней цены — 36 долларов за баррель. Снижение официального уровня цен, по его мнению, уменьшило бы доходы его страны.

Он сказал, что пока существует хоть какая-то возможность сохранять нынешний уровень цен, его вовсе не обязательно снижать даже в условиях падения спроса.

Саудовская Аравия не хотела поднимать цены до уровня Венесуэлы, Венесуэла не хотела поднимать цены до уровня Саудовской Аравии.

Сессия ОПЕК с самого начала приобрела острый характер, определявшийся противостоянием Венесуэлы и Саудовской Аравии.

Ямани находился в явном меньшинстве.

Все «ястребы» и большинство «умеренных» — таких, как министр Кувейта, — примкнули к венесуэльцу.

Но Ямани не сдавался.

Обстановка очень быстро накалялась.

Министры с трудом держали себя в руках.

Надеясь хоть как-то ослабить напряжение, Ямани сделал характерный для арабов жест примирения. Он послал каждому из остальных двенадцати министров по корзине фиников. Но после четырех дней ожесточенных баталий, в течение которых обе стороны безуспешно пытались выбить противника из его окопов, все испытывали полное изнеможение, и жест не был оценен по достоинству.

Видя, что Ямани нельзя взять ни кнутом, пряником, некоторые делегаты решили зайти с черного хода. По меньшей мере четыре министра отправили телеграммы главам своих государств, прося их обратиться непосредственно к королю Халеду и немедленно информировать его о происходящем.

В ночь на 20 августа Халеду позвонили президенты Ирака, Индонезии, Венесуэлы и правитель Кувейта.

Но Ямани надежно защитил свои тылы: Халед повел себя как заправский клерк и отфутболил всех звонивших, правда облекая свой ответ в слова, приличествовавшие королевскому сану.

— Простите, но вам лучше обратиться к Фахду, — вежливо говорил король.

— Хорошо, — соглашались звонившие, — соедините нас с Фахдом.

— К сожалению, Фахд находится на отдыхе вне пределов королевства, с ним никак нельзя связаться, — говорил Халед.

Это, видимо, не вполне соответствовало истине, но зато отвечало целям саудовцев.

Фахд отдыхал в Марокко. Ямани, однако, «сумел» до него дозвониться. Он описал кронпринцу ситуацию, и Фахд велел своему министру нефти не соглашаться на цену выше 34 долларов за баррель.

Доктор Суброто, потихоньку добивавшийся компромисса на уровне 35 долларов, посетил Ямани в его номере на верхнем этаже «Интерконтиненталя» и попытался его уговорить в последний раз.

Ямани сказал, что вынужден почтительнейше отказаться.

Тогда Суброто попытался склонить остальных к варианту Ямани: 34 доллара за баррель.

Алжир, Ливия, Иран, Ирак и, разумеется, Венесуэла ответили отказом.

На этом все и кончилось.

Не сделав каких-либо заявлений для печати, венесуэльский министр покинул Швейцарию. Некоторые министры сказали представителям прессы, что с ОПЕК покончено. Кувейтский шейх Али Халифа ас-Сабах, который должен был сменить на посту президента ОПЕК доктора Суброто, был остановлен репортерами на пути из «Интерконтиненталя»:

— Правда ли, что ОПЕК больше не существует?

— Известия о смерти ОПЕК являются сильным преувеличением, — пробурчал кувейтец.

Кто и вправду был теперь нужен журналистам, так это министр Саудовской Аравии.

— Я не знаток психологии, — попытался воздействовать на скептически настроенных западных журналистов Ямани. — То, что произошло здесь, носит чисто политический характер. Саудовская Аравия может устранить перенасыщение только в том случае, если резко уменьшит добычу, а этого она делать не собирается. Что касается меня, то я не вижу ничего унизительного в сообразовании наших действий с экономической реальностью. Все важнейшие мировые организации поднимают и опускают цены в зависимости от состояния рынка. Тут нет никакого политического унижения.

В государственном департаменте были искренне убеждены в противоположном. Нечего лить слезы об ОПЕК, говорили высокопоставленные рейганисты в Вашингтоне.

Попала под огонь и Саудовская Аравия.

«Саудовцы, как всегда, исходят из своих эгоистических интересов, — писал Хобарт Роун из «Вашингтон пост». — Все их усилия направлены на то, чтобы заставить остальные государства ОПЕК снизить цены до уровня, который, как они считают, позволит сбывать гигантские нефтяные запасы Саудовской Аравии с наибольшей выгодой».

Роун призывал импортеров защитить свои интересы. По его мнению, во время перенасыщенности рынка импортеры не должны вести себя более робко, чем это делала ОПЕК во время нефтяного дефицита.

Но, как выяснилось, импортерам не было нужды беспокоиться. Разногласия между членами ОПЕК уже сделали все, чего они могли желать. Как ни хотели ястребы удержать цены на высоком уровне, рынок им этого попросту не позволил.

Начался длительный период сползания цен, которое быстро набирало скорость, подхлестываемое бартерными сделками (их осуществляли Ливия, Нигерия и Иран, поставляя нефть в обмен на товары), скидками (Нигерия и Иран при подписании неофициальных контрактов сбавляли собственную официальную цену на 4 доллара) и торговлей, которую вели страны, не входившие в ОПЕК прежде всего Великобритания и Норвегия, поддерживавшие перенасыщенность рынка.

Все это время Ямани неустанно предостерегал своих партнеров:

— Средняя цена барреля может упасть ниже 32 долларов. ОПЕК ожидает полный крах, если мы и дальше будем терять свои позиции на мировом нефтяном рынке.

В конце октября 1981 г. ас-Сабах созвал картель на очередное совещание, и 13 членов ОПЕК, смиряясь с реалиями рынка, согласились заморозить цены до конца 1982 г., установив их на уровне 34 долларов за баррель.

В пресс-релизе это заявление смотрелось превосходно. Возможно, его даже удалось бы реализовать, если бы наш мир был более совершенным. Но не прошло и нескольких месяцев, как цены на сырую нефть при немедленной сдаче упали ниже уровня, установленного ОПЕК. Как следствие, Иран, нуждавшийся в деньгах для войны с Ираком, начал выбрасывать на рынок все больше и больше дешевой нефти. Затем цены снизили Венесуэла и Мексика. А БННК уменьшила цены на нефть Северного моря.

Цены вплотную приблизились к 30 долларам за баррель.

В середине марта было созвано еще одно экстренное совещание ОПЕК. Его открыл представитель Нигерии, заявивший, что из-за аннулирования множества контрактов, заключенных его страной, нигерийцы вынуждены резко снизить цены, чтобы не быть вытесненными с рынка.

Ямани понимал, что Нигерия — самое слабое звено ОПЕК, и боялся, что ее панические действия могут спровоцировать войну цен. Поскольку ему было хорошо известно, кто именно мутит воду, вскоре крупнейшие нефтяные компании получили жесткое предупреждение. В «Мидл ист экономик сервей» была напечатана статья, цитировавшая не названного по имени «представителя руководства Саудовской Аравии», который посоветовал нефтяным компаниям, действующим в Нигерии, увеличить закупки нефти в этой стране, чтобы не столкнуться с ответными мерами со стороны других государств.

«Ройал датч-шелл» сделала вид, что не придаст этой статье никакого значения. Ее примеру последовали «Мобил», «Тексако» и «Элф».

Вместе с тем хорошо известно, что и «Мобил» и «Тексако» увеличили закупки нефти в Нигерии; есть основания полагать, что, несмотря на официальные опровержения, так же поступили «Шелл» и «Элф».

Главное, к чему теперь стремился Ямани, это уберечь мировые цены на нефть от дальнейшего скатывания вниз.

Результатом мартовской встречи стало соглашение, предусматривавшее сокращение совокупной добычи ОПЕК с 20 до 18,5 миллиона баррелей в сутки.

Ямани заявил также, что Саудовская Аравия будет занимать особое положение и, если над ценой 34 доллара за баррель вновь нависнет угроза, сократит собственную добычу, чтобы единолично изменить рыночную конъюнктуру.

Это был первый случай в истории ОПЕК, когда картель принял решение по уровням добычи.

И, по мнению некоторых, первое серьезное свидетельство, что ОПЕК близка к краху.

Даниэль Ергин, бостонский специалист по нефтяному бизнесу, увидел в обязательстве, принятом ОПЕК, признак «самого большого кризиса, который происходит с тех пор, как эта организация взяла под свой контроль мировой нефтяной рынок».

Биджан Моссавар-Рахмани, в то время работавший в Гарвардском университете, а ранее, до 1978 г., представлявший в ОПЕК Иран, заявил:

— Мировые цены на нефть определяют силы, не подчиняющиеся ОПЕК.

«Петролеум интеллидженс уикли» писал, что саудовская добыча нефти начинает повышаться и что шейх Ямани уже упрекнул некоторые компании, входящие в «Арамко», за то, что они покупают слишком мало.

Одновременно еженедельник замечал:

— Саудовская Аравия действует так, как если бы она оставила всякую мысль о защите цены 34 доллара за баррель, установленной ОПЕК, и не станет возражать против существенного снижения цен.

Прошло еще немного времени, и Ямани возглавил общее отступление.

* * *

Халед умер. На трон взошел Фахд.

Король скончался от сердечного приступа в своем доме в Таифе в возрасте 69 лет.

Спустя несколько часов Фахд провозгласил себя премьер-министром. Абдулла стал кронпринцем и первым заместителем премьер-министра. Вторым заместителем был назначен Султан.

Вновь распространились слухи о скорой отставке Ямани. После смерти Халеда, говорили носители этих слухов, ему не в ком искать защиты. Даже официальные саудовские источники признавали, что министерская перетасовка «выглядит неизбежной».

Все предсказывали, что принц Сауд, сын Фейсала, будет перемещен из министерства иностранных дел в министерство нефти, а портфель министра иностранных дел будет передан принцу Салману.

Если это произойдет и не в ближайшие дни, уверяли сплетники, то чуть позже уж точно.

Но и позже этого не произошло.

Ситуация на мировом рынке нефти продолжала ухудшаться, и, как понимал Ямани, администрация Рейгана не собиралась тут что-нибудь менять.

Бывший киноактер был шестым президентом, который пришел к власти в Соединенных Штатах за то время, что Ямани находился на своем посту. При Рейгане, по мнению Ямани, Белый дом стал местом, где гостей встречали приветливо и радушно.

— Однажды после танцев, которыми завершался официальный обед, я стоял в полумраке возле главного входа и ждал, когда подадут мой автомобиль. Оркестр еще играл. Чета Рейганов вышла проводить каких-то гостей. Меня они не заметили и не догадывались, что я могу их слышать. Так вот, помахав рукой отъезжающим, Рейган обнял Нэнси за плечи и прошептал: «Пойдем, милая, потанцуем. Наконец-то можно повеселиться».

Но о нефтяной политике Рейгана Ямани отзывается уже не так благосклонно.

К великому неудовольствию саудовцев, первое, что сделал Рейган, придя в Белый дом, это распорядился о резком увеличении стратегических топливных резервов.

Пользуясь низкими ценами, Соединенные Штаты стали закупать нефть впрок.

— На третий день после моего вступления в должность министра энергетики, — рассказывает доктор Джеймс Эдвардс, ныне глава медицинского факультета университета Южной Каролины, — президент Рейган приказал мне вмешаться в ход событий и отпустить цены на нефть. Я с трудом представлял себе, скольким галлонам равняется баррель. Но я знал, что с философской точки зрения снятие контроля вполне целесообразно. И все то время, что я занимался скупкой нефти, шейх Ямани вел себя весьма дружелюбно.

Впрочем, говорит Эдвардс, когда он приступил к масштабным операциям по созданию нефтяных запасов, Ямани выразил серьезные опасения.

— Вы извлекаете нефть из земли Саудовской Аравии, — сказал Ямани Эдвардсу, — привозите ее к себе и вновь зарываете в землю, чтобы впоследствии использовать против нас как экономическое оружие.

— Понимаю вашу озабоченность, — кивнул Эдвардс. И нанес удар в самое уязвимое место саудовцев: — Но если русский медведь вломится к вам с севера, оккупирует страну, овладеет вашими промыслами и перекроет поток нефти, поступающий из Саудовской Аравии в остальные страны мира, разве не будут благом запасы, которые обеспечат горючим наши танки, самолеты и корабли и позволят нам возвратить эту страну семье его величества и восстановить поставки нефти в свободный мир?

Ямани посмотрел ему прямо в глаза и спросил:

— Вы хотите сказать, что когда-нибудь перестанете быть сверхдержавой?

Выполняя распоряжение Рейгана, Эдвардс принялся спешно пополнять стратегические резервы и довел их объем с 90 миллионов баррелей в 1981 г. (когда он появился в Вашингтоне) до 350 миллионов баррелей в 1984 г. (когда он покинул свой пост).

— Это колоссальный резерв нефти, — говорит Эдвардс. — И колоссальный резерв безопасности. Конечно, Заки мог сказать, что не даст нам его создать. Но он тихо уступил. Ямани знает, как устроен этот мир. У него блестящий ум, и я всегда чувствовал в нем друга нашей страны.

Впрочем, говорит Эдвардс, не надо думать, что американо-саудовские отношения — улица с односторонним движением.

— По вопросу о предоставлении саудовцам АВАКС (самолетная система раннего предупреждения и контроля, которая является частью саудовской противовоздушной обороны и позволяет вести непрерывное наблюдение за регионом залива) возникли разногласия. Я знал, что значат эти самолеты для Саудовской Аравии, и потихоньку лоббировал в ее пользу. Когда вопрос был решен я позволил Заки из государственного департамента и поздравил его с получением АВАКС. В тот день он как раз объявил, что саудовцам удалось снизить цены на нефть. Так что я поздравил его и с тем, и с другим. Но представьте себе, позже мои друзья из государственного департамента упрекнули меня за то, что я поздравил Ямани с фиксацией цен на нефть.

Замораживание цен до конца 1982 г. на уровне 34 долларов за баррель не решало проблемы. Оно лишь отсрочило неприятные события, которые не преминули разыграться на совещании ОПЕК в декабре того же года, когда Иран обвинил Ямани в том, что он подрывает картель, не желая сохранить цены на уровне 34 долларов.

По странной иронии судьбы, еще недавно именно Ямани боролся за единство картеля, указывая на серьезный риск, которым было чревато поднятие цен выше 28 долларов за баррель. Он считал увеличение цен исторической ошибкой, которая приведет к структурному сдвигу в мировой экономике. Однако Фахд, уступая давлению Кувейта, Катара и Алжира, согласился поднять цену с 28 до 32 долларов. Ямани решительно возражал против этого шага. Фахд поступил коварно: дождался, когда Ямани отправится в Бали, и тут же послал Хишама Назера в Кувейт и Катар, чтобы подписать желанное соглашение.

История доказала правоту Ямани.

Через несколько дней остальные страны ОПЕК также подняли цены. Охранительные меры произвели чисто внешний эффект. И теперь будущая катастрофа на нефтяном рынке почти наверняка обещала носить несравненно более жестокий характер.

При цене 34 доллара за баррель 13 стран ОПЕК схватились в борьбе за раздел установленной ими совокупной квоты — 18 миллионов баррелей в сутки. Но после того, как 12 из 13 членов изложили свои требования, оказалось, что суммарная цифра равняется 23 с половиной миллионам. И это без Саудовской Аравии, ключевого экспортера!

К согласию прийти не удалось.

Не скрывая своего возмущения, иранцы возложили ответственность за срыв совещания на Ямани.

«Благодаря твердой революционной позиции Исламской Республики Иран, — писала с присущей ей беспристрастностью газета «Тегеран таймс», — шейх Ахмед Заки Ямани, эта известная всем дутая фигура, был вынужден наконец признать свое бессилие; так что теперь Соединенным Штатам придется искать другого агента ему на замену. Мировые экспансионисты во главе с Америкой, используя политические маневры, попытались ослабить ОПЕК и поставить ее на грань уничтожения. Однако исламская революция, не прибегая к политическим, военным и экономическим средствам, сорвала злобные планы США и их лакеев и достигла огромного успеха, приведя цену на нефть к ее подлинному рыночному значению».

Отсюда лишь можно заключить, чему был вынужден противостоять Ямани на некоторых совещаниях ОПЕК.

В конце января 1983 г. ОПЕК еще раз попыталась достигнуть общего согласия.

На сей раз внеочередное совещание проводилось в женевском «Интерконтинентале», и атмосфера на нем лишь немногим отличалась в лучшую сторону от декабрьской встречи. Одиннадцать из тринадцати членов пересмотрели квоты, предлагавшиеся ими в декабре, и были готовы к компромиссу. Исключение составляли Кувейт и Саудовская Аравия.

Ямани не возражал против намеченных квот, он лишь хотел, чтобы новый план предусматривал урегулирование соотношения цен на разные сорта нефти. Он говорил, что согласится с остальными только в том случае, если будут увеличены цены на некоторые дешевые сорта.

Это означало, что цены должны увеличить африканские государства, в том числе и Нигерия. Но они заявили, что подобный шаг при общем спаде рыночной активности равен самоубийству. Поэтому Саудовская Аравия и Кувейт проголосовали против предложенных квот. Тогда свои «за» на «против» поменяли Объединенные Арабские Эмираты и Катар, и это уже выглядело форменным крушением ОПЕК.

— Конференция окончилась, — сказал Ямани журналистам, покидая зал заседаний. — Это был полный провал. Честно говоря, я не возлагаю на будущее особо радужных надежд. По-видимому, нефть, добываемая в Северном море, через несколько дней подешевеет на 2—3 доллара. И это будет началом цепной реакции.

Ямани спросили, чего следует ожидать в ближайшие месяцы.

— Если бы я мог заглянуть в мой хрустальный шар, то увидел бы, как английское правительство, подчиняясь нажиму нефтяных компаний, снижает цены на нефть Северного моря, — ответил Ямани. — Это для разгона. Потом свои цены будут вынуждены урезать и остальные. Но и это только начало. Нас ожидает очень интересный февраль.

Вернувшись домой, Ямани дал интервью саудовскому журналу «Икра». Он сказал, что альтернативы снижению цен не существует и что если ОПЕК не снизит цены сама, за нее это сделают рыночные силы.

— Я не вижу иного выхода, — сказал Ямани. — Мы не можем и дальше мириться с поведением тех членов ОПЕК, которые проводят недальновидную и эгоистическую политику, нанося ущерб долгосрочным интересам — как всей ОПЕК, так и своим собственным. Эта политика вынудила некоторые страны сократить добычу до неприемлемых уровней. Одни члены ОПЕК, придерживавшиеся установленного для них потолка, оказались в трудной финансовой ситуации. А другие члены, этого не делавшие, практикуют политический радикализм.

Полковник Каддафи, прочитавший интервью, пришел в ярость. Он решил, что критика Ямани направлена лично против него, Каддафи. И пожаловался Фахду.

Уступая внешнему нажиму, король издал официальное постановление, в котором говорилось, что утверждения журнала не соответствуют истине.

Если бы так!

Саудовская добыча достигла столь низкого уровня, что дальнейшее ее сокращение было, по существу, невозможным. И в марте Саудовская Аравия увеличила добычу.

В ответ на это БННК снизила цены на 3 доллара, доведя их до 30,50 доллара за баррель.

А Нигерия снизила цены уже на 5,50 доллара, доведя их до 28,50 доллара.

Найджел Лоусон спровоцировал войну цен.

Когда 3 марта члены ОПЕК собрались на совещание в Лондоне, речь шла о том, чтобы установить цены на уровне 30 долларов.

После одиннадцати дней ожесточенных споров участникам встречи удалось столковаться на 29 долларах за баррель.

Ямани обратился к своим коллегам с серьезным предостережением, сказав, что официальную цену ОПЕК не удастся защитить, если некоторые государства — все понимали, что он имеет в виду Нигерию, — собираются и впредь заключать сделки по сниженным ценам, предоставляя покупателям скидки по отношению к зафиксированному уровню.

Английская пресса публиковала подробнейшие отчеты о совещании ОПЕК. Но журналисты не знали, что в течение этих 11 дней «некоторые представители» ОПЕК заключили неофициальное соглашение с Найджелом Лоусоном, получив обещание, что Великобритания защитит установленную цену, сократив свою добычу до 2,1 миллиона баррелей в сутки.

После совещания Найджел Лоусон, «не поддерживавший официальный контактов с Ямани», внезапно пожелал совершить поездку в Эр-Рияд.

Естественно, неофициальную.

— Теперешнее состояние нефтяного рынка внушает оптимизм, — сказал Лоусон Ямани. — Спрос на нефть обязательно должен возрасти.

Этого, однако, не произошло — ни через неделю, ни через месяц.

Ни даже через год.

Найджел Лоусон был назначен министром финансов, а его место в министерстве энергетики занял Питер Уокер.

В конце 1983 г., видя, что нефть по-прежнему продается со скидкой и это подталкивает цены вниз, Ямани вновь призвал Великобританию к совместным действиям, направленным на защиту цен. Он попросил Уокера не увеличивать добычу в Северном море.

Уокер ответил, что Великобритания не планирует увеличения добычи и намерена сохранять теперешний уровень, составляющий 2,4 миллиона баррелей в сутки, а это уже превосходило на 300 тысяч баррелей величину, оговоренную в неофициальном соглашении.

В августе 1984 г., по пути в Уэльс, где ему должны были присвоить почетную докторскую степень, Ямани сделал остановку в Лондоне и имел там секретную встречу с Питером Уокером.

В речи, которую он намеревался произнести в Уэльсе, утверждалось, что новый виток снижения цен может породить серьезные проблемы в международном банковском сообществе, нанести урон фунту стерлингов и привести к прекращению эксплуатации части месторождений в Северном море.

То же самое он сказал Уокеру во время их неофициальной встречи. Он утверждал, что после того, как цена на нефть упадет ниже 25 долларов за баррель, Венесуэле и Мексике будет трудно выплачивать долги американским банкам. А это, без сомнения, породит хаос на валютных рынках и причинит вред фунту.

Он напомнил Уокеру, что себестоимость нефти Северного моря достаточно высока и что падение цен нанесет непоправимый ущерб британской нефтяной промышленности.

И указал, что все это не может не сказаться отрицательным образом из деятельности Сити.

Уокер, по-видимому, принял слова Ямани к сведению. На следующий день Алик Бьюкенен-Смит, второе лицо в министерстве, следуя распоряжению Уокера, направил восьми крупнейшим потребителям БННК секретное письмо, в котором просил их соблюдать официальные уровни цен, установленные БННК. Это был беспрецедентный шаг.

Так Ямани нащупал слабое место британского правительства.

Ни один из его членов, будь то госпожа Тэтчер, Найджел Лоусон или Питер Уокер, ни при каких обстоятельствах не дал бы развиться кризису, который ставил под угрозу фунт стерлингов.

Разумеется, министерство энергетики отрицало факт какой-либо «координации действий» с ОПЕК или Ямани, равно как и то, что кто-либо из его работников направлял клиентам БННК письма с плохо завуалированными угрозами.

Беседа Ямани с Уокером принесла нужные плоды, по крайней мере, на некоторый срок.

Падение цен удалось затормозить.

Но Ямани не был спокоен: в глубине души он понимал, что это лишь временная передышка.

* * *

Еще до окончания года Великобритания довела добычу в Северном море до 2,6 миллиона баррелей в сутки. Хотя рынок был наводнен нефтью, кое-кому и в голову не приходило положить конец этому явному перепроизводству. Глубоко подавленный происходящим, Ямани считал своим долгом терпеливо разъяснять партнерам, что все они только выигрывают, поддерживая стабильные цены.

Он отправился в Каир и встретился с президентом Мубараком. Египет добывал слишком мало нефти, чтобы быть членом ОПЕК. Но отсюда не следовало, что Ямани не придал значения 50?процентному понижению цены на сырую нефть, которое осуществили египтяне, отмежевавшиеся от политики картеля. Впрочем, вопрос о ценах отступал на задний план по сравнению с тем обстоятельством, что это была первая встреча египетского президента с членом кабинета министров Саудовской Аравии после 1979 г., когда были подписаны кэмп-дэвидские соглашения.

Ямани посетил также Малайзию, Индонезию, Мексику и Австралию.

Нигерия объявила о снижении цен на 2 доллара — он поспешил туда и попытался внушить военным, правившим этой страной, что они играют с огнем и что война цен, которую они могут развязать, будет иметь роковые последствия.

Но они Ямани не поверили.

Их примеру последовали норвежцы — «Статойл» понизила на 1,50 доллара цену на нефть Северного моря.

— Ямани провел в Осло два дня, — говорит Кааре Кристиансен, тогдашний министр энергетики Норвегии. — Он всегда подчеркивал, что нефтедобывающие страны должны действовать сообща и проявлять солидарность по отношению друг к другу. Он считал также, что мы должны поддерживать определенные связи с ОПЕК. Но мы вовсе к этому не стремились, поскольку были ассоциированным членом МАЭ, а это никак не вязалось с принадлежностью ОПЕК.

Ямани приложил максимум усилий, стараясь доказать норвежскому министру, что нет никакой необходимости повышать цены на 1,5 доллара. Но уговорить Кристиансена было так же трудно, как нигерийских генералов.

— Наши покупатели знали, что официальная цена ОПЕК не совпадает с реальной. И они не соглашались платить нашей государственной компании более высокую цену, чем другим экспортерам.

По мнению Кристиансена, ОПЕК сама была виновата в своем несчастье.

— Торгуя смешанными сортами нефти, не брезгуя нетто-контрактами и бартерными сделками, страны ОПЕК собственными руками подорвали систему цен. Норвегия не имеет возможности осуществлять подобные махинации, и мы вынуждены заключать наши долгосрочные контракты на основе реальных цен. Мы не отрицаем: реальные цены ниже официальных.

Ямани не был склонен соглашаться с такой оценкой ОПЕК, хотя, как заметил Кристиансен, они с саудовским министром обладали по меньшей мере двумя чертами сходства.

Они были религиозны.

И оба любили вяленую рыбу.

— Это человек, необыкновенно приятный в обращении, — говорит Кристиансен, — и очень набожный. Поскольку я верующий христианин, а он верующий мусульманин, мы обменялись мнениями о религии. По-моему, он чрезвычайно сведущ в этой области. Двое верующих, даже если они принадлежат к разным вероисповеданиям, всегда имеют очень много общего.

А теперь о рыбе.

Кристиансен встретил Ямани в аэропорту, чтобы отвезти его в дом, где живут гости правительства. По дороге в город Ямани завел разговор о норвежском деликатесе — вяленой рыбе. Это треска крутого посола, которую вялят по специальному рецепту в прибрежных горных поселках. Ямани сказал, что пробовал ее в детстве и теперь хочет вновь испытать это полузабытое ощущение. Кристиансен обещал поискать.

Он отвез Ямани в правительственную гостиницу и на некоторое время его оставил. Вскоре он вернулся, но гостя не было на месте.

Ямани уже расспросил гостиничную прислугу, где можно купить вяленую треску. Ему дали точные указания.

И Ямани отправился за треской один.

* * *

Дела у саудовцев шли все хуже и хуже.

Все статьи бюджета 1983—1984 гг., утвержденного Фахдом, подверглись сокращению: с расходов на оборону было срезано 18,5%, на развитие службы занятости — 12,8%, на социальное развитие — 20,1%, на транспорт и связь — 23,3%, на экономические ресурсы — 40,1%, на инфраструктуру — 18,1%, на муниципальные службы — 27,3%, на управление — 5,5%, на внешние займы — 14,5%, на внутренние субсидии — 19,2%.

Страна попросту не зарабатывала тех сумм, которые требовались для удовлетворения ее обычных амбиций, развившихся в эпоху дефицита на мировом нефтяном рынке.

Тот факт, что эти дорогостоящие программы не получили поддержки, был чувствительным ударом по престижу Саудовской Аравии. Кроме того, урезанный бюджет не мог не вызвать политического недовольства населения, привыкшего к постоянному росту жизненного уровня.

В середине мая 1983 г. Фахд начал перетряхивать кабинет. Из-за закрытых дверей дворцов, принадлежавших членам группировки Аль-Фахд, просачивались слухи, что Ямани будет отправлен в отставку.

Его будто бы собирались сделать специальным советником по иностранным делам — из уважения к длительной (21 год) службе на посту министра.

Бейрутская газета «Эрэб рипорт энд мемо» писала, что на место Ямани, видимо, будет назначен Хишам Назер.

В апреле 1984 г. был отправлен в отставку саудовский министр здравоохранения доктор Гази аль-Гусайби.

Его часто называли одним из наиболее компетентных технократов в кабинете Фахда и несколько реже одним из наиболее влиятельных лиц в королевстве, не принадлежащих к правящей семье.

Гусайби был реформатором, не скрывавшим своего отношения к коррупции, которой было поражено правительство. К примеру, он открыто осудил то, как принц Султан распределяет оборонные заказы.

Мало того, он напечатал в газете стихотворение, критикующее короля.

Не прошло и суток, как Гусайби был изгнан с министерского поста.

О своей отставке он узнал из сообщения по радио.

Ямани уже много лет замечал, что следует заставить всех правительственных чиновников ежегодно представлять декларацию о доходах. По его убеждению, таким образом можно было хоть как-то унять взяточников и корыстных посредников, помогавших обогащаться многочисленным проходимцам, чье единственное достоинство заключалось в отменном знании лабиринтов саудовской бюрократии.

Но в саудовской королевской семье подобные разоблачения никогда не вызывали бурного восторга. Как ни смотри, а ее члены сами были в доле. Поэтому Ямани несколько раз вежливо указывали, что ему должно хватать забот в министерстве нефти. Тем более теперь, когда положение было далеко не блестящим.

Саудовцам приходилось несладко.

И Ямани тоже.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru

Взгляд из-за кулис [о шейхе А. З. Ямани, Б. Министре нефти Саудовской Аравии]

Ямани против министерства юстиции США

Прибавления в семействе заставили Заки и Таммам расширить номер в отеле «Ямама», присоединив к нему еще пару комнат. Но им давно уже было тесно и в этом жилище. Вдобавок ко всему остальную часть «Ямамы» в это время взяли в аренду ВВС США, переоборудовавшие гостиничные номера в квартиры для летного состава.

И в 1981 г. чета Ямани построила в Эр-Рияде большой особняк в мавританском стиле с внутренними фонтанами и бассейнами.

Перед отъездом из «Ямамы» они устроили прием для группы американских сенаторов, которые совершали увеселительную поездку по Ближнему Востоку. Один из американцев, рассматривая книжные полки, заметил роман Пола Эрдмана «Катастрофа 1979 года». В центре действия этого романа находится кучка арабских нефтяных магнатов, задумавших погубить Запад.

— Вы это читали, шейх Ямани? — сенатор взял с полки роман и с иронической усмешкой показал его хозяину.

— Да, — кивнул Ямани, — но не до конца. Я остановился на том месте, где меня убивают.

* * *

Еще до того, как «Катастрофа 1979 года» возглавила список бестселлеров, американцами овладел неотвязный страх: им казалось, что арабские нефтяные магнаты и впрямь способны погубить западный мир.

К большому неудовольствию Ямани, эта волна общественной истерии выплеснулась на первые страницы газет, и ей поддались многие влиятельные лица:

К их числу принадлежали:

Джек Андерсон, знаменитый репортер и обозреватель, лауреат Пулитцеровской премии;

Фрэнк Черч, председатель сенатского подкомитета по мультинациональным корпорациям;

Генри Джексон, председатель сенатского комитета по энергетике и природным ресурсам;

Бенджамин Розенталь, председатель подкомитета палаты представителей по вопросам торговли, потребления и финансов;

Говард Метценбаум, председатель сенатского подкомитета по антитрестовскому законодательству, монополиям и правам бизнесменов;

Эдвард Кеннеди, председатель сенатского комитета по судопроизводству;

Джон Шенфилд, помощник генерального прокурора Соединенных Штатов и начальник антитрестовского отдела министерства юстиции.

Будучи специалистом по международному праву, получившим две высшие ученые степени в университетах США, Ямани не испытывал страха перед расследованием, которое могло быть предпринято американцами, и готов был отразить любую атаку.

У него было припасено немало козырей.

Единственное, чего Ямани хотел, — это встречаться с каждым противником один на один. Ибо за время нахождения на посту министра нефти он приобрел достаточный опыт ведения дел с американцами и знал, что кумулятивный эффект подобных разбирательств и слушаний может прямо повлиять на западное общественное мнение и на долгие годы изменить отношение к Саудовской Аравии.

Ни Саудовская Аравия, ни Ямани не должны были втягиваться в политическую игру против американского конгресса и американской прессы: тут расклад карт был особенно невыгоден, и лучшее, на что можно было рассчитывать, это остаться при своих.

Вместе с тем для Ямани было столь же очевидно, что многие американцы считают обстоятельный разбор ситуации в нефтяном бизнесе давно назревшей и необходимой мерой.

У этих настроений были достаточно старые корни.

В 1951 г. Федеральная комиссия по торговле подготовила доклад, носивший название «Международный нефтяной картель». В докладе прослеживалась двадцатидвухлетняя (на тот момент) история крупнейших нефтяных компаний и то, как они прибирали к рукам добычу, переработку, транспортировку и продажу сырой нефти из стран Персидского залива. Этот доклад позволил министерству юстиции США поднять волну антитрестовского движения, получившего широкую поддержку общественности.

Однако государственный секретарь Дин Ачесон счел, что расследование, которое намеревалось провести министерство юстиции, может повредить американским интересам на Ближнем Востоке. Ачесон надеялся, что международные нефтяные компании поддержат усилия американцев по возобновлению добычи на национализированных иранских месторождениях, и меньше всего хотел, чтобы на них нагоняла страх стая пронырливых юристов.

Однако министерство юстиции не обращало внимания на государственный департамент и продолжало накапливать материалы, собираясь, если потребуется, выдвинуть против крупнейших нефтяных компаний уголовное обвинение. Но у государственного секретаря был мощный козырь: в отличие от чрезмерно ретивых законников из министерства юстиции он имел доступ в овальный кабинет Белого дома. Ачесон обратился напрямую к Гарри Трумэну, и тот, взяв его сторону, замял дело.

Когда в Белый дом вселился Эйзенхауэр, а внешней политикой стал заправлять Джон Фостер Даллес, ни у кого не было сомнений, что предпочтение и впредь будет отдаваться государственным соображениям, а не интересам закона.

Тогда министерство юстиции сменило тактику. Оно стало изыскивать возможность для возбуждения гражданского иска против четырех компаний «Арамко» и компании «Галф». Вначале предполагалось включить сюда и такие компании, как «Бритиш петролеум» и «Шелл», но потом это сочли нецелесообразным, так как обе они почти наверняка ушли бы от ответственности, сославшись на то, что находятся вне американской юрисдикции. Однако и этот план провалился, поскольку для Эйзенхауэра и Даллеса была гораздо важнее национальная безопасность Соединенных Штатов и они сознавали, насколько велика зависимость Европы от поставок нефти из стран залива.

Прошло еще два десятилетия, и на Капитолийском холме вновь был поднят вопрос о соблюдении антитрестовского законодательства.

Сразу же после введения арабского эмбарго — начиная с последних лет президентства Никсона, на протяжении всего президентства Форда и вплоть до истечения полномочий администрации Картера — в конгресс, Белый дом и министерство юстиции хлынули сотни тысяч писем, в которых говорилось, что крупнейшие нефтяные компании и арабские экспортеры стакнулись между собой, совместно вздули цены на бензин и держат американцев за горло.

— Абсолютно ясно, что «Арамко» тайно склоняла Саудовскую Аравию к взвинчиванию цен, — укорял законодателей Джек Андерсон, — и потому сенат должен затребовать для рассмотрения протоколы всех переговоров «Арамко» с саудовским министром нефти Ахмедом Заки Ямани.

В январе 1974 г. сенатор Фрэнк Черч открыл в возглавляемом им комитете по мультинациональным корпорациям слушания, посвященные проблемам нефтяной промышленности. Черч решил пересмотреть традиционный тезис, гласивший: «Что хорошо для нефтяных компаний, то хорошо для Соединенных Штатов».

Девятитомный отчет комитета был опубликован в 1975 г.

В предельно упрощенной форме заключение комитета сводилось к следующему:

«Был изучен вопрос о том, в какой мере нефтяные компании и правительство использовали два с половиной года перед «октябрьской» войной, чтобы подготовиться к кризису, который легко было предвидеть с момента подписания соглашений в Тегеране и Триполи. Выяснилось, что это время было использовано не слишком удачно. У правительства Соединенных Штатов не было четкой политики в области энергетики».

Затем сенатор Генри Джексон (по прозвищу «Черпак») устроил в своем комитете слушания по вопросу: «Доступ к нефти — отношения Соединенных Штатов с Саудовской Аравией и Ираном».

Во время этих слушаний, транслировавшихся по телевидению, комитет учинил поистине инквизиторский допрос служащим нефтяных компаний — к великому удовольствию американской публики, измученной очередями у бензоколонок и обеспокоенной действиями «погонщиков верблюдов», которые угрожали национальной экономике США.

— Американский народ желает знать, почему нефтяные компании получают столь головокружительные барыши, — гневно вопрошал Джексон людей, державших ответ перед комитетом. — Американский народ желает удостовериться, что крупнейшие нефтяные компании не сидят на закрытых скважинах и не припрятывают нефть в тайных хранилищах и на выведенных из эксплуатации станциях технического обслуживания.

Примерно в это же время пришел к тревожным выводам и государственный департамент. В 1977 г. его разведывательное бюро подготовило секретный доклад, озаглавленный: «Скрытое вымогательство (о действиях стран ОПЕК)». В докладе говорилось, что мультинациональные нефтяные компании обеспечивают существенную поддержку системе искусственного взвинчивания цен на нефть, которую создала ОПЕК: они помогают отдельным странам ОПЕК добиваться от других ее членов согласия на цены, вырабатываемые картелем, ибо регулярно поставляют этим странам информацию о количествах транспортируемой нефти и о ценах, по которым она была продана.

Атаку продолжил сенатор Говард Метценбаум, который направил в министерство юстиции просьбу предпринять безотлагательное расследование махинаций компаний «Экссон», «Тексако», «Сокал» и «Мобил», которые, покупая по низким ценам саудовскую сырую нефть, утаивали это от потребителей и, завышая цены на бензин, извлекали незаконные прибыли общим размером до 7 миллиардов долларов в год.

А вот как протекала беседа сенатора Эдварда Кеннеди с помощником генерального прокурора США Джоном Шенфилдом во время слушаний в сенатском комитете по судопроизводству, посвященных проблеме отношений ОПЕК с ведущими нефтяными компаниями:

Шенфилд. Можно утверждать, что ОПЕК не является картелем; хотя она и устанавливает цены, в действительности совокупный уровень добычи, который позволяет поддерживать эти цены, обеспечивается нефтяными компаниями.

Кеннеди. Если это утверждение соответствует истине, можно ли заключить, что мы имеем дело с явным нарушением антитрестовского законодательства?

Шенфилд. При допущении, что такие действия оказывают известное влияние на американскую торговлю, — а я думаю, мы вправе это допустить, — первый ответ, который приходит в голову: да, можно.

После этого в битву вновь вступил Черч. Он велел сотрудникам подкомитета по мультинациональным корпорациям подготовить данные о саудовской нефтедобыче и исследовать проблему возможного тайного сговора между четырьмя компаньонами «Арамко» и Саудовской Аравией.

Невзирая на резкое противодействие нефтяных компаний, сотрудники комитета использовали все полномочия, которыми располагает сенат Соединенных Штатов, запросили и в конце концов получили в свое распоряжение необходимые документы.

Ямани пришел в ярость. Он счел это вмешательством во внутренние дела Саудовской Аравии: все, что происходило между его страной и «Арамко», не имело никакого отношения к комитету американского сената.

Ямани пригласил к себе Джона Веста, тогдашнего посла Соединенных Штатов.

— Саудовская Аравия ни при каких обстоятельствах не смирится с преданием этих материалов гласности, — сказал он послу. — Запрошенные материалы содержат документы «Арамко» и являются собственностью Саудовской Аравии. Их обнародование было бы нарушением нашего национального суверенитета. Не имеет значения, каково содержание этих документов и в каких целях собирается использовать их сенатский комитет. Это вопрос принципа.

Ямани и сейчас считает, что избрал правильную позицию.

— В некоторых странах информация о ресурсах нефти и ее сохраняемых запасах является государственным секретом; более того, разглашение этой информации считается преступлением, которое карается смертной казнью. В данном случае группа американцев, действовавших в интересах сионистского лобби, поставила нас в особо невыгодное положение среди мировых экспортеров нефти. Их целью было доказать, что в действительности Саудовскую Аравию нельзя считать страной, способной решить проблему энергоснабжения Америки. И то, что мы не хотели быть поставленными в столь невыгодное положение, было, естественно, делом принципа. В поведении комитета чувствовалась политическая подоплека. Поэтому и мы действовали политическими методами. Мы не дали согласия на публичную дискуссию, где фигурировала бы секретная информация о наших природных ресурсах, которая, вне всяких сомнений, тут же стала бы известна мировой прессе. Этого не позволила бы американцам ни одна страна.

Вест, бывший губернатор Южной Каролины, уверяет, что довел обеспокоенность Ямани до сведения государственного департамента:

— Разумеется, я поставил в известность государственного секретаря Сайруса Вэнса. Я сообщил ему, что Ямани ни при каких условиях не соглашается на предание гласности документов «Арамко». И что, по его словам, в некоторых странах — таких, как Иран и Ирак, — разглашение сведений, касающихся нефтяных ресурсов, карается смертной казнью. По соображениям национальной безопасности эти сведения считают необходимым засекречивать.

Личные связи Веста позволяли ему не ограничиваться рутинным отчетом непосредственному начальнику. Нарушив формальную субординацию, он обратился напрямую в Белый дом.

— Я находился в необычной ситуации. Эффективность моей дипломатической деятельности в Саудовской Аравии основывалась преимущественно на том, что в общем мнении я был лицом, имевшим прямую связь с президентом Картером. И это было правдой. Я редко использовал эту связь, разве что в исключительных обстоятельствах. Но такие случаи все же бывали. И на этот раз я позволил себе обратиться к Картеру.

Сенатский комитет отнюдь не догадывался, что к делу подключился Белый дом. Сотрудники комитета подготовили 130?страничный доклад, освещавший проблему, и назначили дату, когда пять входивших в подкомитет сенаторов должны были определить голосованием, следует ли предать этот доклад гласности.

Но тут в ход событий вмешались друзья Саудовской Аравии.

Среди менеджеров нефтяных компаний, которые оказывали давление на подкомитет, стремясь несколько охладить его пыл, был Клифтон Гарвин из «Экссон».

— Я никого об этом не просил специально, — защищается Ямани. — Они знали нашу точку зрения и понимали, что мы не простим им разглашения любой информации, касающейся Саудовской Аравии. Понимали, что нашим взаимоотношениям может быть нанесен ущерб. В прошлом мы отказывались сообщать и десятую долю этой информации нашим партнерам по ОПЕК. С какой стати мы должны были предоставлять ее для публичного расследования в Соединенных Штатах? Никто не имел права лезть в наше частное дело.

Ну а если бы Гарвин и компания были вызваны на допрос и им пришлось давать показания, что случилось бы тогда?

— Это всего лишь гипотеза, — бросает Ямани.

Далее в работу включился Джо Твинэм, заместитель помощника государственного секретаря, занимавшийся проблемами Аравийского полуострова. Он предупредил пятерых сенаторов, что, если их доклад станет достоянием гласности, это не только причинит серьезные неприятности саудовцам, но и повлечет ответные действия с их стороны. Он напомнил комитету, что Саудовская Аравия без колебаний использует нефть в качестве политического инструмента, чтобы заставить прислушаться к своему голосу.

Наконец вмешался и сам Сайрус Вэнс. Он позвонил некоторым членам подкомитета и сказал, что обнародование добытых ими документов повредит отношениям между Соединенными Штатами и Саудовской Аравией. Вэнс подчеркнул, что саудовцы могут усмотреть в этом посягательство на свой суверенитет.

В результате голосования трое из пятерых сенаторов высказались против того, чтобы предать доклад гласности.

Джек Андерсон в своем комментарии отметил, что «нефтяные магнаты» сумели-таки защитить секреты Саудовской Аравии в сенатском подкомитете.

Чтобы избежать тягостного публичного разбора личных мотивов, которыми они могли руководствоваться при голосовании, трое сенаторов согласились на обнародование «разжиженной» версии исходного 130?страничного доклада. Эта версия была длиннее на целых 37 страниц.

Изъятые части доклада включали сведения о грубых нарушениях закона со стороны «Арамко», собранные саудовцами; документы, отражающие полемику между министерством Ямани и чиновниками «Арамко» по вопросу об уровнях добычи; записки, в которых саудовцы обвиняли «Арамко» в чрезмерно интенсивной эксплуатации месторождений и в использовании фальсифицированных данных при оценке запасов.

Из текста доклада были также устранены все кавычки, обозначавшие цитаты, и фамилии саудовских чиновников, которым эти высказывания принадлежали, а также названия нефтяных компаний. Не было указано и то, что в основу доклада легли документы, востребованные у компаний судебным порядком.

Но успех, достигнутый Ямани и саудовцами в противоборстве с различными комитетами конгресса, был лишь половиной дела. Одновременно ему приходилось вести бой против американского министерства юстиции.

Общественность Соединенных Штатов все решительнее требовала употребить в отношении нефтяных компаний силу закона и положить конец безостановочному росту цен на бензоколонках. Антитрестовский отдел министерства юстиции начал расследование торговой практики крупнейших международных нефтяных компаний.

Прежде всего предстояло выяснить, были ли у компаний «Экссон», «Сокал», «Мобил» и «Тексако», с одной стороны, побудительный стимул, и, с другой стороны, возможность ограничивать совместными усилиями саудовскую нефтедобычу (без ведома правительства Саудовской Аравии) и тем самым поднимать мировые цены на сырую нефть.

В ту пору во главе антитрестовского отдела стоял Джон Шенфилд.

— Мы провели общее собрание сотрудников. Среди них были люди, посвятившие всю свою жизнь распутыванию подобных историй. Профессора экономики, опытные следователи, юристы, счетоводы. Штат нашего отдела был довольно многочисленным. Было время, когда в отделе работало 50 человек, в том числе 13 адвокатов, 4 экономиста, 16 следователей и 17 секретарей.

Следующим шагом министерства юстиции было затребование множества рабочих документов семи американских и четырех зарубежных корпораций. В поле зрения следствия оказались «Арамко» (Нью-Йорк), «Бритиш петролеум» (Лондон), «Компани франсез де петроль» (Париж), «Экссон» (Нью-Йорк), «Галф» (Питтсбург), «Ройал датч петролеум» (Гаага), «Шелл ойл» (Хьюстон), «Стандард ойл оф Калифорниа» (Сан-Франциско) и «Тексако» (Нью-Йорк).

Как только соответствующие запросы поступили к руководителям компаний, все они без исключения стали протестовать против вторжения в их частные дела. Юристы и той и другой стороны включились в оживленную переписку, породившую горы бумаг.

Юристам корпораций, базировавшихся в Соединенных Штатах, было хорошо известно, что министерство юстиции может использовать американскую судебную систему и форсировать решение вопроса, потребовав предоставления всех нужных ему документов вне зависимости от того, какое отношение эти документы имеют к коммерческим тайнам компании. В то же время они знали, что при необходимости можно затормозить ход дела и растянуть его на долгие годы. И избрали тактику откровенных проволочек: в ответ на каждый запрос в министерство юстиции направлялись послания, в которых просили объяснить, для чего понадобился тот или другой документ, уточняли каждую деталь, доказывали, что запрошенные материалы не имеют отношения к делу, придирались к неясностям, оспаривали невыгодные для компаний толкования, исходившие от сотрудников антитрестовского отдела, и, наконец, если их все-таки принуждали выдать документы, просили отодвинуть предельные сроки выдачи.

Было совершенно ясно, что, превращая деловую переписку в некое подобие затяжного розыгрыша мяча на теннисном корте, юристы корпораций надеялись дождаться смены администрации в Белом доме, которая могла повлечь и смену руководства в министерстве юстиции. А там, глядишь, дело спустили бы на тормозах. Кроме того, меняется сам мир, и чем дольше затягиваются такие истории, тем реже имеет серьезное значение их исход.

Что же касалось четырех зарубежных компаний, то они и вовсе могли не беспокоиться, зная, что без согласия их правительств — которое едва ли могло быть получено — министерство юстиции Соединенных Штатов ничего от них не добьется, и единственное, на что смеют рассчитывать американцы, это вежливая отписка («к сожалению, ничем не можем вам помочь»).

— Почему мы направили так называемые «запросы по гражданскому следствию» (ЗГС) крупнейшим зарубежным компаниям, не имея возможности оказывать на них давление? — рассуждает Шенфилд. — Мы не исключали, что они подчинятся. Я всегда полагал — может быть, несколько наивно, — что если компании хотят заниматься бизнесом в Соединенных Штатах, они должны хоть отчасти быть заинтересованы в хороших отношениях с американским законом. Мне также казалось вполне вероятным, что правительства, скажем, Великобритании, или Франции, или других стран, которые мы считали нашими близкими друзьями, предоставят нам (как мы предоставляем им) достаточную свободу действий по отношению к их нефтяным компаниям, чтобы продемонстрировать тем самым уважение к американскому закону.

Особого подхода требовала «Арамко». Шенфилд знал, что в архивах «Арамко» находятся документы, касающиеся Саудовской Аравии. Знал он и другое: Ямани употребит все свое влияние, чтобы их не увидели чужие глаза.

— Нет, саудовцы не хотели идти нам навстречу, — говорит Шенфилд. — Попросив «Арамко» передать нам документы, мы получили ответ, из которого явствовало, что саудовское правительство не понимает смысла наших требований и это вызывает у него недоумение. Оно хотело бы более подробных разъяснений и уточнений.

Американцы исправно предоставили «Арамко» разъяснения и уточнения, которых требовали саудовцы.

Была причина, вынуждавшая обе стороны действовать с известным тактом: саудовцы понимали, что, как бы они ни возражали, министерство юстиции может на законных основаниях получить любые документы, находящиеся на американской территории; американцы же сознавали, что такой шаг непременно повлечет ответные действия со стороны Саудовской Аравии. Этого Шенфилд хотел избежать.

Семи американским компаниям больше года удавалось юлить и изворачиваться, но в конце концов им пришлось передать министерству юстиции более 125 тысяч документов.

В октябре 1978 г. юристы «Арамко» уведомили министерство юстиции, что Ямани именем саудовского правительства четко и недвусмысленно запретил вывоз из Саудовской Аравии любых документов, на которые присланы ЗГС.

Руководствуясь дипломатическими соображениями и учитывая запрет Ямани, министерство юстиции сообщило семи американским компаниям, что на вторую серию посланных им ЗГС нужно высылать только документы, не имеющие отношения к Саудовской Аравии, — во всяком случае, до тех пор, пока не будет решен вопрос о документах с саудовской тематикой.

По совпадению это случилось как раз в то время, когда «Экссон» и «Сокал» были вынуждены передать подкомитету Черча сведения о саудовских нефтяных ресурсах и объеме добычи. Поскольку Шенфилд не хотел, чтобы антитрестовский отдел отождествляли с подкомитетом Черча, он счел нужным уладить отношения с Ямани и избежать осложнений, которые могли возникнуть при востребовании нужных ему документов.

Вероятно, Ямани не смог бы процитировать слово в слово лекции Кингмана Брустера по антитрестовскому законодательству, но он хорошо представлял себе общий характер американских антитрестовских законов, знал, как работает министерство юстиции, и имел не один случай убедиться, насколько могуществен сенатский комитет по связям с зарубежными странами, — поэтому у него не было сомнений, что саудовцам предстоит нелегкая схватка.

Но, как и все юристы, Ямани хорошо знал: чем дольше натягиваешь перчатки, тем больше вероятность, что у соперника пропадет охота драться и он оставит тебя в покое.

В ноябре 1979 г. Ямани встретился с министром финансов Соединенных Штатов Г. Уильямом Миллером, находившимся в Саудовской Аравии с официальным визитом. Хотя его поездка не имела никакого отношения к расследованию, которое проводило министерство юстиции, во время переговоров Миллер коснулся этого предмета. Ямани выразил свою озабоченность. Во всяком случае, сказал он, желательно было бы, чтобы расследование не касалось данных о характере и объеме добычи нефти в Саудовской Аравии, ее нефтяных ресурсах и политике цен. Миллер попытался заверить Ямани, что ни один документ, носящий конфиденциальный характер, не получит огласки. Но для доказательства, что эти заверения ничего не стоят, Ямани достаточно было упомянуть подкомитет Черча. Как бы то ни было, заметил Миллер, материалы, нужные министерству юстиции, уже находятся в распоряжении американских компаний и на территории США, тем самым они могут быть востребованы в судебном порядке. Ямани остался тверд, сказав, что все ЗГС останутся без ответа.

Шенфилд узнал о встрече Миллера с Ямани, ожидая брифинга в «ситуационной» комнате Белого дома.

— Это было непосредственно после захвата заложников в Тегеране. В то время я был помощником генерального прокурора и каждое утро представлял министерство юстиции на брифингах в этой комнате. Какой-то чиновник министерства финансов рассказал, что они проявили интерес к расследованию и что Ямани выразил в связи с этим свою обеспокоенность. Один из вопросов, возникших сразу же после захвата заложников в Иране, заключался в том, будут ли следствием акций, которые могут предпринять Соединенные Штаты, какие-либо ограничения поставок нефти. В сложившемся контексте это становилось важным. По поводу самого расследования никаких решений не принималось. Это и не входило в компетенцию собравшихся. Но многие из них понимали, что мы в министерстве юстиции твердо намерены его продолжать.

Генеральный прокурор Бенджамин Чивилетти вскоре велел Шенфилду послать Ямани успокаивающий телекс и в нем сообщить, что американцы не собираются осуществлять никаких поспешных принудительных действий по ЗГС. В этом послании, врученном Ямани в середине января 1980 г. лично послом Вестом, говорилось, что министерство юстиции хочет направить в Эр-Рияд официальных лиц и дать Ямани возможность получить из первых рук разъяснения относительно целей расследования и о методах, которыми предполагается защитить от огласки секретную информацию.

— Проблема заключалась в том, что было очень трудно отделить запросы комитета Черча от запросов министерства юстиции, — объясняет Вест. — Комитет Черча обещал гарантировать конфиденциальность полученных им сведений. Но все знали, что это чистый фарс. Ни один документ, проходивший через парламентское расследование, особенно если он мог использоваться для антиарабской пропаганды, не был защищен от огласки. Потому-то Ямани не доверял и ручательствам министерства юстиции, обещавшего исследовать нужные ему документы в строго конфиденциальном порядке.

— Самым важным для нас, — продолжает Шенфилд, — было убедить Ямани, что мы относимся к делу серьезно и на всех этапах расследования намерены консультироваться с ним, чтобы защитить саудовские интересы. Нам не хотелось, чтобы у него создалось впечатление, будто мы ведем себя бесцеремонно и не придаем его беспокойству особого значения. Далее, мы желали, если окажется возможным, завязать с саудовцами нечто вроде переговоров и, при удаче, вызвать известное сочувствие к нашим целям. Телекс был как бы приглашением к таким переговорам, увенчавшимся впоследствии нашим визитом в Эр-Рияд — для личной встречи с Ямани.

Шенфилд прибыл в Эр-Рияд в марте, сопровождаемый тремя другими юристами из министерства.

— Вначале мы провели встречу с одним из подчиненных Ямани — рассевшись широким кругом, попивая кофе и беседуя о существе нашего расследования. С этим подчиненным и с некоторыми его коллегами мы прошлись по нашим ЗГС, пункт за пунктом. После этой беседы настроение у нас поднялось, потому что наши собеседники впервые проявили большую гибкость и согласились рассматривать различные пункты ЗГС отдельно.

Но первое впечатление часто бывает обманчивым.

Примерно через день Шенфилд и его спутники встретились с Ямани.

— К моему великому удивлению, в министерстве, при всем его значении для страны, было очень мало охраны. Я был прямо-таки поражен этим обстоятельством. У входа был пропускной пункт, но во всем остальном здании, помнится, я заметил только двух сотрудников службы безопасности с автоматами в руках. Просто поразительно, насколько незащищенным — во всяком случае, на первый, поверхностный взгляд — казалось это место, особенно если вспомнить, что случилось с Ямани в Вене. Нас повели по длинным коридорам, и я обратил внимание, как мало здесь было признаков активной деятельности. В любом американском офисе работа кипит. Здесь же во всех кабинетах сидели спокойные люди в арабской одежде, курили, тихо беседовали между собой, и общую атмосферу трудно было назвать рабочей.

Ямани встретил гостей в конце коридора и провел их в свой кабинет.

— Кабинет у него необыкновенно роскошный, просто великолепный. Ямани держался в высшей степени сердечно. Признаюсь честно, я был им очарован.

После обычных приветствий Ямани и трое его помощников, все одетые в белое, расселись против четверых американцев, облаченных в черные костюмы; слуги тем временем сервировали кофе. Ямани поинтересовался, где каждый из его гостей получил юридическое образование. Выяснилось, что один из них кончал Нью-Йоркский университет. Шенфилд защищал диссертацию в Гарварде. Ямани ощутил себя в родной стихии, и они некоторое время делились воспоминаниями.

— Мы пили кофе и болтали о том о сем, — вспоминает Шенфилд. — Наши крохотные чашечки то и дело наполняли заново. Оказывается, чтобы показать, что вы насытились, надо было поднять чашечку и покачать ею в воздухе. Этого никто не знал, и нам пришлось выпить гораздо больше кофе, чем хотелось. Мы сидели и пили чашку за чашкой, мучительно гадая, как положить этому конец.

Когда они наконец перешли к делу, Шенфилд на собственном опыте убедился, как трудно вести переговоры с Ямани.

— Ямани был очень внимателен и сосредоточен. Спору нет, это замечательно яркая личность. Но вел он себя крайне уклончиво. После встречи мы ощущали некоторое замешательство: нам показалось, что в разговоре проскользнули конфликтные нотки. Однако Джон Вест уверил нас, что встреча прошла наилучшим образом, что он замолвит за нас слово перед Ямани, и мы, возможно, добьемся его дальнейшего содействия или, по крайней мере, согласия быть полезным. Но, как оказалось, все это было обычной волокитой. По-моему, мы послали Ямани еще одно или даже два письма с тем же результатом. Никаких документов мы не получили. Компании, естественно, строили невинную мину. Они уверяли нас, что не в силах что-либо сделать, пока Ямани не скажет своего слова. А этого, разумеется, не произошло.

В последующие недели Вест провел несколько неофициальных бесед с Ямани. После этого Шенфилд и Ямани обменялись серией писем, которые показали — по крайней мере, так решило министерство юстиции, — что некоторые расхождения удалось сгладить.

Полагая, что почва для взаимопонимания наконец найдена, в январе 1981 г. антитрестовский отдел предложил юристам «Арамко» начать переговоры с Ямани и добиться ограниченного удовлетворения наиболее важных ЗГС.

Но этим все и кончилось: с тех пор министерство юстиции уже не получало никаких известий о начатом им деле. Ямани поставил на пути «международного нефтяного расследования» неодолимую преграду.

* * *

Срок президентства Картера истек, и в Белый дом вселился Рональд Рейган.

Если ранее Ямани лишь вежливо предупреждал администрацию Картера о возможности ответных действий против Соединенных Штатов в случае продолжения неприятного для Саудовской Аравии расследования, то теперь он прямо дал знать правительству Рейгана, что это расследование «постоянно омрачает американо-саудовские отношения».

Рейган поставил во главе антитрестовского отдела Уильяма Бэкстера.

Сейчас Бэкстер является профессором юридического факультета в Беркли (Калифорнийский университет).

— Расследование тянулось несколько лет, — говорит Бэкстер, — а потом заглохло, хотя официально и не было закрыто. Наконец я написал довольно длинную записку, в которой объяснял, почему считаю целесообразным его закрыть.

В данном случае рейгановская команда решила поступить по принципу «что прошло, то быльем поросло».

Впрочем, в январе 1983 г. четыре компаньона «Арамко» едва не забили мяч в собственные ворота.

В один из первых дней нового года, когда Бэкстер наводил последний лоск на предназначенное к закрытию дело, в номере на 18?м этаже женевской гостиницы «Интерконтиненталь», который занимал Ямани, состоялся обед для чрезвычайно узкого круга лиц.

Присутствовало только пять человек. За большим овальным столом красного дерева, стоявшим в дальнем конце гигантской гостиной, вместе с Ямани сидели менеджеры четырех компаний, входивших в «Арамко»: Билл Тавулареас из «Мобил», Клифтон Гарвин из «Экссон», Джордж Келлер из «Сокал» и Джон Мак-Кинли из «Тексако».

Разговор шел о том, что крупнейшие нефтяные компании не могут и дальше платить по 34 доллара за баррель, который стоит 30 долларов.

Ямани вроде бы проявил понимание. Он и сам хотел, чтобы цены на нефть снизились. Но несколько позже. А в то время он никак не мог согласиться с предложением снизить официально установленные саудовские цены на полтора доллара.

— Все, чего мы достигли, это повидали друг друга, — сказал после встречи Джордж Келлер, председатель «Сокал». — Ни одна проблема не была решена. Хорошо еще, если не возникло новых.

В последней фразе подразумевалось министерство юстиции.

Антитрестовский закон Шермана не оставляет никаких сомнений относительно того, что конкуренты, договаривающиеся между собой о ценах, совершают преступление. И репортеры, написавшие об этом приватном обеде, вскоре поняли, что неспроста чувствовали запах жареного, ибо саудовское министерство нефти не замедлило выступить с официальным заявлением, в котором охарактеризовало как «неуместные домыслы» сообщения о том, будто на обеде обсуждалось снижение цен.

— Мы говорили обо всем в самых общих выражениях, — настаивает Ямани. — Мы никогда не стали бы вести речь о специфических вопросах, относящихся к ценообразованию. Уж кто-кто, а эта четверка отлично знает закон. Если бы мы начали говорить о ценах, как минимум трое из них тут же бы встали и ушли. Поверьте моему слову: когда заходит речь о ценах, все они прячутся в кусты.

Джон Шенфилд считает, что мнение Ямани о менеджерах четырех американских нефтяных компаний в основном справедливо.

— Некоторые поступки сопряжены с огромным риском. Недопустимо обсуждать цены в ситуации, в которой вы никак не можете себя защитить. Ямани это понимает. Возможно, его самого это мало заботило, но, будучи человеком проницательным и искушенным, он понимал, до каких пределов могут идти его собеседники.

Насколько известно министерству юстиции, если собравшиеся у Ямани и не вели речь о ценах, то единственно потому, что им мешал страх друг перед другом. Впрочем, если такой разговор и в самом деле имел место, то этого все равно не признал бы ни один из собеседников.

К концу 1983 г. Бэкстер понял, что не может уличить компании в закулисной игре. Тем не менее в заключении, написанном по результатам расследования, он указал, что в 1974—1977 гг. и, быть может, даже в 1979 г. четыре компании входившие в «Арамко», «могли получить возможность» влиять на рыночные силы, контролируя добычу саудовской сырой нефти (в границах, которые были установлены саудовским правительством).

Доказать это было практически невозможно.

И даже если бы Бэкстер сумел это сделать, в 1983 г. мир был уже совсем иным и не существовало средств чем-либо помочь пострадавшим. Инцидент был исчерпан.

Бэкстер все же не преминул заметить в своем докладе:

— По-прежнему не исключается, что ответы на запросы по гражданскому следствию могли бы дать прямые доказательства нарушений антитрестовских законов, наказуемых по суду.

Хранятся ли в архивах Ямани документы, которые могли бы опровергнуть выводы Бэкстера?

Единственный человек, способный дать точный ответ, — это сам Заки Ямани.

А он, верный своим принципам, предпочитает молчать.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru